part 28
payton
Стоять под её домом, задрав голову, было глупо, унизительно и жутко. Новый мотоцикл, припаркованный у детской площадки, выглядел инородным телом в этом унылом дворе-колодце. Впился взглядом в фасад недавно построенной многоэтажки, выискивая окна на тринадцатом этаже. Считал этажи, сбивался, начинал сначала. Квадраты окон были безликими, почти одинаковыми. 777. Чёртова магия чисел. Ирония судьбы — её личный ад был за семью замками на тринадцатом этаже.
Наконец. Нашёл. Окна её квартиры. Шторы были плотно задёрнуты. Ни щелочки света. Ни движения. Только глухая, бетонная немота, давящая сверху. Представил её там, наверху, в этой каменной клетке. Одна. Со своими демонами. После произошедшего...
Сжало от беспомощной ярости. Что здесь делает? Что может сделать? Штурмовать подъезд? Вызывать лифт и ломиться в дверь? Сжал кулаки, чувствуя, как дрожь бессилия проходит по всему телу. Был муравьём у подножия горы, в которой заживо погребена девушка, пахнущая гранатом.
melissa
Стояла в гостиной, в полумраке. Прижав ладони к вискам, пытаясь задавить навязчивый звон в ушах. Воспоминания о том дне всплывали обрывками: темнота, его дыхание, тяжесть руки на боку, его сонный шёпот, стыд и смущение горели на щеках.
Чтобы заглушить это, побрела на кухню. Движения механические. Открыла холодильник. Пустота внутри зеркалила пустоту в ней. Схватила первую попавшуюся банку с солёными огурцами. Выковыривала их пальцами, запихивала в рот, почти не жуя. Солёное, кислое, резкое. Наказание. Чтобы забить вкус вчерашней сгущёнки и тот, призрачный, — граната.
Внезапно взгляд упал на окно. С тринадцатого этажа двор казался игрушечным. Но увидела его. Одинокую фигуру в светлой кофте, застывшую посреди детской площадки. Голову, задранную вверх. Тёмные волосы, которые видела совсем недавно и так близко...
Сердце провалилось куда-то в пятки, а потом взорвалось бешеным стуком в висках. Пэйтон. Он здесь. Он смотрит.
Паника. Мгновенная, удушающая. Он пришёл за своим? За продолжением? Чтобы посмотреть на зрелище? Чтобы напомнить о её слабости, о её позоре? Стыд стал физическим, затошнило. Отпрянула от окна, спиной прижалась к холодной стене, закрыла глаза. Но ощущение, что его взгляд пронзает бетонные перекрытия и видит её, её грязную футболку, её опухшее от слёз лицо, её полный отвращения к себе взгляд — не проходило.
payton
Уже почти отвёл взгляд, готовый сдаться, сесть на мотоцикл и уехать от этой панельной гробницы. На одном из окон на тринадцатом этаже — штора дрогнула. Совсем чуть-чуть. Будто кто-то отодвинул её на сантиметр, чтобы выглянуть, и тут же отпустил.
Замер, вопросительно вглядываясь в эту тёмную щель. Показалось? Нет. Увидел. В щели между стеной и шторой — бледное пятно лица. Всего на мгновение. И глаза. Огромные, испуганные. Её глаза.
Их взгляды встретились через тринадцать этажей, через грязный утренний воздух, через всю пропасть их миров. И в этом мгновенном взгляде не увидел ни злости, ни ненависти. Только чистый, бездонный ужас. Ужас от него.
Собственное сердце упало. Хотел помочь. А стал призраком у её окна, источником кошмара.
И тут увидел ещё кое-что. Пока она стояла у щели в шторе, она прижала руку к стеклу, чтобы удержать равновесие. И на её запястье, на той самой руке, что лежала рядом с его головой, увидел... свежие, красные, ровные полосы. Царапины. Или... порезы.
Ледяная волна прокатилась по спине. Всё встало на свои места. Её побег. Её страх. Её «наказание». Это было не просто «испугалась». Она...
Отпрянул, как от удара. Тошнило. Больше не мог здесь стоять. Каждая секунда присутствия была для неё пыткой. Резко развернулся и почти побежал к своему мотоциклу.
melissa
Услышала снизу оглушительный, яростный рев мотора. Звук, такой же грубый и чужой для этого двора, как и он сам. Визг шин. И затем — стихающий рёв, удаляющийся на бешеной скорости.
Он уехал. Испугался? Убедился, что — ненормальная, и сбежал? Облегчение? Нет. Теперь внутри была только одинокая, ледяная пустота, ещё более глубокая, чем прежде. Он пришёл — увидел её настоящую, её позор, её боль — и уехал.
Медленно сползла на пол на холодный линолеум, обхватив колени руками. Была одна. На своем тринадцатом этаже. В своей квартире-циферблуте. В своём аду. Всё было как всегда.
Только почему сейчас это болело так, будто он забрал с собой последний кусок чего-то тёплого, что она случайно обрела в темноте и тут же сама же уничтожила?