Chapter twenty five
Словно ржавым шилом засадили меж ребер. Тело содрогается от сильнейшего озноба. Я переварачиваюсь на бок — слюна, словно водопад начали быстро выделятся, а из глаз давно стекали слезы. Голову начало сдавливать с неистовой силой и я кричу, так сильно, сколько позволяет мой хриплый голос. Слышу отдаленные голоса Райли, что переворачивает меня вновь на спину, а потом резко отпрыгивает, закрывая рот руками видя, как у меня началась рвота. Они трясут меня за плечи, направляя свет в мои расширенные зрачки, но я не чувствую его.
— Дура! — кричит мать, словно ожидая после этого моей реакции, но её нет. — Райли, быстро, звони в скорую!
— Идиотка! Да как ты вообще могла? Что ты с собой сделала? — она рухнула на колени, не беспокоясь, что в этой дыре ее смогут услышать, а любопытные — прийти и поинтересоваться.
Я чувствовала, как повысились артериальное давление, участился пульс. Мышцы свело судорогой, от чего я снова кричу как безумная.
— Черт! — выругалась блонди. — Не отвечает никто!
Я испытывала страх, сильный страх: как будто кто-то крадется сзади, когда ты один, и кричит, чтобы напугать тебя. Ты падаешь во сне с большой высоты или стоишь на краю отвесной скалы.
Когда кто-то держит тебя под водой, ты чувствуешь, что дыхание прерывается, и рвешься, пробиваешься, хвастаешься руками, чтобы выбраться наповерхность. Ты теряешь контроль над автомобилем и видишь, как стена мчится навстречу твоему беззвучному крику. Собери в одну кучу все эти сдавливающие грудь ужасы и ощути их сразу, одновременно, час за часом и день за днём. Вообрази вдобавок всю боль, когда-то испытанную тобой: ожог горячим маслом, острый осколок стекла, сломанную кость, шуршание гравия, когда ты падаешь зимой на ухабистой дороге, головную боль, боль в ухе и зубную боль. Сложи их вместе — защемление паха, пронзительные вопли от острой боли в желудке — и почувствуй их все сразу, час за часом и день за днём. Затем подумай обо всех перенесённых тобой душевных муках — смерть любимого человека, отказ возлюбленной. Вспомни неудачи и стыд, невыразимо горькие угрызения совести. Добавь к ним пронзающие сердце несчастья и горести и ощути их все сразу, час за часом и день за днём. Всё это и есть ломка при прекращении приёма наркотика. Ломка — это жизнь с содранной кожей. Амфетамин — лекарство для души, а что делать после и как быть?
Последней моей мыслью было перед тем как я отключилась, это: «Ты можешь прекратить это…надо всё устроить…ты можешь остановить это… возьми деньги… достань себе дозу… ты можешь снять эту боль…»
Мать в истерике билась над моим телом, что лежало уже без сознания. Она показалась из стороны в сторону, запустив руки в растрепанные волосы.
— Господи, за что? — она подняла взгляд к потолку, словно ей должен был дать знак свыше.
Райли «упала» рядом, хватая меня за руки:
— Я позвонила однокласснику, он должен сейчас приехать, — она снова перевела взгляд своих красных глаз, наблюдая жуткую картину: я лежу в собственной луже рвоты, глаза закрыты, а по лбу стекают капельки пота. Выглядела я сейчас как самый настоящий овощ, — никчемно и жалко. — Потерпи, Джесс, скоро тебе помогут.
***
Пэйтон, расположился на кровати, перебирая струны на гитаре, создавая поистине волшебную мелодию. Он любил играть для себя, — это был его личный наркотик. Когда расслабляется не только душа, но и тело. Он, наверное, так и провел бы весь день, если бы не школа и девушка, которую прямо сейчас он видит перед глазами, представляя, как она ритмично подтанцовывает его игре на гитаре: она плавно рассекает воздух руками, переминаясь с ноги на ногу, крутя бедрами в такт, а Пэйтон в свою очередь совсем не сдерживает довольной ухмылки.
И все было хорошо. Ничто не предвещало такой масштабной беды, пока его телефон не зазвонил и он ответил. Сразу же в слух врезается дрожащий знакомый голос девушки. Он сразу же отбросил гитару на другой край кровати, принимая положение сидя, слыша отрывками о какой-то трагедии, адрес, а потом гудки. Блондинка отключилась.
