part 19
Спортзал гудел, как гигантский раненый шершень. Воздух, густой от запаха пота, дешевого дезодоранта и пыли, вибрировал от криков, стука мячей о щиты, скрипа сотен кроссовок по резиновому покрытию. Эхо разносилось под высокими потолками, сливаясь в один сплошной, оглушающий гул. Мы с Диланом тупо перекидывались мячом у дальней стены, уже после звонка. Не старались. Просто механически отбивали – тук-тук-тук – об пошарпанные стены. Тренировка кончилась, но уходить не хотелось. Здесь был простой, понятный шум. Физическая усталость в мышцах. Никаких мыслей. Никаких ледяных призраков в черной одежде.
"Че такой кислый, Пэйт?" – Дилан поймал мяч, не давая ему упасть, подбросил на ладони, поймал снова. Его взгляд скользнул по моему лицу, цепкий, как клещ. – "Опять с Нессой поругался? Или твой папаша опять мозги пудрит насчет того, как ты проваливаешь его священный план «колледж-карьера-статус»?" Он ухмыльнулся, зная, куда тыкать.
Я пнул мяч об стену. Сильнее, чем нужно. Он врезался с глухим бумом, отскочил под острым углом. "Не," – процедил я сквозь зубы, ловя отскок грудью. Мяч ударил в солнечное сплетение, выбив воздух. Хорошо. Физическая боль. Проще. – "Не Несса. И не папаня." Отбил обратно Дилану. Резко.
"А?" – Дилан поймал, перестал подбрасывать. Насторожился. – "Кио опять че-то ляпнул? Я ему щас рожу набью, клянусь, он только пикни..." Он сделал шаг вперед, лицо сразу стало жестким, готовым к драке. Наш верный пес защиты.
"Не Кио," – перебил я резко, почти зло. Отбил мяч так, что тот свистнул у Дилана над ухом. – "Это... про Мелиссу." Имя прозвучало странно громко в моем рту. Как будто я его выплюнул.
Дилан поймал мяч, прижал к груди. Нахмурился, будто услышал что-то неприличное. "Мелиссу? Че с ней такое? Она такая замученная в последнеевремя."
Я замялся. Как впихнуть в слова это... ощущение? Как объяснить, что видеть ее сейчас – это как стоять на берегу и смотреть, как медленно, неотвратимо тонет лодка. Знать, что плывешь как говно, что тебя снесет течением или прибьет к скалам, но все равно чувствовать этот едкий комок вины и бешенства в горле, потому что ты просто смотришь? "Она..." – начал я, глотая воздух, подбирая слова, которые не звучали бы как бред сумасшедшего. – "...Вообще никакая ходит. Последние дни. Совсем. Как... пустая оболочка."
Дилан пожал плечами, швырнул мяч обратно. Удар был слабее. "Ну и? Она всегда какая-то... бледная тень. Странная. Ходит, будто под водой." Он отбил мяч ладонью, шлепок. – "Какая разница?"
"Не так!" – я поймал мяч, зажал его в руках, впиваясь пальцами в резину. Голос сорвался. – "Раньше она хотя бы... пряталась. Съеживалась. Отворачивалась. Было видно – она здесь. Боится, злится, ненавидит – хрен с ним, но реагирует. А сейчас..." Я выдохнул, пытаясь выдавить из себя хоть толику спокойствия. "...Сейчас она просто никакая. Пустота. Как будто внутри... щелкнул выключатель. И все. Темнота. Ходит, смотрит сквозь всех. Сквозь стены. Сквозь время. Но шрамы на руках всё ещё прячет. Сегодня на химии... – голос снова подвел, я сглотнул. – ...сидела у окна. Смотрела в стекло. А по щеке... по щеке слеза текла. Одна. Потом вторая. И она даже не заметила. Не смахнула. Просто сидела. С пустым лицом. Как будто это не ее слезы."
Дилан замер. Мяч выпал из его рук, глухо покатился по полу. Он не стал его поднимать. Повернулся ко мне полностью, удивление сменилось настороженностью. "Слеза? Серьезно? Я спал видимо. А ты... как увидел?" – Его взгляд стал пристальным, сканирующим.
"Я... просто взгляд упал на неё в какой-то момент," – соврал я, отводя глаза. Горячая волна стыда ударила в лицо. На самом деле, я специально приперся в кабинет раньше, сел сзади нее. Наблюдал. Как маньяк. – "И вчера... на крыльце у черного хода. После уроков. Сидела на ступеньках. Курила. Глаза закрыты. Как... как мертвая. Банка гранатового энергетика – пустая – валялась рядом. Я..." – Я запнулся, почувствовав, как шея горит. – "...кинул ей другую. И шоколадку. Горькую."
Дилан замер на секунду. Потом засвистел. Долгим, пронзительным, насмешливым свистом. Он покачал головой, широко ухмыльнувшись, но в глазах не было веселья. "Вооооот блин оно чооо! Пэйтон Мурмаер! Рыцарь печального образа в трениках!" – Он расхохотался, но звук был фальшивым. – "Сердце дрогнуло? Призрак запал в душу? Ты чего, влюбился в этого... ангелочка?" Он сделал пару шагов ко мне, ухмылка стала агрессивной.
"Отъебись, Дилан!" – я швырнул мяч в него со всей дури, не целясь. Он ловко увернулся. Мяч гулко ударил в стену и откатился. – "Просто... мерзко смотреть. До тошноты. Как будто она уже наполовину... не тут. Как будто ее уже нет. И все делают вид, что ничего не происходит! Учителя тупят. Несса со своим идиотским «ой, давай поговорим, я помогу» – как будто словами можно дыру в душе залатать! Даже ее отец, тот алкаш... Я слышал, он вроде завязал? Не пьет? Но она... она как была пустой, так и есть. Как будто его трезвость ей вообще по барабану. Как будто все уже кончилось." Я снова увидел ее лицо. Слово. "Быть никем". С таким леденящим, абсолютным спокойствием. Как приговор.
