15 глава
Париж встретил их мягким золотистым светом.
Утреннее солнце отражалось в стекле аэропорта Шарль-де-Голль, запах свежего кофе смешивался с ароматом дождя, а где-то вдали слышалось ленивое звучание саксофона — будто сам город знал, кого встречает.
Здесь всё казалось другим: воздух — плотнее, улицы — тише, время — медленнее.
Аделин шла по терминалу уверенно, но внутри всё вибрировало от напряжения.
Не от страха — от осознания, что именно здесь начнётся новая игра. Париж — не просто задание. Это поле, где каждый шаг может стать ловушкой.
Пэйтон шёл рядом, на шаг позади, катя чемодан и притягивая к себе взгляды. Даже усталость после ночного перелёта не могла скрыть того, что он выглядел как человек, который привык побеждать.
И раздражающе спокойно себя чувствовал.
— Ну что, мадемуазель, — сказал он, подхватывая её чемодан, — добро пожаловать в город, где все делают глупости.
— Глупости — твоя специализация, — ответила она сухо.
— А у тебя — отрицание очевидного.
— Например?
— Например того, что тебе нравится Париж.
Она ничего не ответила, просто накинула пальто и пошла к выходу.
Но он видел — в уголках её губ дрогнула тень улыбки. Едва заметная, но настоящая.
На стоянке их уже ждал водитель — пожилой француз с усталыми глазами и ровным акцентом.
— Мсье Мурмаер? Мадемуазель Валентайн? — произнёс он, открывая дверь чёрного «Мерседеса».
Аделин кивнула.
— Всё готово?
— Разумеется. Апартаменты в центре. Вид на Сену. Как и просили.
Пэйтон усмехнулся, облокотившись на дверь:
— Вид на Сену? Романтично.
— Это совпадение, — отрезала она.
— Конечно. Как и тот факт, что у нас один номер?
Аделин резко повернулась.
— Что?
— Не смотри на меня так, — Пэйтон поднял руки. — Это не я бронировал. Наш милый заказчик решил, что “для прикрытия” пара будет убедительнее, если живёт вместе.
Она глубоко вдохнула, явно считая до трёх.
— Отлично. Просто прекрасно.
— Рад, что тебе нравится.
— Замолчи, пока я не вышвырнула тебя из машины.
Водитель сдержанно кашлянул, но уголок его губ дрогнул.
По дороге до центра Парижа никто не произнёс ни слова.
Только звук дождя по стеклу, редкие вспышки света и город за окнами — живой, красивый, как сон.
Апартаменты оказались именно такими, какими Пэйтон и ожидал — безупречными.
Высокие потолки, французские окна, балкон с видом на Сену и мост Александра III, где огни отражались в воде.
Аделин прошла внутрь, скользнув взглядом по комнате:
две бокалы на столе, одно большое зеркало, один диван и… одна кровать.
— Нет.
— Что — «нет»?
— Мы не будем спать в одной комнате.
— Я не против пола, если ты так нервничаешь, — лениво сказал он.
— Я не нервничаю.
— Конечно. Просто повторяешь “нет”, как заклинание.
Она открыла окно, чтобы вдохнуть воздух, и на секунду остановилась. Париж сиял. Город будто сам был живым существом — дышал, шептал, манил.
И в этом шуме она впервые позволила себе просто… почувствовать.
— Смотришь на вид, чтобы не смотреть на меня? — спросил он за спиной.
— Чтобы не слышать тебя.
— Бесполезно.
— Почему?
— Потому что я умею быть громким даже молча.
Она обернулась.
И правда — в его взгляде было что-то слишком уверенное, слишком настоящее.
Не вызов. Интерес.
Опасный, непрошеный интерес.
Вечером они должны были встретиться с человеком, который предоставит им информацию о предстоящем деле.
Миссия была деликатной: из Лувра исчез документ — редкая рукопись времён Наполеона.
Неизвестно, кто украл, но заказчику нужно было не просто вернуть его, а сделать так, чтобы никто не узнал, что пропажа вообще была.
И теперь — они вдвоём.
Снова партнёры.
Снова в игре.
— Нам нужно продумать план, — сказала она, включая ноутбук.
— Конечно. — Он сел на диван. — Только сначала я приму душ.
— Конечно, — спокойно ответила она. — Надеюсь, ты не потопишь Париж.
