Chapter twenty nine
Длинная извилистая дорога освещенная фонарями все не хотела заканчиваться, бесчисленные повороты просто сводили с ума, высокоэтажные здания слегка давили на разум. Справа, на кирпичной стене, висела пёстрая вывеска недавно открывшегося магазина. Сколько я уже прошла? Неизвестно, однако тело ломило от долгой прогулки. Перейдя дороге, я свернула на известную заброшенную улицу. Немного постояв, и, проведя ладонью по смоляным волосам, пошла дальше.
Ноги вели меня сами. И не успела я одуматься, как оказалось возле двери, где по ту сторону слышались довольные возгласы, но в окнах свет не горел. Три глухих стука кулаком, и резко все голоса стихают. Наступает гробовая тишина.
Медленно и со скрипом дверь начала открываться, а из щели показалась голова. Брэд.
— Какие люди к нам пожаловали, — он вышел на крыльцо, осмотрев меня с ног до головы, присвиснул. — Выглядишь ты, конечно, дерьмово.
Я усмехнулась, а саму трясет, пробирая до самых костей.
— Мне нужна доза, и как можно больше, — голос дрожал.
— А у тебя деньги есть или ты снова не подумала?
Я отрицательно покачала головой.
— Значит ничем не могу помочь.
Он начал закрывать дверь, а я в свою очень подставила ногу, что его заставило из под насупленных бровей посмотреть на меня.
— Прошу, мне очень плохо.
Это унижение. Я действительно была готова почти на все, только бы найти успокоение для своей души. Заглушить эту боль, что поедает изнутри. Он смотрел на меня свысока, а я на то, как содрогались его ресницы. Осталась ли в нем хоть какая-нибудь человечность, или же она выветрилась вместе с наркотиками? Этот вопрос остается загадкой.
Меня резко начало трясти, как осиновый лист на ветру, ноги подкосились и я почти упала на пол, но успела ухватиться за ручку. Он продолжал смотреть не шевелясь, словно ждал, что будет дальше. А дальше только хуже. Наверное, вдоволь насмотревшись моих страданий, Брэд хватает меня под локоть и буквально затаскивает внутрь, но толпа на это никак не реагирует, видимо, им сейчас так хорошо, что все равно, что происходит вокруг и я завидую черной завистью, потому что хочу оказаться на их месте, — почувствовать долгожданный кайф.
Брэд кивает какому-то парню, а тот сразу исчезает в темной комнате, но через минуту возвращается с шприцом в руках. В голове одна мысль: «Пусть в меня вколят эту чертову желанную дозу!».
Парень наполняет шприц вожделенным препаратом. Я никогда не смогла бы проткнуть свои кости маленькой иглой, а вот обретённая кожа превосходно поддаётся этой манипуляции, податливо повреждаясь от малейшего давления. Достав из пакетика таблетку, которую мне протягивают, я с нескрываемым удовольствием кладу её в рот, смакуя на языке чуть горьковатый вкус. Затем в моих руках оказывается наполненный винтом шприц, который я уже готов вколоть в распухшую вену на сгибе локтя. Вот только голову мою посещает странное, но знакомое желание. Мне внезапно хочется «отдохнуть душой». Появившаяся передо мной душа, некогда горевшая ярким, белоснежным цветом, теперь стала совсем тусклой и дёргается, будто бы в конвульсиях. Но шприц отбирают, заметив, что сама я не в состоянии что-либо сделать. Не испытывая жалости или сожаления, я крепко зажимаю источник собственной жизни холодными пальцами, пока мне вкалывают препарат. Надо сказать, боль чувствуется невероятная. Но лишь первые минуты полторы.
Я тяжело вздыхала, но потом резко стало так хорошо и все проблемы ушли на второй план, осталась только расслабленность и легкость. Окружающая меня обстановка словно бы медленно плывет, постепенно видоизменяясь. Хочу сесть на диван вместе с остальными, иду, но тут происходит то, что совсем не ожидала! Вся комната вдруг погружается во мрак, даже ее первоначальная темная атмосфера не сравнится с той, что образовалась сейчас. А путь мне преграждает светло-серая подвальная крыса, размером с приличную собаку. Её черные глаза-бусинки неотрывно и угрожающе смотрят прямо на меня, длинные усы чуть шевелятся в такт дыханию. Она поворачивает голову набок, на мгновение замирает, словно решая что-то для себя, а затем наступает в мою сторону. Её уже не маленькие когти на мерзких лапах противно скребут по полу.
