Глава 38
Глава 38
Ванесса
Сердце – хрупкая штука. Вот оно бьется, а потом вдруг замирает. Сначала устраивает настоящую бурю, а затем становится тише моря в штиль. Однако я не знала, что сердца могут изменяться. Расти и разбухать в грудной клетке. Они ноют и жаждут найти причину для стука.
Мое сердце любило романтику.
Сердцебиение начало сбиваться, усиливаться, заполняться густым, как мед, и теплым, как солнце, спокойствием. И все это пока кожа остывала, а я смотрела на потолок и пыталась игнорировать шторм, который разыгрался в моей груди.
Мне нельзя любить этого мужчину.
Я согласна вообще никогда не любить. Кроме того, незачем сохнуть от безответного чувства. Навидалась достаточно примеров, чтобы возненавидеть саму вероятность чего-то подобного.
Я не могла любить человека, который относился ко мне как к собственности или, и того хуже, словно к красивой птичке в клетке, а не как к жене. Если я что-то и знала наверняка о мужчинах в мафии, так только одно: концепция супружеской верности им абсолютно чужда. Сердце сжалось в клубок, к горлу подкатился удушающий, неприятный комок.
Я пахла Пэйтоном. Я вся была в нем – и сама об этом вежливо попросила. Мне необходимо, чтобы меня срочно кто-то спас, прежде чем я успею упасть на колени и признаться Пэйтону в любви. Неужели это неизбежно? Такими темпами я скажу это сразу после того, как он закончит трахать кого-то еще.
Грудь прошило горечью, и я попыталась встать и уйти, но на запястье сомкнулась железная хватка.
Я медленно подняла взгляд на мужчину, лежащего рядом со мной с видом короля, у которого только что был секс. Могла поспорить, сердце Пэя билось в удовлетворении: он наконец завалил в постель невесту легкого поведения. Но стоило мне на него посмотреть, как ненависть сменилась совершенно другим ноющим чувством. Когда он успел стать до боли красивым? Я едва сдержалась, чтобы не потереть грудь, когда в ней закололо.
Пэй молчал и лениво смотрел на меня, тяжело и рвано дыша. Мы занимались сексом меньше минуты назад, но в моей голове прошла уже целая вечность: секунды дразнили меня печальным осознанием – скоро он будет держать в руках другую, причем сжимать ее в объятиях так же, как и меня.
Вот я и испортила момент, которого столь долго желала почти до физической боли. Но я не могла прекратить все анализировать, изучая всевозможные вероятности и шансы, а результаты выходили неутешительные.
Зрительный контакт начал обжигать, и я попыталась выдернуть руку, но он меня не отпускал. На лице Пэя не было ни намека на эмоции, будто ему ничего не стоило удерживать меня на месте. Словно он будет держать меня всегда.
Спустя несколько секунд пальцы Пэйтона соскользнули с моего запястья. Что-то оборвалось внутри меня, но я прогнала это чувство прочь, прежде чем смогла проанализировать странную эмоцию. Слезла с кровати, шагнула к двери и что-то впилось в мою ступню. Я замерла и посмотрела вниз. Кольцо лежало на полу, позабытое, совсем как тот милый мальчик, что мне его подарил. Сердце заныло.
Не задумываясь, я подняла безделушку. Спину окатило волной напряжения, вызвав мурашки по всему позвоночнику. Тишина стала враждебной и гнетущей.
Пэй ненавидел кольцо. Догадываюсь: он был уверен, что оно от мужчины… или предполагал. Никто не знал правды о кольце, лишь Адриана, да и сестре я рассказала только то, что это его подарок.
И обещание оставалось в силе – независимо от того, находилось ли на моем пальце кольцо за пятьдесят центов или нет, но… тут я засомневалась.
Я никогда не буду с другим мужчиной, кроме того, который сейчас лежит на кровати. Мы оба это знали, и поэтому я уже лишилась любого – даже крошечного – преимущества во внешнем мире. Если мужчина понимает, что ты запросто отдашь ему все (и больше никому), и вообще не способна от него уйти, с чего ему оставаться верным?
Теперь у него имелась власть надо мной во всех аспектах отношений. Но кое-что могло помочь мне не потерять лицо, ведь Пэй не догадывался, что подаривший мне кольцо мужчина ничего не значил.
Думаю, вероятность того, что твоя невеста влюблена в другого, урезала бы вдвое самолюбие любого босса и, уж конечно, гигантское эго самого Пэйтона.
Я могла бы рассказать ему все. Обнажить душу, быть честной. Проявить себя как открытого человека, понадеяться, что добро победит.
Но, возможно, я всегда была настолько же манипулятивна, как и он.
Может, только так я сумею выжить.
Я надела кольцо на палец и вышла из комнаты.
