Руки, что держат власть | Payton Moormeier

От лица Элизабет

Я решила не ждать машину и идти домой пешком. Ночь Лос‑Анджелеса растянулась длинной лентой огней и запахов: влажный асфальт отражал неон, пальмы шептали в такт уличным фонарям, и где‑то далеко гудел трамвай. Люди растворялись в клубных проблесках, такси лязгало дверями, а воздух был тёплым — как выдох города, который никогда не спит. Я шла неспешно, слушая собственные шаги и удар сердца, позволяя себе быть просто частью этого потока, без маски, без ролей. Телефон в сумке был выключен — сначала случайно, потом уже и не думалось о звонках: мне хотелось чувствовать ночь голыми ладонями.

Когда я подошла к дому, со стороны веранды донёсся приглушённый разговор — и вдруг подъём адреналина: он стоял у входа и выглядел не просто встревоженным, а раздражённым. Как только увидел меня, лицо Мурмаера превратилось в набор претензий.

— Ты вообще в своём уме? — рявкнул он, когда я ещё была в пяти метрах. — Ты весь вечер не брала трубку, все стоят на ушах. Мы вернулись уже давно!

Я остановилась, не растеряв спокойствия.

— Я просто гуляла, — ответила я ровно, будто так и должно быть. — Нужен воздух.

Он подошёл ближе, голос понизился, но стал ещё острее.

— Ты понимаешь, что может было случиться? Мы тебя искали по всем адресам. У нас есть люди в клубе — они говорили, что ты ушла одна.

Я вздохнула и, не желая поддаваться его тону, посмотрела ему прямо в глаза.

— Я в порядке. Была хорошая прогулка. Ничего не случилось.

От лица Мурмаера

Когда её телефон не отвечал, я поставил всех на ноги. Ночи — это время для проблем, а отсутствие связи долгое время — это красный флаг. Никто не знал, где она, никто не мог её найти; мы перескочили по всем каналам. И всё это время она просто бродила по улицам. Чёртова дерзость и бесшабашность — вот что она представляла.

— Не делай больше так, — сказал я, пытаясь убрать в голосе иронию, — я не люблю сюрпризы в таких вещах.

Её спокойный ответ только подливал масла в мою тревогу и какое‑то странное раздражение, от которого я не мог отмахнуться.

От лица Элизабет

Вернувшись в комнату, я едва не рухнула: запах из клуба всё ещё держался за одеждой, ноги гудели от каблуков. Единственное, что мне хотелось — смыть всю ночь, убрать макияж и стать другой хотя бы на час. Я зашла в ванную, включила душ, и горячая вода будто вымывала не только краску, но и напряжение — мышцы отпускали, мысли очищались.

Когда я вышла, поставила телефон на зарядку и заметила экраны с пропущенными: двадцать три пропущенных звонка от Пэйтона. Сердце ёкнуло и на минуту заговорило не о мести и не о работе — о том, что он действительно переживал. Я нажала «позвонить» и услышала его голос в трубке, спокойный, но жёсткий.

— Ты гуляла? — спросил он коротко.

— Да, — ответила я, стараясь звучать невозмутимо. — Просто хотела пройтись.

— Знаешь, — в голосе почувствовалась ледяная искра, — я не хотел бы разбираться с теми проблемами, которые возникают, если тебя похитят или — Бог не даёт — что‑то хуже. Мы не любим ждать и не любим спешно действовать.

Это было не то, что я хотела услышать. В глубине что‑то ужалось: не ревность, не жалость, а обида от того, что для него я могла быть причиной «проблемы», а не человеком, с которым можно было бы спокойно договориться. Но наружу я не выдала ни одной эмоции.

— Поняла, — сказала тихо. — Спасибо, что волнуешься.

Мы повесили трубку быстро, коротко — как два игрока, которые не хотят смешивать личное и игру. Я повернулась к кровати, легла на бок, отвернулась от него и закрыла глаза. Сон настигнул меня почти сразу, но он тоже не остался в стороне: я почувствовала руку на своей талии — тёплую, уверенную. Мурмаер лег рядом и обнял меня так, будто это было естественно и безопасно.

Я проснулась от собственного дышания в груди другого, от лёгкого давления ладони на бёдре. Сердце у меня застучало не от страха, а от неожиданного тепла. На мгновение мир вокруг стал тихим: улица, шум, клуб — всё исчезло, осталась только его рука и ритм его дыхания. Я позволила себе закрыть глаза вновь и, не продумывая причин, погрузилась в сон — в ту хрупкую, тёплую зону, где сейчас было безопасно быть просто собой.

_________