В ужасе пячусь по направлению дивана, забираясь на нее ногами. Что же делать? Хватаю со стола пустую бутылку и запускаю её в мерзкое чудовище, но она прочитает сквозь крысу, будто через привидение! Тварь все ближе и ближе подбирается ко мне.
— Успокой ее, — указал Брэд все тому же парню, и тот, подойдя ко мне перехватил руки, которые я вытянула вперед и приготовилась отмахиваться.
— Там крыса! Она приближается! Ты видишь ее?
Я отчаянно тыкаю пальцем прямо, нервно кидая взгляд от парня к грызуну. Он берет со стола какую-то таблетку, и подносит к моему рту, пытаясь разомкнуть губы.
— Вот, возьми и успокойся.
Я послушно начинаю ее смаковать.
Сердце отчаянно бьётся в груди. Пульс зашкаливает. Дыхание становится хриплым.
Все заканчивается внезапно — темнотой.
Все заканчивается внезапно — струйкой крови из носа.
Передозировка.
Всё заканчивается внезапно. Далёким, тихим, и в тоже время панически громким голосом. Чувствую, как меня куда-то несут, а потом холодный асфальт, пробирающий до костей. Они ушли и оставили меня умирать в полном одиночестве. И это все? Конец? Неужели да. Неужели этому суждено было случиться? А чему я удивляюсь? Как может быть иначе: друзья предали, отец изменщик, а тот, кто был готов на все ради тебя — умер.
Как может быть иначе?
И вновь какие-то звуки: сирена, отдаленные голоса нескольких человек, звук колес от каталки.
Я могу слышать, могу чувствовать, но не могу проснуться.
Чувство. Много ли оно значит для человека? И вообще, что это: способность, опять-таки, чувствовать что-либо или де враждебное необъяснимое качество именуемое энергией тела? Мы чувствуем, а значит осязаем это. Мы чувствуем, а значит переживаем это. Мы чувствуем, а значит пропускаем это через свое сердце. Мы чувствуем, значит, клетки нашего тела прогибаются под чьими-то прикосновениями. Нам необходимо чувствовать то, как чьи-либо прикосновения захватывают клетки кислорода и впрыскивают их в сердце.
И в этот момент я тоже почувствовала. Чья-то рука нежно коснулась моей, начиная водить вдоль и поперек. Этот человек сел напротив, полностью взяв мою ладонь в свою, он молчал. А я ждала. Ждала, что будет дальше. И я дождалась.
— Прости Джессика, что все так получилось. Это моя вина. Ты убежала и не дала даже слова сказать или хотя бы дать шанс объясниться, — этим человеком оказался Пэйтон, тот самый Пэйтон сидит рядом со мной и просит прощения, но он даже представить не может, что я слышу, что я чувствую. — Я не мог сказать тебе это, потому что трус. Потому что боюсь отказа, а так, я хотя бы могу высказаться, пусть даже ты меня и не услышишь.
Парень замолчал. От этого молчания содрогались стены. Я знаю, как тяжело даются ему эти слова и то, что он хочет сказать мне дальше. Откуда я знаю? Я это чувствую.
— Твое имя эхом отдается в моем сердце, но ты никогда не посмотришь на меня по-другому, никак на друга. Твои глаза, янтарного цвета, заставляют меня дрожать и заикаться. Боже, ты даже представить себе не можешь, как я люблю смотреть на тебя. Твои губы, что так редко растягивается в солнечной улыбке, заставляют мое сердце пропускать удары, а дыхание сбивается. ...Черт, я чувствую себя полным идиотом, а еще все эти слова то, что я еще чувствую. Ты никогда не полюбишь меня. Иногда я забываю, почему на душе так пусто, а сердце будто боится сделать лишний удар. Но на самом деле, все просто. Я просто люблю тебя, моя француженка...