Руки, что держат власть | Payton Moormeier

От лица Элизабет

Гараж пах машинным маслом и затхлой резиной, лампа над головой мигнула и бросила на меня полосы света. Передо мной стоял он — Арчи Ривз. Тот самый придурок, который раньше щеголял рядом с Сиеррой. Его улыбка была глупо‑наглой, и в ней не было сожаления.

— Где Пэйтон? — спросила я спокойно, хотя голос дрожал.

— Не знаю, где твой принц, малышка, — ответил он и пожал плечами так, будто говорил о погоде.

Минуты не было, и мир завалился: в зале потемнело — я почувствовала резкую слабость и упала в чёрную вуаль, отключилась.

От лица Мурмаера

Я вернулся домой после аварии — машина была помята, руки дрожали от адреналина, я думал только о тёплом доме и о том, что нужно всё уладить. За дверью — взгляды, лица, пустота. Все смотрели на меня словно я должен был объяснить чудо.

— Ты придурок, где ты был?! — рявкнул Брайс, глаза у него были как у зверя. — Мы думали, тебя похитили!

— В аварию попал, — ответил я резко. — Что за...? — Но его слова не смягчили волнения в комнате: слухи о похищении уже поползли.

От лица Брайса

Я не мог молчать, видел, как Элизабет пропала, не знал где — земля уходила из‑под ног.

— Кто похитил? Где она? — кричал я, и в моём голосе была и паника, и решимость. — Мы не будем сидеть! Я знаю, где она может быть. Голливудский бульвар. Я готов поехать.

От лица Элизабет (продолжение, в воспоминании)

Я открыла глаза от боли — кто‑то бил меня по щекам. Ривз стоял над мной, и голос у него был будто натянутая струна:

— Зачем я тебе? — спросила я, и неожиданно ответ прозвучал в сердце уколом смелости: я не боялась показать ему презрение.

— Я заманил тебя в ловушку, — сказал он спокойно, как будто задал факт. — Твой Пэйтон просто попал в аварию. Ты — удобный трофей.

— Какая цель? — я выжидала, думала о выходе, о том, как сорвать эту маску с лица.

— Накачать тебя наркотиками, — усмехнулся он. — Ты станешь ходячей витриной, как многие другие.

Он вынул из кармана пакет, сухой запах вещества ударил в нос; слово, которое он бросил, прозвучало как приговор: «Шмаль». Он начал кормить меня этим — сначала ложкой, потом насильно подсовывал к губам. Я была привязана к стулу: верёвки натирали запястья, сердце колотилось, а мысли рвались наружу беспорядком.

Через сорок‑пятьдесят минут сознание окончательно растворилось — мир стал тусклым и тяжёлым, и я снова отключилась.

От лица Мурмаера

Когда я пришёл в себя в гостиной и люди начали роптать, Дилан протянул мне руку и тихо сказал:
— Сорян, брат, мы перепутали.
Но я видел в глазах каждого: страх, ненависть и готовность действовать.

Брайс, не теряя ни секунды, уточнил, что у него есть наводка — он уверен в адресе на Голливудском бульваре. Мы не обсуждали: машины завелись, телефоны зашумели, в воздухе запах бензина и решимости.

— Едем, — сказал я коротко. — И никто не остаётся.

Мы выдвинулись в ночь, и в машине каждый глоток воздуха был как мелодия натянутой струны. Мы мчались к месту, где всё могло закончиться или начаться по‑новому — но кто‑то там был, и я знал, что теперь сделаю всё, чтобы вывести её из этой ловушки.

___________