Руки, что держат власть | Payton Moormeier

От лица Элизабет

Клуб жил своей собственной жизнью: пульсующие басы казались сердцем, неоном разрезало тьму, а тела двигались в ритме, который рушил мысль. Свет прожекторов хватал на секунду, вырывая из тьмы чьи‑то силуэты; воздух был тёплым от тел и алкоголя, влажным от дыхания и чужих обещаний. Я лишилась всякой осторожности, растворяясь в музыке: руки вверх, быстрый танец у столика, смех, который не просил объяснений. На мне будто не было прошлого — лишь сейчас, лишь музыка и губы бокала.

Я пила, кружилась, отдавала себя тотальному отрыву. Каждое движение было как вызов тихому дому, где пустота росла с каждой ночью. Здесь, среди чужих лиц, мне казалось легче — все раны затягивались по краям. Я улыбалась незнакомцам, бросала дерзкие взгляды, и мир отвечал — мигом забвения, который стоил дорого и был бесплатным.

От лица Пэйтона

Мы сидели в тени, наблюдая за ней через звёздную толщу ночи. Она танцевала так, что все взгляды стекались к ней, как вода в воронку. Я видел, как люди оборачивались, как мужчины вытягивали шею, а женщины украдкой сравнивали себя с ней. Когда она двинулась к барной стойке, я почувствовал, что момент настал.

— Идёт к бару, — сказал я тихо. — Начинаем.

Дилан хмыкнул, Винни откинулся, Чейз сжал подбородок — все понимали простую логику. План был прост: тихо, точно, без лишних движений. Сиерра, наша «звезда» на ночь, ждала своего часа на передовой.

От лица Элизабет

Я подошла к бару и заказала что‑то покрепче — сегодня мой щит состоял из алкоголя. Наливая в себя ещё один глоток, я не ждала неожиданностей, но они пришли. Сиерра появилась, как по сценарию, с ухмылкой, которую я узнавала давно и ненавидела.

— Лиз, — начала она, ласково‑язвительно, — какая ты сегодня яркая. Я бы даже сказала — слишком.

Я не ответила сразу, лишь посмотрела на неё спокойно.

— Приятно, что ты зашла, — добавила она, — интересно, куда ты так торопишься... или кого ищешь?

Её голос резанул как лезвие, и в нем было всё: зависть, вызов, то нелепое превосходство, которое всегда позволяло ей входить в судьбы других, как в чужие дома. Я почувствовала знакомую ревность бурлящую в ней и себя сжимающуюся — не от боли, а от отвращения.

— Оставь меня в покое, — сказала я холодно.

Сиерра лишь улыбнулась и приблизилась, щекоча глаза публикой:

— Ты одна? Так жалко. Думаю, тебе не помешало бы немного развлечений. Но береги себя, у нас тут свои игры.

Её язык был ядовит. Я держалась, но на грани. Когда она дотронулась до моего плеча — неуважительно, с требованием внимания — я взорвалась. Это было не планируемое действие, а взрыв: я схватила её за шею, с силой толкнула в барную стойку и дала ей пощёчину. Сначала одна — в ответ на всё, потом ещё — потому что терпение кончилось.

Раздался шорох. Крики, смех, кто‑то выкрикнул: «Эй! Что происходит?» Но мне было всё равно. Я наваляла ей так, что люди вокруг замерли, а Сиерра, покрытая слезами и краской, завопила и убежала прочь, хватаясь за лицо. Мне не хотелось марать руки крови, но в тот момент хотелось вырваться наружу и показать, что меня не сдавить.

От лица Пэйтона

Мы ждали сцены по плану: предполагалось, что Сиерра подмешает ей снотворное, но нет — она уронила всё своей паникой и кричащими придурками. Вместо незаметной манипуляции — публичная драка и шум. Она испортила всю аккуратность.

— Она всё испортила, — прохрипел я, — Сиерра, ты имела дело — а сделала шоу.

Дилан нахмурился:

— Что теперь делать? Если шум, люди начнут смотреть. Нам нужен контроль.

Я сжал кулаки, но держал лицо ровным.

— Спокойно, — произнёс я. — Джейден, сядь в машину и подойди с другой стороны. Успокой толпу, отведи внимание. Мы добьёмся цели без лишнего шума.

Джейден кивнул, встал и исчез в полутона клуба, точно зная свою роль. Я посмотрел на ребят: это не провал, это просто требование импровизации. Я не потерплю ошибок, но и не разрушу план из‑за чужой самоуверенности.

От лица Элизабет

Она плакала, Сиерра кричала, потом убежала. Сцена удалось — мне казалось, что это конец истории на сегодня. Я чуть выдохнула, когда ко мне подсел другой парень — спокойный, с мягким тоном, ничем не похожий на грубых приставал, что пролезали ко мне всю ночь.

— Привет, — сказал он, улыбаясь. — Меня зовут Джейден. Можно сесть?

Его голос был нейтрально тёплый. Я ответила, более расслабленно, чем ожидала.

— Элизабет, — ответила я, — садись. Только быстро, пожалуйста — музыка убивает.

Он рассмеялся тихо.

— Значит, Элизабет... Хорошее имя для ночи. Что будешь пить? Я угощаю.

Мы завязали разговор. Он был вежлив, задавал вопросы не слишком личные, смеялся над моими шутками, и я впервые за вечер почувствовала, что могу позволить себе быть слабее без страха. Он аккуратно протянул мне бокал:

— Выпьем за ночь, что нас лечит.

Я взяла напиток, сделала глоток и почувствовала уютное тепло — сначала лёгкое расслабление, потом туман за веками. Слова Джейдена стали размытыми, музыка — далёкой, а руки тяжёлыми, словно одеяло опустилось на плечи. Я пыталась сфокусироваться, спросить его что‑то ещё, но всё расплывалось. Мир закрутился, и на губах оставалось только одно ощущение — сон. Я закрыла глаза, и больше ничего не поняла.

______