part 32
melissa
Говорят, что когда человек тонет, в последние секунды он перестает бороться. Вода заполняет легкие, становясь частью тебя, и наступает странное, почти блаженное спокойствие. Кажется, я тону уже несколько месяцев, но дно всё никак не приближается. Я зависла где-то в толще ледяной воды, в той самой «сумеречной зоне», где солнечный свет превращается в мутную серую дымку.
Я смотрела в потолок своей комнаты, заложив руки за голову. Трещины на побелке складывались в причудливые узоры, напоминающие карту какого-то забытого мира. Я изучала эти «материки» и «реки» часами, стараясь не слушать то, что происходит за дверью. В доме было непривычно тихо. Эта тишина была вязкой, она липла к коже, заставляя волоски на руках вставать дыбом. Отец либо спал, либо выжидал, как хищник в засаде, и эта тишина давила на барабанные перепонки сильнее любого крика. Когда он орет, ты хотя бы знаешь, откуда ждать удара. Когда он молчит — ты ждешь его отовсюду.
О чем я думала всё это время? Раньше мои мысли были стерильными и простыми, как палата в больнице: дотянуть до вечера, выпить таблетку, не смотреть отцу в глаза, исчезнуть. Я была профессионалом в искусстве «небытия». Я научилась занимать в пространстве так мало места, что иногда сама забывала о собственном существовании. Но теперь в этой четкой, выверенной системе саморазрушения появился Пэйтон. И он спутал все чертовы карты.
Он человек, который ворвался в мою жизнь, как встречная фура на ночном шоссе — ослепительно, громко и с гарантированным летальным исходом. Я закрываю глаза и до сих пор чувствую запах его парфюма. Это не был обычный одеколон из масс-маркета. Это была смесь дорогого табака, холодного ветра с набережной и чего-то такого, что пахнет опасностью и старыми секретами.
Странно. Он видел меня в самые худшие моменты. Он видел мои дрожащие руки, когда я не могла даже зажечь сигарету. Он видел следы моей слабости на коже, которые я прятала под длинными рукавами даже в жару. Любой другой бы ушел. Любой нормальный парень из школы покрутил бы пальцем у виска, посмеялся бы в компании друзей и стер мой номер. Но... видимо он не нормальный. Возможно, он такой же поломанный, как и я. Просто его осколки острее и направлены наружу, как шипы, а мои — вонзаются мне же в сердце, с каждым днем уходя всё глубже.
В памяти всплыл вчерашний вечер. Его пальцы, сжимающие мои запястья. Его взгляд, в котором ярость боролась с чем-то пугающе похожим на отчаяние.
— Пообещай мне, Мелисса.
Зачем он заставляет меня обещать то, что я не в силах выполнить? Неужели он не понимает, что эти маленькие белые таблетки — это единственное, что делает этот мир терпимым? Без них краски вокруг становятся слишком яркими, звуки — слишком громкими, а боль от каждого слова отца — просто невыносимой. Пэйтон хочет вытащить меня из воды, он тянет меня за руку вверх, но он не понимает главного: я уже разучилась дышать воздухом. Мои легкие привыкли к воде.
Я перевернулась на бок, чувствуя, как холодная дрожь пробегает по позвоночнику. Моя жизнь превратилась в бесконечное ожидание. Ожидание следующей дозы «легкости», ожидание очередного скандала дома, ожидание его сообщения или просто случайного, колючего взгляда в школьном коридоре. Я стала зависима. И самое страшное, что теперь он — моя самая сильная зависимость. И если таблетки убивают медленно, то он... он может уничтожить меня одним своим словом или уходом.
Я потянулась к тумбочке и достала блокнот с потрепанными краями. Рука сама вывела строки, которые я никогда не посмею произнести вслух:
«Ждать его — это как ждать удара, подставляя лицо. Он выбил из-под меня опору, требуя обещаний, которые я не сдержу. Мы оба в трещинах, но он ими гордится, а я пытаюсь их скрыть. Завтра я снова увижу его в школе и буду бояться его взгляда. Но больше всего я боюсь, что однажды его не окажется под тем самым мостом».
Хочу ли я спастись? Наверное, нет. Я просто хочу, чтобы, когда я окончательно пойду ко дну, он был тем, кто будет держать меня за руку.
payton
Я сидел в машине, вцепившись пальцами в руль так, что костяшки побелели. Двигатель давно заглох, и салон постепенно заполнялся ночным холодом, но мне было плевать. Перед глазами всё еще стояло лицо Мелиссы — бледное, почти прозрачное в свете уличных фонарей, с этими огромными, полными тихой паники глазами.
Она думает, что я ничего не замечаю. Думает, что её «секреты» надежно спрятаны за слоями мешковатой одежды и колючими фразами. Идиотка. Я видел таких, как она, сотни раз. Людей, которые пытаются исчезнуть, оставаясь на виду. Но Мелисса... она была другой. В ней была какая-то яростная жажда жизни, которая парадоксальным образом переплеталась с желанием себя уничтожить.
В кармане куртки лежал тот самый пустой блистер, который я подобрал в школе. Я чувствовал его через ткань, и он жег мне кожу сильнее, чем раскаленное железо. Фуросемид. Бисакодил. Я знал эти названия. Знал, к чему они приводят.
— Пообещай мне, — прошептал я в темноту салона, повторяя свои же слова.
Я видел, как она врала мне в лицо. Видел, как она дрожала под моим взглядом, соглашаясь на всё, лишь бы я отпустил её руки. Она не собирается останавливаться. Для неё это не просто таблетки, это её броня. Её способ контролировать хоть что-то в той дерьмовой жизни, которую устроил ей отец.
Я ударил ладонью по рулю, чувствуя, как внутри закипает глухая злость. На неё. На её отца. На самого себя за то, что мне не плевать. Я обещал себе не ввязываться в чужое дерьмо. Я сам по уши в нем, у меня своих проблем столько, что хватило бы на десяток таких, как она. Но когда я вижу, как она медленно стирает себя из реальности, мне хочется разнести этот город к чертям, лишь бы она начала дышать.
Она боится меня. Она боится, что я узнаю, какая она «на самом деле». Если бы она только знала, что я вижу в ней единственное живое существо в этом пластиковом мире.
Я достал сигарету и щелкнул зажигалкой. Огонек на мгновение осветил салон.
Завтра она снова придет в школу. Снова наденет свою маску безразличия. А я снова буду смотреть, как она тонет, зная, что если я потяну её слишком сильно, я могу просто сломать ей кости. Но оставить её там, на глубине... это выше моих сил.
Даже если она меня возненавидит за это. Даже если она никогда не простит мне это чертово обещание.