part 23
После хлопнувшей двери Пэйтона в квартире повисла гнетущая тишина. Стояла, дрожа, слезы текли ручьями, но уже беззвучно. Истерика выдохлась, оставив лишь леденящую пустоту и стыд, такой острый, что хотелось содрать с себя кожу. Позволила Нессе усадить себя. Не плакала. Сидела, уставившись в стену, за которой был Пэйтон. Тело напряглось, как струна, ожидая... Чего? Что он выйдет? Начнет орать? Выгонит? Несса пыталась заговорить, но я не слышала.
Грохот. Что-то тяжелое упало в комнате Пэйтона. Потом приглушенный, но отчетливый удар кулаком по стене или столу. Звук сдержанной, кипящей ярости. Мелисса вздрогнула, вжавшись в подушку. Несса вскочила – "Пэйтон! Хватит! Успокойся!"
Тишина. Наступила мертвая тишина. Еще более зловещая, чем грохот. Потом дверь комнаты резко открылась. Пэйтон стоял на пороге. Не в футболке, а в майке, волосы взъерошены. Лицо – каменная маска, но в глазах бушевал шторм. Он не смотрел на Нессу. Его взгляд был прикован ко мне.
"Безопасно? Ты говоришь, она в безопасности?" – Тихо, но с ледяной яростью,он кивнул в мою сторону. – "От кого? От меня? Или от себя самой?" – Он сделал шаг вперед. Несса инстинктивно встала между ним и кроватью. "Ты слышал," – прошептала, не отрывая взгляда от него.
"Слышал?!" – его голос сорвался, но он тут же взял себя в руки, сжав кулаки. – "Я видел. Видел этот цирк у дверей! Видел, как ты корчишься от боли, которую сама себе устроила! Видел твою «благодарность» в телефоне! И теперь я слышу, как ты тут разрываешься на части, а Несса пытается склеить осколки, которые ты сама разбила!" – Он не кричал. Говорил сквозь зубы, каждое слово – как пуля. "Ты хочешь сдохнуть? Хочешь резаться? Блевать? Пожалуйста! Но делай это где-то в другом месте! Не здесь! Не на ее глазах!" – Он указал на Нессу, лицо которой было искажено ужасом и протестом. "Ее «спасательный» рефлекс уже на пределе, Ангел. А ты... ты просто топишь всех, кто пытается протянуть руку. Твой «иммунитет» - это просто трусость. Боязнь, что кто-то увидит, какая ты... слабая." – Последнее слово он бросил не как оскорбление, а как горький, страшный диагноз.
Он повернулся и снова захлопнул дверь. На этот раз звук был оглушительным. Сидела, пораженная в самое сердце. Несса плакала. Правда Пэйтона была ужасна, жестока, но... в ней была доля истины, которую я не могла отрицать.
Я была слабой. И я топила Нессу. Идея прийти сюда, ища спасения, обернулась катастрофой для всех. В комнате Пэйтона воцарилась тишина, но теперь она звучала как вызов.
Хлопок двери Пэйтона прозвучал как гильотина. Я сидела на кровати Нессы, окаменев. Его слова - "слабая", "топишь всех" – впились в кожу раскаленными иглами. Даже хуже "достала". Слезы высохли. Осталась ледяная, оглушающая пустота. Он видел. Всё. И выплюнул правду. Самую гадкую. Самую верную.
Несса плакала тихо, сидя рядом, её рука осторожно лежала на моём плече, но та не чувствовала прикосновения. Только пустоту и нарастающую вороть, волнами подкатывающую к горлу.
Опять грохот. Из-за стены – звук разбитого стекла или фарфора. Потом – глухой, яростный удар кулаком по чему-то твердому. Стене? Столу? Еще один. Звук бешеной, разрушительной ярости, выплеснутой на неодушевленные предметы. Вздрогнула, инстинктивно вжавшись в Нессу. Та обняла крепче, лицо искажено страхом.
"Пэйтон! Хватит! Уймись!" – крикнула Несса в стену, но её голос потонул в новом грохоте – будто что-то тяжелое рухнуло.
