Chapter twenty six
Быть наркоманом — значит сидеть в тюрьме. Наркотик погубит вашу жизнь. Он забирает власть, а вы — заключённый. Сначала наркотик становится вашей тюрьмой, а затем могилой.
С того момента прошло три дня. Три дня, которые я провела лежа пластом на больничной койке. Мама моталась по больнице, принося каждый раз новые вещи — пришлось сменить безразмерные футболки на не менее мешковатые толстовки.
Ей казалось, что мне совсем все равно на то, что произошло совсем недавно. Мое безразличие и отказ от психологической помощи были, как удар током, резкими и откидывающими далеко назад. Оправдывалась я тем, что мне действительно безразлично. Ну, смерть. И что? Все когда-нибудь откинемся рано ли, поздно ли.
***
Утро понедельника — та еще дрянь. Особенно когда этот понедельник в начале ноября: за окном сумрачно-туманное утро, а под ногами месиво из грязи.
Оперевшись локтем на стойку регистратуры и подперев голову, Райли с сочувствием провожала взглядом всех мимо проходящих больных. Вот уже четвертый день она чуть-ли не живет в больнице. Изо дня в день одно и то же... Все бегут мимо утром и так же мимо вечером, на ходу бросая быстрое «Здрасте», а то и просто кивая, не утруждаясь даже открыть рот.
Дождавшись медсестру, которая разрешила ей проведать лучшую подругу, в сотый раз говоря, что палата той находится на втором этаже под «306» номером. Блондинка благодарственно кивнула, направляясь в сторону лестницы, так как в больнице, увы, лифта не было. Быстро преодолевая ступеньки одну за другой, мимо начали мелькать номера:
303... 304... 305... 306!
Хьюбэка распахнула дверь палаты, демонстративно разводя руками в стороны, ударив шатенку белоснежной улыбкой.
— Приве-е-ет!
Джессика перевела взгляд с окна на радостную подругу, улыбаясь. Она приняла удобное положение сидя, подтянув подушку вверх и прижимая ее спиной к изголовью кровати.
— Привет, Райли. Как дела в школе?
Зеленоглазая откинула рюкзак к прикроватной тумбе, усаживаясь на кровать, поднимая ноги под себя.
— Все нормально. Джесс...
— М-м?
Девушка почесала затылок, немного задумавшись, а стоит ли вообще начинать эту тему и спрашивать?
— Как ты начала... употреблять? — она заглянула в мои янтарно-карие глаза, высматривая мою дальнейшую реакцию.
Наступило неловкое молчание, которое, наверное, никто не хотел прерывать. Блондинка была сразу готова к тому, что подруга не желает ей ничего рассказывать. Она понимала, поэтому и не обижалась, но с другой стороны ей было жутко интересно. Но давить на шатенку она не собиралась, поэтому просто смирилась. Мол, сама когда будет готова рассказать — расскажет.
В голове Джессики творился настоящий бардак, сейчас она металась между двух огней: рассказать все, что накопилось за столько лет или же вновь спрятать это глубоко в себе?
— Это было год назад. Тогда еще была зима, а я возвращалась со школы домой...
*FlashBack*
Я рассекала вечернюю толпу спешивших домой парижан, как плавник акулы — воду. Не знаю, куда я так спешила, вернее не помню. То-ли причиной был сильный холод и ветер, который появился буквально из ниоткуда. То-ли мне просто скорее хотелось попасть в свое «убежище», и поскорее спрятаться от людских глаз и всего прочего.
Примерно в двадцати метрах от дома, я свернула в аптеку и принялась рассматривать таблетки, одновременно наблюдая за улицей. Внезапно в дверном проеме появился парень невысокого роста. Он бегал глазами по всем присутствующим и остановил взгляд на мне, и мне это не понравилось. Я тут же отвернулась обратно к ветрине с лекарствами, бегая по незнакомым цветным упаковкам, пытаясь наткнуться на свою.
— Nurofène, пожалуйста, — протянув девушке зеленую купюру, я вышла из аптеки, укутывая лицо в кольцеобразном шарфе и двинулась дальше, ускоряя шаг.
У меня в голове мелькали мысли: достаточно ли между нами людей, чтобы они заслонили меня от него, когда он выйдет? Мимо каких магазинов я прохожу, куда нырнуть, если возникнет такая нужда? Поможет ли кто-нибудь?
Тут я услышала голос:
— Джессика!
Это означало, что он идет за мной. Я могла, конечно, рискнуть — просто остановится и, скажем, повозиться с сотовом телефоном. Либо же просто бежать, куда глаза глядят.
— Да стой же ты! — повторял парень, который совсем не собирался оставлять меня в покое.
До поворота за угол оставалось всего метров десять, и не теряя времени я побежала со всех ног, придерживая дрожащей рукой края шапки, чтобы не потерять ее по пути. Он ринулся за мной: я слышала, как трещал снег под грубой подошвой его ботинок. Я даже начала кричать и звать на помощь, пока его левая рука не схватила мою, а правая не зажала рот. Неужели это насильник? Неужели сегодня последний день моей никчемной жизни. Не так я представляла свою кончину. Умереть от рук маньяка — не лучшая смерть.
