part 24
melissa
Солнечный луч, наглый и жёлтый, пробился сквозь щель в шторах, упав прямо на лицо. Зажмурилась, но не от света – от воспоминания. Оно накатило сразу, тяжёлое, липкое: его лицо, искаженное яростью, ледяная усмешка, позорная рвота, его слова, впившиеся под кожу: "Таблеток жрать меньше надо. Может, хоть жить нормально смогла бы." Вороть подкатила к горлу, смешавшись с привкусом желчи и стыда, все ещё живущим во рту. Судорожно проглотила слюну.
Физически: Всё тело ломило, как после падения с высоты. Лодыжка пульсировала тупой, нудной болью под тугой повязкой.
Эмоционально: Пустота. Глубокая, выжженная. Лишь иногда её прокалывали иглы паники – вспышки вчерашнего кошмара.
На тумбочке лежала таблетка обезболивающего рядом с пустым стаканом. Не приняла ночью. Боялась, что вывернет и её. Мысль о том, чтобы проглотить её сейчас, вызывала новый спазм тошноты. Голод? Где-то далеко, под слоем страха и отвращения, буравил желудок сосущей болью, но мысль о еде была невыносима.
Попыталась осторожно повернуться, опереться на локоть – острая боль в лодыжке пронзила ногу, заставив тихо вскрикнуть и рухнуть на подушку. Беспомощность сдавила горло. Она лежала, прислушиваясь к стуку собственного сердца, к тихим звукам за дверью. Шаги. Шуршание На кухне. Страх – холодный и липкий – обволок. Он здесь. Помнит. Ненавидит. Натянула одеяло до подбородка, закрыла глаза, замерла, изображая сон, когда Несса заворочалась рядом.
Несса проснулась, ее глаза сразу зависли на мне.. "Мел?" – голос был тихим, осторожным, как будто боялся разбить хрупкую тишину. – "Как нога? Больно?"
Не ответила. Повернулась лицом к стене. Плечи напряглись под одеялом. Ответом было напряженное молчание.
Несса вздохнула, поняв. Встала. Слышала, как она вышла в коридор. Приглушенные голоса. Короткие. Резкие. Несса – настойчиво, но тихо. Пэйтон – что-то буркнул в ответ, низко и раздраженно. Поток слов оборвался. Шаги Нессы вернулись. Шаги Пэйтона – тяжелее – направились к их комнате.
Дверь открылась. Холодный воздух ворвался вместе с ним. В темной футболке, трениках. Лицо – закрытое, невыспавшееся. Под левым глазом – свежий синяк, красно-фиолетовый, контрастирующий с бледностью кожи. Напоминание о вчерашней вспышке ярости в его комнате. В руках – новый эластичный бинт, фиксаторы. Он не смотрел. Вообще. Его взгляд скользнул мимо, уткнувшись куда-то в ножку кровати.
Перевязка. Без слов. Без комментариев.
Он присел на корточки перед кроватью. Движения были резковатыми, но точными. Аккуратно поддел край старого бинта. Зажмурилась, ожидая рывка, боли. Но его пальцы, холодные и твердые, работали профессионально: быстро расстегнули фиксатор, начали разматывать ткань. Больно не было. Было невыносимо стыдно. Стыдно за вчерашнюю истерику, за свою немощь сейчас. Его тяжелое, ровное дыхание было единственным звуком, давящим гулче крика. Стиснув зубы, уставилась в потолок, чувствуя, как внутренне сжимается при каждом его движении.
Он снял бинт. Лодыжка оголилась – отек немного спал, но синяк расцвел жутким фиолетово-желтым цветником. Он легко, кончиками пальцев, ощупал сустав, проверяя. При нажатии на самое больное место, вздрогнула. Он тут же убрал руку. Ни слова. Ни взгляда. Достал новый бинт. Начал накладывать. Туго. Надежно. Виртуозно. Видно было, что делал это сто раз – на себе, на партнерах по волейболу. Каждый виток ложился ровно, без складок. Молчание было густым, ледяным, пронизанным невысказанным: "Дерьмо. Беспомощность. Бесит."
