part 22
Слова повисли в воздухе, тяжелые и липкие. Я сидела, опустошенная, глядя в одну точку на ковре Нессы. Дрожь стихала, сменяясь ледяным онемением. Ее рука на моей спине казалась одновременно якорем и ожогом. Молчание Нессы было громче криков - в нем пульсировали непроизнесенные вопросы и та самая жалость, от которой хотелось исчезнуть.
"Мел..." - начала она осторожно, голос тихий, как шелест папиросной бумаги. - "Я... я просто здесь. Хорошо?"
Хорошо? Ничего не было хорошо. Но сил спорить не осталось. Я лишь кивнула, уткнувшись взглядом в узор ковра. Глаза горели, но были сухими. Пустота после бури оказалась страшнее самой бури.
И тут - звук.
Тихий, но отчетливый. Металлический щелчок поворота ключа в замке входной двери. Скрип открывающейся двери. Тяжелые, уверенные шаги в прихожей.
Несса вздрогнула, резко убрав руку. Ее глаза округлились от искреннего удивления. "Пэйтон?! - вырвалось у нее. - Ты?! Как... Ты же должен был остаться у Дилана! Ты сам сказал!"
Пэйтон уже стоял в дверном проеме ее комнаты. Темные волосы слегка влажные, надвинутый капюшон худи, спортивная сумка через плечо. Выглядел усталым, но собранным. Его появление здесь, сейчас, после всего, что только что вылилось наружу, было как удар под дых. Сердце сжалось, потом рванулось в бешеный галоп, забившись где-то в горле. Кровь бросилась в лицо, а потом отхлынула, оставив ледяную пустоту. Нет. Нет. Не сейчас. Не здесь. Он не должен был видеть меня такой - разбитой, сидящей на кровати у Нессы с перебинтованной ногой, в лохмотьях своей души. Стыд, острый и жгучий, пронзил сильнее боли в лодыжке. Я вжалась в кровать, инстинктивно пытаясь стать меньше, незаметнее.
Он не ответил Нессе сразу. Его взгляд, тяжелый и непроницаемый, как броня, скользнул по ее растерянному лицу и
уперся в меня. Не злой. Не колючий. Пустой. Как гладь мертвого озера. Он видел все: мою бледность, следы слез на щеках, забинтованную ногу, мое жалкое желание провалиться сквозь землю. Видел пустоту после моего взрыва.
Несса не выдержала тишины: "Пэйтон, серьезно? Что случилось? Почему ты здесь? Ты же..."
Он пожал плечами, как будто объяснял, почему зашел за хлебом. Наконец перевел взгляд на нее, прервав поток вопросов одним жестом. Голос был ровным, без интонаций, как диктофон:
"У Дилана сантехнику прорвало, потоп. Ночевать не вариант. Пришел домой." Его взгляд снова вернулся ко мне, и в нем появилась едва уловимая, но смертоносная искра сарказма. – "А ты, как я вижу, уже здесь. Удобно устроилась."
Он сделал шаг в комнату, его взгляд скользнул с моей забинтованной ноги на мое лицо. Уголки его губ дрогнули в подобии улыбке, которая не имела ничего общего с теплом.
"Так что," – продолжил он, и его голос стал тише, острее, как хорошо отточенный нож. – "Ты приперлась сюда и ждешь, когда я тебе костыли вручу, что ли? Прямо как в своем милом сообщении?" Он достал телефон из кармана, не глядя на экран, просто держал его в руке, как улику. "Или «медбрат хренов» уже не нужен?"
Его слова ударили с такой силой, что у меня перехватило дыхание. Он прочел сообщение. Здесь. Сейчас. После всего, что он, возможно, услышал за дверью. После моего жалкого монолога об отце, о тошноте, о порезах. Стыд вспыхнул ярче пожара, сменившись мгновенно бешеной, слепой яростью. Она сожгла остатки онемения. Я вскочила, забыв про боль в ноге, опираясь на спинку кровати.
"Ты!.." - голос сорвался на визгливый шепот, потом набрал силу, превратившись в крик. – "Ты доволен?! Подслушал?! Приперся сюда, чтобы потыкать палкой?! Насладиться зрелищем, как я разваливаюсь?! У тебя иммунитет, да?! Ну так натешься! Полюбуйся! Вот она, вся моя «зараза»! Вся грязь! Доволен, Мурмаер?! ДОВОЛЕН?!"
Я задыхалась, слезы хлынули ручьем, смешиваясь с истерикой и бессильной злобой. Я тряслась, готовая броситься на него, царапать, кусать, лишь бы стереть этот пустой, всевидящий взгляд и эту ядовитую усмешку.
Пэйтон не дрогнул. Не нахмурился. Не ответил на крик. Он просто стоял. Смотрел на мою истерику. На слезы. На трясущиеся руки. Его лицо оставалось каменной маской. Только в самых глубинах темных глаз, таких же непроницаемых, мелькнуло что-то... невероятно усталое. Не злорадство. Не гнев. Усталость. От всего этого. От меня. От жизни. И это утомленное понимание в его взгляде было в тысячу раз страшнее насмешки. Оно обезоруживало.
Он не сказал больше ни слова. Просто молча сунул телефон обратно в карман. Поправил сумку на плече. Повернулся. И вышел из комнаты. Его шаги в коридоре, затем звук захлопнувшейся двери его комнаты - все это прозвучало как приговор.
Тишина после его ухода была оглушительной. Звенящей. Я стояла посреди комнаты Нессы, вся в слезах и дрожи, чувствуя, как последние силы покидают меня. Слово "иммунитет" горело в мозгу клеймом. Он видел. Все. И просто... ушел к себе. Запер дверь.
Несса осторожно подошла, обняла за плечи. Ее голос дрожал: "Мел... прости... я не знала... он просто... чертов Пэйтон..."
Но ничего не имело значения. Стены рухнули окончательно. И он был там, за своей дверью. Свидетелем. Хранителем моего последнего, самого позорного падения. И его усталость была страшнее любой ненависти. Она означала, что даже его "иммунитет" имеет пределы. Или что я достигла дна, с которого не видно даже его.