part 29
payton
Тишина в квартире была оглушительной. Гулкой. После рёва мотоцикла и адреналина, выжигавшего жилы у подножия её дома, наступила мёртвая зыбь. Стоял посреди своей комнаты, не в силах сесть, снять кофту, сделать хоть что-то.
Перед глазами стояло не её лицо. Рука. Худая, с голубыми прожилками вен и теми самыми... царапинами. Чёткими, как нотный стан. Сжал кулаки, чувствуя, как по ним пробегает дрожь. Не злости. Бессилия.
Был мастером по нарушению границ. Грубым словом, колкостью, физическим напором на площадке. Но эти границы — из лезвия и тишины — были не по зубам. Его «иммунитет» оказался бутафорским щитом против настоящей чумы.
Рывком вытащил телефон, тыкая в экран. «Расстройство пищевого поведения. Самоповреждающее поведение». Статьи, форумы, сухие медицинские термины, за которыми стояла одна сплошная, живая боль. Её боль. Читал и тошнило. От осознания. От собственного невежества. От того, что называл её «дёрганой» и советовал «меньше жрать таблеток».
Дверь в комнату скрипнула. Вошла Несса. Её лицо было заплаканным и вымотанным.
—Ну? — выдавил он, отрывая взгляд от экрана.
—Не берёт трубку. — Голос Нессы сорвался. — Отправила смс... Ничего не ответила.
Она замолчала, глядя на него, на его разбитую губу, на телефон в его руке.
—Пэйт... Что случилось? Что ты там увидел?
Не ответил. Вместо этого подошёл к своему столу, отрыл ящик, достал новую, нераспакованную упаковку эластичных бинтов и тюбик мази от растяжений — дорогой, профессиональной, которую привозили из-за границы. Положил это всё перед Нессой.
— Отнеси ей завтра, если встретишь. — Голос был хриплым. — Скажи... Скажи, что дверь открыта для неё. Всегда. И что я... — замялся, подбирая слово, которое бы не звучало как ложь, — ... что я убрал подальше все свои комментарии. И руки, тоже.
Несса смотрела то на меня, то на бинты. Понимание медленно загоралось в её глазах, смешиваясь с новым страхом. Она кивнула, без лишних слов взяла бинты и мазь. Это был не предмет для обсуждения. Это был приказ. Извинение. Отчаянная попытка помочь единственным способом, который сейчас был доступен — на расстоянии.
Когда она вышла, снова остался один. Подошёл к окну, к тому самому, где узнал, что она темноты боится. Смотрел на ночной город, но видел только тёмное окно на тринадцатом этаже в доме. Напротив. И чувствовал, как в груди, рядом с привычным раздражением, поселилось что-то новое, тяжёлое и незнакомое. Чувство вины. И ответственности.
melissa
Лежала на полу в гостиной, в той самой позе, в которой застыла после его отъезда. Ледяной линолеум вытягивал из тела последнее тепло, но было всё равно. Тело было чужим, тяжёлым сосудом, наполненным тошнотой, болью в ноге и гложущим стыдом.
Внутри была пустота. Та самая, знакомая, выжженная. Но на этот раз в ней не было успокоения. Была усталость. Усталость от страха. От вечной войны с самой собой. От этого карусельного ада: паника — срыв — наказание — опустошение.
Повернула голову, уткнувшись лицом в холодный пол. Сотовый лежал в метре. Экран мигал — уведомление от Нессы. Не стала его читать. Было всё равно.
Но спустя час, когда сумерки за окном сгустились в ночь, желудок издал предательский, сосущий звук. Не голод желания наказать себя. Обычный, физиологический голод. Тело напоминало, что оно хочет жить, даже когда разум против.
С трудом поднялась, оперлась на стену и побрела на кухню. Открыла холодильник. Пустота и банка с огурцами, от которой теперь воротило. Захлопнула дверцу и прислонилась к ней лбом.
«Надо поесть, — тупо подсказал какой-то уцелевший инстинкт. — Иначе не усну. Или уснёшь навсегда».
Достала телефон. Палец дрожал, когда открывала приложение доставки. Пролистывала бесконечные меню с жирной пиццей, сладкими роллами. Каждая картинка вызывала спазм. Нет. Не сможет.
Потом взгляд упал на раздел «Правильное питание». Простой куриный бульон с укропом. Просто. Безвкусно. Безопасно.
Заказала. И замерла, ожидая приступа паники, желания отменить заказ и пойти к холодильнику за тем самым наказанием. Но приступа не было. Была только усталость и тихая, крошечная решимость. Сделать что-то простое. Для себя. Не для того, чтобы его обмануть, не для того, чтобы кому-то понравиться. Просто... поесть.
Когда курьер позвонил в домофон, вздрогнула, но не от страха, а от неожиданности. Спустилась на лифте, получила тёплый контейнер. Запах бульона, простой и домашний, заполнил пустую квартиру.
Села за стол и начала есть. Медленно. Маленькими глотками. Горячая жидкость обжигала рот, согревала изнутри. Это не было наслаждением. Это было... утолением. Утолением голода. И, возможно, чего-то ещё.
Допила последнюю ложку и отодвинула тарелку. Никакой тошноты. Никакого желания бежать в ванную. Только лёгкая, сонная тяжесть в животе.
Посмотрела на телефон. Лежавшее без внимания сообщение от Нессы. Любопытство перевесило апатию. Открыла его.
«Мел, я не хочу на тебя давить. Пэйтон сказал передать, что дверь открыта тебе. Всегда. И что он... остыл. Береги себя, пожалуйста. Я очень сильно за тебя переживаю. Мы можем встретиться и поговорить, если тебе так будет легче. Не держи в себе. Я очень люблю тебя.»
Перечитала сообщение несколько раз. «Остыл». Не «извиняется». Не «просит прощения». «Остыл». Это было... правдиво. И «дверь открыта». Не «приходи», не «мы ждём». Просто... «открыта».
Не почувствовала прилива тепла или благодарности. Но та ледяная, острая грань страха, что резала её изнутри всякий раз при мысли о нём, будто... притупилась. Всего на миллиметр.
Допила стакан воды, потушила свет и побрела в спальню. Ложась в кровать, повернулась на тот бок, на котором, казалось, совсем недавно лежала его рука. И впервые за долгое время уснула почти сразу, без кошмаров, под призрачное, неуловимое воспоминание о тяжести, которая не причиняла боли, а... удерживала от падения.