Щелчок фиксатора. Громкий в тишине. Он встал. Все еще не глядя на нее. Кивнул Нессе – коротко, деловито: Готово. Развернулся. Ушел. Дверь хлопнула с чуть большей силой, чем нужно. Воздух в комнате как будто дрогнул, стало чуть легче дышать, но напряжение не ушло. Оно висело в пылинках, танцующих в солнечном луче.
Несса принесла стакан воды. Простой. Прозрачной. Без льда, без лимона. "Чай? Или просто воды?" – спросила осторожно.
Молча взяла стакан. Сделала микроскопический глоток. Холодная жидкость коснулась горла. Желудок сжался в комок, но не взбунтовался. Маленькая, шаткая передышка. Поставила стакан обратно. Рука дрожала.
"Мел... надо что-то съесть," – Несса села на край кровати, голос мягкий, но настойчивый. "Хоть что-нибудь. Бульон? Яблочное пюре? Детское? Без ничего. Безвкусное. Глоток."
Мысль о еде – спазм тошноты. Мощно покачала головой, отворачиваясь. Нет. Не сейчас. Не смогу. Голод где-то в глубине скребся, но страх перед воротью, перед потерей контроля, был сильнее. Война. Тишина снова опустилась, менее враждебная, но все еще натянутая, как струна. Украдкой скользнула взглядом по повязке. **
Аккуратно. Надежно. Не "медбрат хренов". Это знало свое дело. И это знание смущало и злило одновременно.
Звонок.
Резкий, визгливый, пронзительный. Знакомый до кошмаров рингтон. Отец.
Мгновение – и мир рухнул. Вцепилась в простыню, костяшки пальцев побелели. Лицо обесцвечивалось на глазах, становясь мертвенно-серым. Воздух перехватило. Сердце заколотилось бешено, гулко в ушах. Ладони вспотели, стали ледяными. Паническая атака накрыла с головой, как ледяная волна. Мир поплыл.
Телефон дребезжал на тумбочке, подпрыгивая, как живой, злобный жук. Несса вскочила, лицо исказилось пониманием и ужасом. "Не бери! Мел, не поднимай, если не хочешь! Проигнорируй!". Не слышала. Страх. Глубинный, животный страх ослушаться, страх его гнева, страх того, что он может сделать, парализовал сильнее разума. Дрожащая рука, предательски послушная, потянулась к телефону. Палец дрогнул над экраном. Приняла вызов. Голос – хриплый, сдавленный шепот: "А... Алло?"
Голос в трубке: Хриплый, с утренней прокуренной хрипотцой, но уже налитый злобой. "Где пропадаешь? Дверь распахнута. Тебя нет. Завтрак стынет. Опять по ночам шлялась? Домой. Сию секунду." – Никаких «стараний». Никаких «прости». Только приказ. И невысказанная, но витающая в каждом слове угроза.
Онемела. Слова застряли в горле комом. Могла только безмолвно трясти головой, сжимая трубку так, что пластик трещал. Слезы хлынули ручьем, горячие и беспомощные. "СИЮ СЕКУНДУ!" – его крик взорвался в трубке, оглушительный, яростный. Вздрогнула, как от удара током, и телефон выпал из ослабевших пальцев, глухо шлепнувшись на ковер.
"Надо идти..." – захлебывающийся шепот вырвался. "Надо..." Глаза – безумные, полные первобытного ужаса. Вскочила с кровати, забыв про ногу, про боль, про всё. Острая, рвущая боль пронзила лодыжку, но адреналин страха был сильнее. Заковыляла к двери, цепляясь за стену, игнорируя отчаянные крики Нессы: "Мел, нет! Стой! Куда?!"
