Руки, что держат власть | Payton Moormeier

От лица Элизабет

Утро началось с того тихого, почти неосознанного щелчка — будильник, тёплый свет за шторами, и пустота на плече, где раньше я всегда ловила руку Пэйтона. Вся квартира пахла кофе и старым древесным лаком, но внутри было холодно: ребята уже уехали на задание, и меня в этот раз не взяли. Это было оскорбительно по‑прежнему — не столько потому что я осталась дома, сколько потому, что всё вокруг меняется без объяснений.

Я встала, растянулась, включила музыку тихо, чтобы не тревожить дом. Душ — горячая вода, которая смывает усталость и оставляет шрам от мыслей. Умывшись, я нанёсла сыворотку и крем, расчёсывала волосы, завязывала хвост, заварила кофе и на автомате принялась убирать: посуды немного, но каждый предмет казался будто держит в себе напоминание о поле боя.

Решила разобрать кабинет Пэйтона — он всегда оставлял там свою небрежность и порядок, который мне вдруг захотелось упорядочить. На полках — записки, пустые пачки от сигарет, старые журналы. За одним стопом лежала небольшая картонная коробка, запечатанная, но не надёжно. Я открылa — внутри бумаги, распечатки, фотографии: Пэйтон в компании с кем‑то, документы с адресами, заметки, имена. Любопытство сжало горло: почему я раньше этого не видела?

Вдруг доносится звонок в дверь — они уже вернулись. Сердце дрогнуло. Я быстро закрыла коробку и спрятала её в своей комнате под матрасом.

Я спустилась вниз. Дилан влетает в комнату с идеей:
— Давайте развеемся — клуб? Наша машина, темненько, музыка, — и глаза у него горят.
— Я поеду, — ответила я слишком быстро и вышла готовиться.

Я выбрала чёрно‑белое платье чуть выше колена, плотно облегающее, подчёркивающее линии. Сделала драматичный макияж: смоки‑айс, красные губы, и туфли на каблуке, которые щёлкали по лестнице. Спустившись, я почувствовала, как все взгляды сосредотачиваются на мне — тепло, краткий всплеск власти.

Надя улыбнулась широко:
— Эл, ты идеальна. Все парни — твои.
Я ответила с лёгкой усмешкой:
— И твой тоже, Надя.
Винни бросил недовольный взгляд — я вдруг вспомнила, что они вместе. В тот же момент заметила на себе взгляд Мурмаера: сначала ревнивый, потом холодно собранный. Это сбило дыхание.

От лица Мурмаера

Когда Надя бросила фразу «все парни твои», что‑то внутри защёлкнуло, как ржавый замок. Упоминание о чужих парнях — это как красная тряпка, которая приводит меня в ярость. Она выглядела идеально — платье сидело на ней, как будто выточено по лекалу; я видел, как ткань обнимает талию, как свет играет на изгибах. А Сиерра напротив — непонятный, колхозный макияж и какая‑то тряпка, и везде её высокомерие. Это раздражало ещё сильнее.

Я молча подошёл ближе, сказал ей тихо:
— Ты хорошо выглядишь.
Она кивнула, но глаза прятали вопрос: «насколько это правда?»

От лица автора

Ночь сгущалась. Ребята выехали в клуб на тонированной машине Мурмаера: мотор урчал, музыка уже слышалась в открытом окне, а в салоне запахи духов, кожи и спирта смешались в предвкушении. Ночь обещала быть долгой, тёплой и опасной — и каждый из них уже по‑разному готовился к тому, что принесут часы до рассвета.

_______