— Я аккуратный.
— Это я видела. Особенно когда ты чуть не включил сигнализацию в музее.
— И спас тебя от падения.
— Я не нуждалась в спасении.
— Конечно. — Он усмехнулся. — Тогда просто скажем, что я вмешался ради эстетики.
Она закатила глаза.
И всё же, когда он скрылся за дверью ванной, в комнате стало тише — и как-то… пустее.
Париж к вечеру стал влажным и тёплым.
Когда он вышел из душа, волосы чуть влажные, рубашка небрежно застёгнута, Аделин на мгновение потеряла нить разговора, который вела по гарнитуре.
Он выглядел по-французски непринуждённо — опасно красиво.
Она быстро вернула себе хладнокровие.
— Мы должны быть готовы завтра к встрече в Лувре, — сказала она. — У нас есть три часа ночью, пока проходят тестовые проверки систем безопасности.
— Три часа? Много.
— Не если ты хочешь выйти живым.
— Ты заботишься. Приятно.
— Я просто не хочу объяснять заказчику, почему мой партнёр погиб от глупости.
— То есть ты всё же называешь меня партнёром. Прогресс.
Она ничего не ответила. Только собрала волосы в хвост, накинула лёгкое пальто и прошла к балкону.
Пэйтон последовал за ней.
На улице вечер зажигал огни.
Люди смеялись внизу, машины проезжали мимо, где-то играла музыка.
А они стояли на высоте, наблюдая за всем этим, как за фильмом, где никто не знает, что в кадре — двое воров.
— Тебе когда-нибудь хотелось остаться где-то? — спросил он вдруг.
— Что?
— Не убегать после задания. Просто остаться.
— Остаться — значит осесть. А это не мой стиль.
— Даже если место красиво?
— Красота — это ловушка. Она заставляет останавливаться.
— Может, иногда стоит остановиться.
Она повернулась к нему.
В её взгляде мелькнула мягкость, но она быстро её спрятала.
— Ты не тот человек, который живёт в одном месте.
— А ты — не та, что любит кого-то надолго.
Между ними повисла пауза.
Париж дышал.
И в этом дыхании было что-то, чего они оба боялись — спокойствие.
Позже, когда ночь опустилась на город, Аделин сидела на кровати с ноутбуком, проверяя схемы охраны Лувра.
Пэйтон, растянувшись на диване, лениво крутил в руках бокал вина.
— Знаешь, — сказал он, — забавно. Мы провели вместе больше времени, чем кто-либо, кого я когда-либо считал напарником.
— И что?
— И всё ещё не понимаю, что у тебя в голове.
— Тебе не нужно понимать.
— А может, именно это и раздражает.
Она подняла взгляд.
— Может, тебе просто не нравится, что я не поддаюсь твоему обаянию.
— Кто сказал, что я пытаюсь?
— Каждый раз, когда открываешь рот.
Он тихо рассмеялся.
— Может быть. Но знаешь что? Когда я держал тебя тогда, над лазерами… — он замолчал, глядя прямо в её глаза, — я понял, что впервые не знаю, кто из нас опаснее.
Аделин не отвела взгляд.
— Мы оба. Просто в разное время.
— Тогда я хочу быть рядом, когда твоя очередь.
Тишина.
Она не знала, что ответить.
Слова застряли где-то между сердцем и дыханием.
Пэйтон встал, подошёл ближе, остановился почти вплотную.
Не касаясь. Просто стоя рядом.
Так, что воздух между ними стал осязаемым.
— Завтра будет сложно, — тихо сказала она.
— Я не сомневался.
— Это не игра, Пэйтон.
— Для меня — нет.
— Тогда зачем ты улыбаешься?
— Потому что впервые за долгое время я не хочу, чтобы ночь заканчивалась.
Она отвернулась, будто его слова не задели. Но задели. Слишком сильно.
Позднее, когда он уже спал на диване, Аделин сидела у окна.
Париж не спал. Мелькали огни, доносились голоса.
Она коснулась стекла кончиками пальцев.
Где-то внизу шёл дождь.
И впервые за долгое время она почувствовала — не холод.
А тепло.
Она не понимала, что страшнее: то, что их ждёт завтра…
или то, что этот человек, Пэйтон Мурмаер,
начал медленно разрушать стены, которые она строила годами.