Руки, что держат власть | Payton Moormeier

Утро после вчерашней ночи было как плёнка, натянутая туго: всё звенело, мир слегка вращался и казался далёким. Голова стучала, как барабан, в груди тяжело лежало пустое место, рот пересох, а язык казался ватным. Где‑то внизу шумели ребята — их шаги, смех, голоса — и всё это звучало как чужая жизнь, из которой меня на время выпнули.

Я вышла на крыльцо покурить — холодный воздух встряхнул сознание, и дым, растаяв в лёгких, на секунду унял туман. Впитывала холод, считала вдохи, стараясь вернуть себе ровность. Потом зашла в дом, открыла аптечку и выпила таблетку от похмелья; жажда облегчения была сильнее гордости.

Райли подошла почти сразу: её походка была мягкой, голос — тёплым.

— Ты как? — спросила она, усаживаясь рядом на веранде.
— Ужасно, — усмехнулась я горько. — Но живая, вроде бы.

Мы взяли чай, который Райли принесла в термосе, и уселись, глядя на пустую улицу. Беседа текла неспешно — о мелочах, о том, как дурацки вчера всё завертелось, о смешных моментах с парнями, о том, что Надя снова пыталась меня завести шутками.

— Они меня везли, — прошептала я. — Ощущение, что я — лишняя часть интерьера.

Она взяла мою руку.

— Не ты одна так чувствуешь, Эл. Я с тобой.

Мы сидели, смеялись через слёзы, и в этом была какая‑то странная защитная нежность. Но идиллию прервали быстрые шаги — Винни влетел в дом, лицо у него было напряжённым.

— Дилан попал в проблемы, — он бросил впопыхах. — Его схватили какие‑то громилы возле склада. Надо ехать — разбираться.

Райли тут же заплакала — её плечи дрогнули. Я почувствовала, как в груди что‑то сжалось.

Мы все перешли в гостиную, где уже собирались ребята: сумки, каски, жесткие лица. Пэйтон с трудом стоял прямо, глаза остро реагировали на каждое движение.

— Мы едем все, — произнёс он ровно, — кроме тебя, Эл.

Сердце подпрыгнуло. Хочется врезать? — первая мысль вспыхнула как искра. Но вместо того я выдала то, что было точнее оружия.

— Ты правда? Ты решил, что я — помеха? — моя речь резала воздух. — Ты решил, что мне нельзя доверить ничего? Ну да, удобно: бросать меня на диване, когда всё серьезно.

Он отступил на полшага, будто уколотый.

— Эл, нам нельзя рисковать. Это спецоперация. Ты не в форме. — Его голос был холоден, но в нём проскальзывала вина.

— Не в форме? — я горько рассмеялась. — Ты судья, Пэйтон? Или просто боишься, что я помешаю твоей драме с Сиеррой? Я поеду, — сказала я вдруг твёрдо, но он отрицал. Мы стояли и ругались так, что стены будто сжимались от напряжения.

Я сделала шаг назад и молча опустила взгляд — притворившись, что отступаю. На самом деле план уже сформировался в голове. Им казалось, что я отступила; на деле я приготовилась действовать по‑своему.

Ребята уехали — моторы ревели, двери хлопнули, и квартира осталась гудеть тишиной после их шума. Я осталась одна, но не беспомощная: в груди горело решение. Я поднялась в комнату, сердце снова ускорилось не от страха, а от азарта: у меня появился план, и теперь я знала, с чего начать.

________