Мертвая тишина. Густая, зловещая. Минуту. Две. Даже дыхание Нессы замерло.
Дверь комнаты открылась. Не резко, а медленно. Пэйтон стоял на пороге. На скуле - свежий, неглубокий порез. Может, отсколок? Лицо – каменная маска, но в глазах – темная, кипящая ярость, едва сдерживаемая. Взгляд – как раскаленное железо – упёрся прямо в меня. Снова. В руках - стакан воды и одна таблетка ибупрофена.
Он шагнул в комнату. Воздух сгустился. Несса инстинктивно прикрыла.
"Чего?" – выдохнула Несса, голос дрожал.
Пэйтон проигнорировал её. Подошел к кровати. Швырнул стакан и таблетку на тумбочку так, что вода расплескалась.
"От боли. Выпей," – бросил он сквозь зубы, голос хриплый от недавнего крика. Взгляд его скользнул по забинтованной лодыжке. "Бинт сполз. Утром перемотаю." – Пауза. Его глаза, полные презрения и какого-то животного раздражения, снова впились. "Принесу гречу. С вареной курицей. Без всего. Крошечный кусок. Больше не проглотишь, да?" – в голосе ледяная насмешка.
Он резко развернулся и вышел. Дверь не закрыл.
Несса выдохнула, сжав руку. Я не отдернулась. Пустота сжалась в тугой, болезненный комок страха перед этой "едой".
___
Утро. Рассвет.
Не спала. Лежала, глядя в потолок, слушая ровное дыхание Нессы. Боль в ноге ныла. Вороть булькала в желудке. Слышала шаги Пэйтона на кухне. Дверь приоткрылась. Он вошел, поставил на тумбочку небольшую пиалу. В ней – пару жалких ложек серой гречи, сверху - два маленьких, сухих, белесых кусочка вареной куриной грудки. Без масла. Без соли. Без жизни. Идеально для моего больного контроля. Невыносимо для моего желудка.
Он бросил на пиалу взгляд, полный холодного раздражения, и вышел, хлопнув дверью в свою комнату.
Посмотрев на еду, тошнота накатила сразу, горячей, кислой волной. Ком в горле сдавил дыхание. Заставила себя взять ложку. Рука тряслась. Отделила крошечный, размером с ноготь, кусочек курицы. Прожевала. Как опилки. Проглотила. Ощущение инородного тела в пищеводе. Ещё микроскопический кусочек. Пару зёрен гречки. Рвотный рефлекс сработал мгновенно и неудержимо. Едва успела вскочить и, хромая, допрыгать до выхода, прежде чем выверет на пол, на паркет. Желудок, пустой и спазмированный, выбросил жёлчь и жалкие крохи еды. Конвульсии сгибали пополам. Слезы текли ручьём – от боли в горле, от унижения, от ненависти к этому телу, которое отторгало даже эту ничтожную попытку.
Дверь Пэйтона распахнулась. Он стоял на пороге, наблюдая за сценой. Его лицо не выражало ни жалости, ни удивления. Только глубокое, мрачное раздражение.
"Ну вот. Традиция," - произнес он с ледяной усмешкой. – "Таблеток жрать меньше надо. Может, хоть жить нормально смогла бы. И еду в себя запихивать." – Он повернулся к Нессе, которая выскочила из комнаты с салфетками.
Несса, бледная, с глазами полными слез, помогла встать, подвела к ванной, дала прополоскать рот. Потом молча выбросила злополучную пиалу. Ее руки дрожали.
____
nessa
Кухня. Чуть позже.
Мелисса, промытая и дрожащая, наконец уснула под действием остатков обезболивающего и полного истощения. Убедившись, что она спит, закрыла дверь и вышла на кухню. Пэйтон сидел за столом, пил крепкий кофе, уставившись в стену. Напряжение висело в воздухе густым туманом.
Села напротив. Тишина давила.