Дилан перестал ухмыляться. Совсем. Лицо стало серьезным, даже усталым. Он подошел ближе, понизив голос. – "А что ты хотел, Пэйт? Серьезно? Привязать ее к батарее? Заставить радоваться солнышку и петь песенки? Она не наша. Понимаешь?" – Он ткнул пальцем мне в грудь, несильно. – "Она из другого теста сделана. Из... из боли. Из дерьма. Из потерь, про которые мы мало что слышали, слишком много слухов. И ты не психолог. Не спасатель. Ты... ты просто парень, который случайно увидел слишком много." – Его взгляд стал прямым, без насмешки. "Может, у нее просто кончились батарейки, Мурмаер. Может, ей просто хреново настолько, что уже... все равно. Кончилось."
"Но так нельзя!" – вырвалось у меня громче, чем я хотел. Голос сорвался, зазвучал хрипло. Несколько парней у волейбольной сетки обернулись. Я резко отвернулся, понизил тон, но слова рвались наружу, как осколки. – "Она же... она просто исчезнет. Совсем. И все будут делать вид, что так и надо. Что она сама виновата. Что она никто. И все." – Я сжал кулаки, ногти впились в ладони. Гнев смешивался с отчаянием. – "И мы будем просто... стоять и смотреть?"
Дилан смотрел на меня. Внимательно. Без осуждения, но и без особой надежды. – "А что ты можешь сделать? Практически?" – Он развел руками. – "Кидать энергетики? Шоколадки? Это как... как бросать щепки в черную дыру."
"Я знаю!" – я провел рукой по лицу, почувствовав липкую влагу пота на лбу, несмотря на прохладу зала. Усталость накатывала тяжелой, свинцовой волной. – "Я чертовски знаю, что я не волшебник! Но видеть это... каждый день... Видеть, как человек просто... гаснет... И ничего не сделать? Ни черта?" – Голос снова подскочил. Я закусил губу. – "Это... это как предательство, Дилан. Чувствуешь? Даже если ты его... ее... почти не знаешь. Даже если она сама, наверное, хочет, чтобы все отвалили. Но просто... смотреть. Это предательство." – Не ее. Себя? Какого-то дурацкого понятия о том, что нельзя просто отвести взгляд?
Дилан молчал несколько долгих секунд. Шум зала казался далеким гулом. Потом он подошел вплотную, хлопнул меня по плечу. Тяжело. По-дружески. По-мужски. – "Ты кинул ей энергетик. И шоколадку. Ты заметил. Ты... не прошел мимо." – Он посмотрел мне прямо в глаза. – "Может, это и есть все, что ты можешь? Прямо сейчас? Быть... ну, не мудаком последней категории. Не тыкать пальцем. Не смеяться. Не сплетничать с Кио. Может, просто... не давать ей забыть, что она еще здесь? Физически? Хотя бы иногда? Бросить что-то в эту черную дыру? Назло всему?"
Я ничего не сказал. Ком в горле мешал. Просто наклонился, поднял мяч, валявшийся у ног. Взял разбег и с дикой силой швырнул его в стену. БА-БАХ! Гулкий удар эхом разнесся по залу. Мяч отскочил, безнадежно покатился по резиновому покрытию.
"Она сегодня вообще в школе?" – спросил Дилан тихо, следя за катящимся мячом.
"Пришла," – ответил я, глядя в ту же точку. Голос был хриплым. – "Сидит на задней парте в библиотеке. У окна. Смотрит в одну точку. Книжка какая-то перед ней открыта, но... страницы не листает. Уже час. Как статуя."
Дилан вздохнул. Глубоко. Звук был усталым. – "Ну... хоть пришла. Значит, батарейки еще не совсем сели. Может, твой шоколад... или просто факт, что кто-то кинул эту хреновину... хоть на секунду включил свет." – Он попытался улыбнуться, но получилась кривая, печальная гримаса. – "Маленькая победа, Пэйтон."
"Может," – пробормотал я, следя, как мяч замедляет ход и останавливается у скамейки. Помог ли? Или это была просто жалкая капля в океане ее боли? Я не знал. Ответа не было. Но одно я знал точно, с животной, неумолимой ясностью: я не мог просто перестать смотреть. Не мог заставить себя отвернуться. Не мог притвориться, что не вижу этого медленного, тихого падения в бездну. Даже если все, что мне оставалось – это быть этой немой, неловкой тенью на краю ее катастрофы. Кидать "никудышному призраку" шоколадки и энергетики как какие-то дурацкие обереги. Быть громоотводом для тупых шуток. Загораживать собой в столовой. Это было жалко. Глупо. Унизительно. Но лучше, чем ничего. Хотя бы для моего собственного, истерзанного стыдом спокойствия. Чтобы не чувствовать себя соучастником в этом тихом, ежедневном убийстве. Потому что слова "дос-та-ла", когда-то вылетевшие с такой глупой легкостью, теперь отдавались в моей голове тяжелым, позорным эхом. Не обвинением ей. Стыдом. Жгучим, невыносимым стыдом за самого себя. И этот стыд, как плеть, гнал меня прямо сейчас прочь из спортзала, по холодным коридорам, обратно в библиотеку. К ее каменному профилю у окна. К ее пустому, уходящему в никуда взгляду. С которым я не знал, что делать. Но отвернуться от которого – больше не мог.