Я пыталась брыкаться, прокусить его грязную вязаную варежку, ударить в пах, ударить локтем в бок, но все попытки стали тчетными. По щекам начали течь горячие слезы полного бессилия над ситуацией.
— Я не сделаю тебе ничего плохого, — шепнул он на ухо. — Не бойся.
Теперь он не зажимал мне рот и ослабил хватку.
— Что тебе от меня нужно?
Я попыталась сделать еще одну попытку вырваться. Стоя напротив него, я пыталась разглядеть его лицо, что не получилось: уж слишком темно было вокруг, хоть глаза выколи.
— Я просто хочу помочь тебе, только из всего.
— С чего бы тебе помогать мне? — я нахмурила брови, но навряд ли он видел этот жест.
— Потому что сам был в такой ситуации: тебя никто не понимает и ты думаешь, что никому не нужен. Знаешь, я, наверное, и сейчас в такой ситуации.
— И как ты хочешь мне помочь?
Он сразу начал хлопать по карманам куртки, а затем штанов, доставая из них пакетик с белым порошком.
— Что это?
— Это амфетамин. Он поможет тебе расслабиться и на время забыться.
— Я не буду это пробовать!
Я развернулась, чтобы пойти назад в сторону своего дома, и уже казалось, что он понял, что я не буду с ним связываться и наконец-то отстал, но нет. Он сравнился со мной и теперь шел в одну ногу. Я старалась не обращать на него внимания. Обогнав меня, он встал посреди дороги, высунув руки в стороны, преграждая путь.
— Ты что делаешь?
— Тебе что не нужны деньги?
— Нет!
— 300 баксов за одну доставку, Джесс и не обманывай себя, что не нужны деньги.
Он протянул мне маленький листочек с номером телефона и собрался уже уходить, как я крикнула ему в догонку:
— Что мне мешает пойти и сдать тебя полиции?
— Ты не сделаешь этого, Джессика, — он был уверен в своих словам и они были правдой. Я действительно могла позвонить копам и асе им рассказать, но почему-то не стала этого делать. Возможно я понимала, что это все не случайно. Так оно и произошло.
*TheEndFladhBack*
— Это был Уильям? — осторожно спросила Райли, лежа на моем животе, пока я накручивала на свой палец прядь ее голос и вспоминала моменты м человеком, которого уже нет с нами...
— Да, это был он...
Девушка привстала, изучая мое лицо, словно сидит его в последний раз.
— Что?
— Что у вас с Пэйтоном? — снова этот ее хищный прищур, от которого ничего не скроешь.
— А что у меня с ним может быть?
— Когда он узнал о том, что тебе плохо, то приехал... Нет, он словно телепортировался, я даже среагировать не успела.
Я грустно усмехнулась, вспоминая, как наговорила ему всякой фигни, о которой очень жалею сейчас. Не будь я в этих четырех стенах, то сорвалась бы с места и помчалась к нему на всех порах, просив прощения и прекрасно бы поняла его, если бы он так же прогнал и меня.
— Я люблю его... — я сказала это так тихо, что она, возможно, не услышала, но это сметение, которое тут же сменилось на довольную гримасу, доказывало обратное.
— И он тоже любит тебя.
— Райли, я такое ему наговорила. Как он может после этого любить меня, если вообще что-то чувствует ко мне?!
— Сильно, Джесс, очень сильно...
***
День, проведенный с блондинкой поднял мое настроение, его шкала зашкаливала до такой степени, что готова была взорваться. Видимо прием гостей на сегодня не заканчивается, ведь в дверном проеме появилась медсестра, а с ней в догонку чуть взволнованная мать.
— Привет, как самочувствие? — девушка в беленьком халате подошла ко мне, меняя капельницу.
— Прекрасное.
— Вот и чудно. Завтра утром вы продолжите лечиться дома. В инструктаже мы подробно описали, что нужно делать, и если вы будете следовать всему, что там написано, то недели через две-три будут хорошие результаты.
— Прости, милая, — мать присела ближе, кладя теплую руку поверх моей.
— За что? — мое минуту назад радостное лицо изменилось, и теперь в нем читалось непонимание.
— У меня нету денег на хорошую наркологическую клинику, да даже на эту больницу уже не хватает, — она опустила голову. — Твой отец все-таки нашел нас. Мы разговаривали с ним, а потом я прогнала его, сказала, чтобы он исчез из нашей жизни раз и навсегда.
Она ещё долго пыталась успокоиться, а после всё же отдалась эмоциям, тихо плача, прикрывая лицо руками и вытирая его краями моего одеяла. Прошло время, слёзы высохли, а женщина откинулась на спинку кресла и сложила руки на груди. Она вздохнула и закрыла глаза. На правой щеке ещё виднелась влажная дорожка. Тонкие руки сжали кофту, а после безвольно упали на колени; это были её последние горькие слёзы.
— Я люблю тебя, мам... — тихо прошептала я.
— И я люблю тебя, — ответила она.