Вырвалась в коридор. Цель: Дверь на выход. Спастись. Или... принести себя в жертву? Не думала. Действовал инстинкт загнанного зверя.
payton
Стоял на кухне. Опирался о столешницу, чашка кофе в руке. Слышал звонок. Слышал её вскрик. Слышал крики Нессы. Теперь видел: её лицо, искаженное чистым страхом, её попытку бежать на сломанной ноге, ее глаза – огромные, пустые, полные животного ужаса. Вид её паники, абсолютной, неконтролируемой, словно током ударил.
Инстинкт сработал быстрее мысли. Швырнул чашку в раковину. Громкий звон фарфора заполнил кухню. Сделал два длинных шага через коридор и схватил её. Не за плечо. За предплечье, выше локтя. Хватка – железная, неумолимая, но не грубая – чтобы остановить, а не повредить. "Куда прешь?!" – Голос прорвался, резкий, но без прежней ярости. Скорее... шокированный.
"Отпусти! Отпусти!" – её крик был визгливым, истеричным. Она забилась в хватке, как птица в силке. "Ты не понимаешь!" Страх придал ей нечеловеческую силу. Она вырывалась бешено, пальцы лишь впились глубже за неё. Она забила кулаками по груди, по руке, царапа кожу ногтями. – "Отпусти, Мурмаер! ЧЕРТ ТЕБЯ ПОДЕРИ! ОТПУСТИ!"
Не отпускал. Лицо окаменело, стало похожим на маску. Но в глазах, поверх мгновенной вспышки раздражения на царапины, мелькнуло понимание. Видел не её злобу. Видел панику. Видел того самого перепуганного ребенка из её рассказа о мосте. Видел корень. Голос, когда заговорил, был низким, тихим, но с абсолютной, не допускающей возражений твердостью, пробиваясь сквозь её вопли:
"Никуда ты не идешь. Тихо. Дыши."
Но она былаглуха. Заперта в своей истерии. "НЕТ! Он придет! Он найдет! ТЫ НЕ ПОНИМАЕШЬ!" Онапопыталась укусить за руку. Несса бросилась, плача, пытаясь обхватить Мелиссу за плечи, прижать к себе, поймать её безумный взгляд. – "Мел! Успокойся! Дыши! Пожалуйста! Он не придет! Мы не пустим!"
Хаос. Коридор превратился в арену. Мелисса – загнанный зверь, бьющийся в железной хватке, рыдающий в три ручья, выкрикивающий обрывки кошмаров. Я был как непоколебимая скала, удерживающая её от прыжка в бездну, тело напряжено, как тетива, лицо – маска концентрации и какой-то новой, страшной ярости. Но ярость эта была направлена не на неё. Она горела в глубине его глаз, устремленных куда-то в пространство, за стены квартиры, к нему. К отцу. Несса – разрывающаяся между нами, пытающаяся успокоить, защитить, но бессильная против этого урагана страха.
Сука. Этот ублюдок... Мысль пронеслась в голове, холодная и ясная. Вот что её так ломает. Вот откуда этот вечный страх. Вот почему она... такая. Загнанная. Готовая разбиться. Сжал её руку крепче, не давая вырваться, но и не причиняя боли лодыжке. Голос, перекрывая её рыдания, прозвучал четко, властно, как команда на поле:
"Тихо. Слушай меня.Никто тебя здесь не убьет. Пока я здесь. Заткнись и ДЫШИ."
В глазах, поверх ярости на того, неназванного, впервые появилось что-то, отдаленно похожее на... прозрение. Понимание масштаба чудовища, сломавшего её. И это понимание было страшнее вчерашнего гнева. Оно требовало не крика, а действий. Но каких? Держал её, эту трепещущую, истеричную тень, чувствуя, как ее страх прожигает его собственный "иммунитет", и знал только одно: не пущу. Никуда. Пока я здесь.