Не теряя времени, он хватает ближайшую черную кофту, надевая ее на ходу, пока спускался по лестнице. Плохое предчувствие и только завелось глубоко в душе.
***
Тишина. Темнота. В голове такая пустота. Почему я не ощущаю мир вокруг себя, не слышу звуки, а вокруг такая темнота? Куча вопросов и все без ответов. Паника накрывает все сильней. И вдруг тихие шорохи, которые дают надежду, что не все чувства пропали. Рядом со мной кто-то есть и я не одна.
Я не одна? Уже что-то. Не знаю почему, цепляюсь за эту мысль. А дальше приходит осознание, что я начинаю чувствовать своё тело. Всё интереснее. Под рукой ощущается что-то мягкое и тёплое. Постепенно рука медленно поднимается вверх. Касаясь своего лица, чувствую неровные края какой-то повязки.
— Не трогай, — слышу откуда-то сбоку. Голос приятный, но встревоженный. — Тебе пока не стоит трогать повязку.
Убираю руку от лица, и хочется задать кучу вопросов, но еле выдавливаю из себя тихий сип. А затем слышу свой голос, он такой скрипучий и неприятный, что кажется, будто это кто-то другой произносит, не я, ведь у девушки не может быть такого голоса.
— Пить, дайте мне пить, пожалуйста, — прошу я и начинаю откашливаться.
Чувствую движение воздуха рядом с собой и вдруг прикосновение. Мою голову приподнимают и фиксируют в приподнятом положении, а губ касается кромка стакана. Вода очень вкусная и прохладная, почему мне так кажется — не знаю. Но уверена, что ощущения правильные. Она убирает стакан от меня и плавно опускает мою голову на подушку.
— А теперь поспи, — звучит словно приказ от моего собеседника, — тебе обязательно нужно поспать.
Я чувствую, как на меня накатывает странное ощущение, паника затихает, мышцы расслабляются, сознание постепенно угасает.
— Ну вот и умничка, — женщина улыбается, — тебе потребуется много сил, так что спи.
***
Сознание медленно возвращает меня из сна. Пить хочется безумно.
— Здесь есть кто-нибудь? — слова с трудом выговариваются. — Мне нужна помощь.
Тихий шорох сбоку сменяется мужским голосом с хрипотцой.
— Ты как? — возле кровати сидит Пэйтон собственной персоной.
— Я хочу пить. Можно мне воды?
Чувствую, как мою голову приподнимают и стакан касается моих губ. Делаю жадный глоток.
Мурмайер внимательно наблюдает, словно боясь упустить какую-то важную деталь.
— Почему не сказала, что употребляешь? — спросил он.
— А надо было? И как ты себе это представляешь: «Привет, меня зовут Джессика, люблю баловать себя амфетамином», так?
В ответ парень поджал губы.
— Я слышал о том, что случилось, что тебе теперь негде жить...
Напоминание о ситуации, которую я бы с большим удовольствием удалила из своей головы и жизни в целом, убило мое и так поганое настроение. Я отвернулась к окну, закусывать внутреннюю сторону щеки.
— И что ты теперь будешь меня жалеть? — фыркнула я, резко поворачивая голову. От этого действия в глазах сразу потемнело.
— Я не думал тебя жалеть...
Я резко и грубо перебиваю его: — Но хотел! И вообще, Пэйтон, что ты здесь делаешь? Мне кажется у тебя есть дела поважнее, так почему ты лезешь в мои?
Я резко замолчала, проглатив дальнейшие оскорбления и крики — в моей голове родилось осознание. Видимо эти слова слишком ударили по нему, — это я поняла потому, как его выражение лица резко изменилось.
— Да, прости, ты права, — выплюнул он, поднимаясь со стула и уходя из палаты.
Я сразу выдыхаю, понимая какой фигни я ему наговорила. От этого стало не по себе. Удар двери стал ударом в сердце. Как только он ушел — стена моего маленького дома рухнула, теперь пасмурная погода не сравниться с моим внутренним состоянием.
Я поняла, что влюбилась — навсегда и безпамяти. И все, на что меня хватило, этотлишь шепнуть в темноту: «Прости...».
***
Парень поспешил выйти оттуда как можно скорее, попутно набирая номер друга, в котором еще не успел разочароваться.
— Привет, Энт, — сказал Пэйтон, садясь на водительское сиденье своей малышки. — Как насчет того, чтобы выпить?
———————————
Как по мне, то глава получилось слишком эмоциональной.
А вы что думаете?