"Дилану звонила," - начала тихо, но с упреком. - "Сантехника у него в порядке. Никакого потопа. Он сказал, ты ему написал, что «срочные дела дома». Какие дела, Пэйтон? Почему ты припёрся вчера? Зачем ты вообще полез? Зачем бинтовал? Зачем принёс эту... эту хуйню? И потом орал как ненормальный?! Что за цирк?!"
Пейтон медленно повернул голову. В его глазах не было раскаяния, только усталое, злое раздражение.
"Цирк?" – он хмыкнул, без юмора. – "Это не цирк, Несса. Это ад кромешный. И я в нем почему-то оказался." Он отхлебнул кофе. "Почему приперся? Честно? Сам хз. Увидел её в кладовке – жалкую, злую, с ногой по уши. Решил, что раз уж она здесь, под боком, то... черт знает. Чтоб ты не орала потом, что я ничего не сделал." – Он махнул рукой. "Бинтовал, потому что знаю как. Лучше тебя, с твоими соплями. Принес еду..." – он усмехнулся колко, – "...потому что она худая как щепка. Знаю, что жрет одни таблетки да воздух. Думал, хоть что-то впихнуть. Оптимальный вариант – без жира, без вкуса. Но даже это ее выворачивает. Бесит."
Он замолчал, сжал кружку так, что костяшки побелели.
"А орал..." – его голос стал ниже, грубее, - "...потому что бесит! Бесит ее вечный страх! Бесит, как она себя топит! Бесит, как она на тебя смотрит – как на последнюю надежду, а потом блюет эту надежду в туалет! Бесит, что она красивая, а превращает себя в ходячий труп!" – Он резко встал, начал шагать по кухне. "Бесит, что рядом с ней я как идиот! Не знаю, что делать! Хочется её встряхнуть, да так, чтоб очухалась! Или... или заткнуть ей рот, чтоб не ныла! Она же всех вокруг затягивает в свою черную дыру! Тебя - первой! А я... я просто рядом оказался. И не могу смотреть на это дерьмо!"
Он остановился передо мной, его дыхание было тяжелым.
"Может люблю? Люблю? О чем я? Она же никого не подпускает! Стоит колом! Как с ней что-то чувствовать? Она – сплошная проблема. Которая еще и орет на тебя, когда пытаешься помочь. Сука. Вчера я наговорил лишнего. Наорал. Как последний мудак. Видел, как она сжалась. Но черт подери, Несса, она сама доводит!" – Он выдохнул, провел рукой по лицу. "Я не знаю, что мною движет. Бешенство. Или... или тупое чувство долга. Не ебу. Но это пиздец как выматывает."
Смотрела на него. Гнев сменился усталостью и... пониманием. Его "бесит" было искреннее. Не только ярость от бессилия, но и какая-то романтика?
"Ты прав," - сказала тихо. – "Она – проблема. Большая. И она затягивает. И да, доводит. Но криком не поможешь. Твоя «греча без всего»... это был идиотский поступок. Злой. Но... это была попытка. Пусть кривая." Встала. "Если хочешь помочь... просто перевяжи ей ногу утром. Как обещал. Без комментариев. Без этой своей злобы. Просто сделай и уйди. Это максимум, что она сейчас примет. И... не топись сам, ладно?"
Пэйтон смотрел, потом перевел взгляд на дверь комнаты в которой была Мелисса. В его глазах все ещё бурлило раздражение, но появилась тень чего-то другого. Усталого принятия.
"Без комментариев," - пробормотал он. – "Сделаю и свалю. Надолго." – Он повернулся к раковине. "А «не топись»... постараюсь. Но с этим чертовым ангелом – это как ходить по минному полю."
Кивнула и вышла, оставив его одного с его кофе, яростью. И какими-то чувствами к ней?
___
melissa
Спала за дверью беспокойным сном, где в вихре кошмаров мелькало разбитое лицо Пэйтона и его слова: "Бесит... Бесит... Бесит..." И где-то в глубине, под слоем страха и ненависти, шевелилось крошечное, жгучее чувство стыда за то, что даже эта грёбанная "греча без всего" оказалась непосильной.