6 глава
Ночь пахла дорогим вином, дымом свечей и солью с Гудзона.
Особняк на краю города был словно сошедший с открытки из старого века: широкие лестницы, хрустальные люстры, шелест платьев, зеркала, отражающие чужие тайны. Здесь собирались те, кто никогда не появляется на свету — коллекционеры, дельцы, люди с безупречными улыбками и грязными руками.
Аделин Вэл шагнула в зал как вихрь — тихий, но ощутимый.
Её присутствие ощущалось ещё до того, как кто-то успевал её увидеть.
В этот раз она выбрала серебристое платье с тонкими лямками и гладко зачёсанные волосы. Минимум украшений — только браслет с сапфиром, спрятанный под запястьем. Для неё этот вечер был не просто развлечением. Это было наблюдение. И ловушка.
Она знала, что он придёт.
Он должен был прийти.
Пэйтон Мурмаер не пропускал таких событий — не ради артефактов, а ради информации. А сегодня под видом торжественного ужина продавалась одна из старейших коллекций редких миниатюр. Среди них — небольшая шкатулка из египетского золота, когда-то принадлежавшая археологу, исчезнувшему без следа.
Шкатулка, как говорили слухи, хранила не драгоценности.
А карту.
Аделин не знала, правда ли это.
Но знала точно — если слух правдив, Пэйтон не упустит шанс проверить.
Она стояла у окна, бокал шампанского в руках, наблюдая, как отражение толпы переливается в зеркале напротив.
В отражении мелькнуло знакомое лицо.
Тёмный костюм, расстёгнутый ворот, руки в карманах.
Пэйтон Мурмаер вошёл в зал так, будто место ему принадлежало.
Он оглянулся мельком — не на публику, а на зеркала. И, конечно, заметил её.
Она знала, что он заметил.
И позволила себе лёгкую, почти ленивую улыбку.
Он подошёл не сразу. Сначала — обменял несколько слов с хозяином вечера, пожал руки, принял бокал, будто просто гость. Но взгляд его время от времени возвращался к ней, точно маятник.
Когда он наконец оказался рядом, она не повернулась.
— Опаздываете, Мурмаер. Я уже думала, вы потеряли интерес к охоте.
— Я не люблю приходить первым, — ответил он спокойно, стоя за её спиной. — Первых всегда запоминают слишком отчётливо.
Она чуть повернула голову, и мягкий свет свечей коснулся её лица.
— А вы ведь именно этого хотите, не так ли? Чтобы запомнили.
— Не обязательно всех. Только тех, кто заслуживает.
— Осторожнее, — она сделала глоток. — Я могу принять это за комплимент.
— А может, именно этого я и добиваюсь.
Он подошёл ближе. Их разделяло лишь несколько сантиметров, и, если бы не шум гостей, этот разговор звучал бы как признание.
— Сегодня интересный лот, — сказала она. — Золотая шкатулка. Слышали о ней?
— Конечно, — Пэйтон улыбнулся краем губ. — И, полагаю, вы тоже.
— Возможно. Но в отличие от вас, я не краду то, что можно купить.
Он усмехнулся.
— Вы не крадёте. Вы просто опережаете тех, кто не успел.
Она обернулась наконец. Их взгляды встретились — спокойно, но с искрой.
— Если я опережаю, значит, вы — опаздываете.
— Иногда приятно проиграть, — сказал он тихо. — Если проигрываешь вам.
Она рассмеялась. Настоящим смехом, лёгким, звонким.
— Как мило. Вы всё ещё пытаетесь понять, на чьей я стороне.
— Я думаю, вы давно ни на чьей.
— Верно, — её улыбка стала чуть холоднее. — Потому что “чья-то” — значит, преданная заранее.
Он молчал. Несколько секунд они просто стояли напротив, как два зеркала.
Потом Аделин поставила бокал на поднос проходящего официанта.
— Хотите пари? — спросила она вдруг.
— С вами? Опасно, — Пэйтон чуть склонил голову. — Но звучит интересно.
— Внизу, в саду, у фонтана. Там всего одна охрана и три камеры.
— И что там?
— Маленькая деталь, которую не выставили.
— Как всегда, — усмехнулся он. — Сюрпризы под луной.
Она подошла ближе, почти вплотную.
— Пари простое, Мурмаер. Кто первый доберётся до шкатулки — тот и заберёт её. Без лишнего шума. Без крови. Только игра.
— И если я выиграю?
— Тогда я отвечу на один ваш вопрос. Любой.
Он усмехнулся.
— А если выиграете вы?
— Тогда вы исчезнете из этого города на неделю.
Он задумался. Это было честное, почти невинное условие. Но в её голосе слышался подтекст, как тонкая нота яда.
— Согласен, — сказал он наконец.
— Замечательно, — она поправила браслет на запястье, словно включала таймер. — У вас пять минут.
И ушла.
Сад был пуст. Только свет фонарей и отражение луны в воде. Фонтан шумел тихо, словно прикрывал шёпот шагов.
Пэйтон двигался без звука, сливаясь с тенью.
Она — где-то впереди, но он её не видел.
Он знал, что у неё преимущество: она изучила охрану, знала маршруты камер, могла исчезать. Но у него было другое — терпение.
Минуты текли. Время замедлилось.
Потом мелькнуло движение — между арками сада, лёгкий блеск ткани.
Он шагнул следом.
Она стояла у постамента, где под стеклом мерцала та самая шкатулка.
Только на этот раз не под замком — стекло уже было снято.
— Быстро, — произнёс он из тени.
Она не обернулась.
— Слишком быстро.
— Неужели ждали?
— Всегда.
Она повернулась, и в лунном свете её глаза казались почти прозрачными.
В руках — шкатулка.
— Кажется, я выиграла, — сказала она спокойно.
Он шагнул ближе, не убирая руки в карманы.
— Ещё не факт. Игра заканчивается, когда соперник признаёт поражение.
Она наклонила голову, будто изучая его выражение.
— Вы не умеете проигрывать.
— Зато умею меняться.
— А я не верю, что вы меняетесь ради кого-то.
— А если ради вызова?
— Тогда, может быть, — сказала она тихо. — Но только, если этот вызов того стоит.
Они стояли так близко, что могли слышать дыхание друг друга.
Тишина тянулась, как струна.
А потом она вложила шкатулку ему в руки.
— Считайте, что я дала фору.
Он поднял взгляд, но она уже отошла.
— Почему? — спросил он.
— Потому что следующая игра будет честной.
И исчезла.
Позже, когда он стоял у своей машины, ветер с реки холодил кожу. Он держал шкатулку, но не открывал.
Что-то было не так.
Слишком легко.
Слишком... задумано.
Он посмотрел на крышку. Под светом луны на золоте проступала гравировка
«Vérité se cache dans le silence» — Истина прячется в тишине.
Он усмехнулся.
— Значит, это только начало, Вэл.
Шкатулка щёлкнула. Внутри — не карта. Не золото. Только тонкий кусок бумаги с отпечатком губ, нарисованных красным карандашом.
И под ним — слова:
«Ты проиграл ровно столько, сколько я позволила.
До скорой встречи. — А.»
Он рассмеялся тихо, убирая записку обратно.
Впервые за долгое время его действительно задело.
Не поражение — интерес.