Пэйтон
Никогда в жизни мне не доводилось ненавидеть вещь.
Меня бесило семейство Занетти: ведь они убили моих отца и дядю в той перестрелке пять лет назад. Я пустил каждому заслуженную пулю в голову, однако не питал ненависти к этим ублюдкам.
Как и в случае с сожалениями, ненависть лишь мешала.
Она меняла людей. Делала их безрассудными. И убивала носителя.
Я никогда не позволял себе ненавидеть – мне нравилось жить.
Но теперь я мог сказать, что возненавидел два объекта. Чертово кольцо и мужчину, который подарил ей безделушку.
Ненависть жгла нутро, словно я вдохнул перца и получил одновременно удар в глотку и нож под ребра. Такое сравнение я составил из своих проб и ошибок в роли мафиози. Добавьте сюда порцию яда, съедающую тебя изнутри, и получите ненависть.
Черт.
Грудь сдавило, каждый вдох обжигал легкие.
Я встал и, даже не успев понять, что у меня в руке, швырнул в стену лампу. Фарфор раскололся с таким грохотом, что проснуться должен был весь район. Я сделал глубокий вдох и встряхнул головой. Ванесса точно это слышала. Но она называла меня психопатом – пора бы и соответствовать.
Взгляд упал на ее одежду, лежащую на полу. Она, конечно, до сих пор пахла Ванессой и все такое прочее. Я собрал шмотье и запихнул в верхний ящик комода, прямо рядом с белым верхом от ее купальника. Захочет получить обратно, пусть вежливо попросит, не развалится.
Отправив Луке сообщение, я оделся. В черный костюм – под цвет настроению. Мне нужно было убраться из дома, прежде чем я сделаю что-нибудь тупое, например, потребую, чтобы она забыла всех мужчин в своей жизни, кроме меня.
Вместо того чтобы взять с прикроватного столика сигарету, схватил сразу пачку. Выкурю все до единой.
Дверь комнаты Ванессы оказалась закрыта, из-под нее не пробивался свет. Я разозлился, что она даже не вышла посмотреть на ущерб. Последний раз я что-то расколотил об стену, когда был достаточно мелким, и получил за это ногой под ребра.
Может, Ванессе стоило бы взять на себя ответственность за то, что она сводила меня с ума?
Я открыл дверь гаража и прислонился к верстаку, сильно затянувшись сигаретой. Я все еще мог чувствовать запах Ванессы на своих руках: всякий раз, когда я подносил курево к губам, меня накрывало воспоминаниями о ночи.
Черт, это был лучший секс в моей жизни. От этой мысли по позвоночнику пробежали мурашки. Я стиснул зубы и попытался стряхнуть странное чувство. Но тело горело, словно она все еще касалась меня – ее маленькие розовые ноготки, впивающиеся в мои бицепсы, ее пальцы на моем члене, ее запах повсюду. Такой, мать его, сладкий. Я оперся руками о верстак и опустил голову.
Надо было соглашаться на другое предложение Сальватора, когда выяснилось, что Адриана беременна: на угол его территории, на который я давно заглядывался. Тогда я бы точно набил карманы до отказа. А Ванесса сводила меня с ума, заставляла ломать мебель и курить больше, чем следовало. И у меня появилось по-настоящему дурное предчувствие: если эта женщина скажет «пожалуйста», я дам ей все, что она захочет.
Я оттрахал ее абсолютно дико.
Мне уже почти тридцать – и ни разу в жизни я не бывал настолько туп, чтобы трахаться без презерватива. А теперь я испорчен своей маленькой невестой за секунду. Не думаю, что хоть раз занимался сексом с женщиной, с которой не спала, как потом выяснялось, половина кузенов, или (еще лучше) Тони. Черта с два! Я верил, что кто-то из них будет чистым, но на всякий случай всегда пользовался защитой. Я сжал зубы, подумав о партнерах Ванессы. Хотелось знать, сколько у нее было мужчин, их имена, все, что они с ней творили, а потом сделать то же самое, но в два раза круче и заставить ее забыть, что они вообще существовали.
Я задался вопросом, принимает ли она противозачаточные таблетки, и пугающе понадеялся, что нет. Я стремился быть неразрывно связан с этой женщиной. Хотел написать на ее коже свое имя и сделать с ней много чего извращенного, лишь бы она знала, что принадлежит мне. Я бы запер ее в комнате на замок и кормил с руки.
Я с безразличным видом докурил сигарету и стал прикидывать детали нового плана.
Двор осветили фары машины Луки. Выходя из автомобиля, он заправил рубашку в брюки и поправил рукава.
— Дай угадаю. Это милая принцесса в розовом жутко тебя разозлила и испортила мне ночь.
Я покачал головой, услышав глупейшие словечки о принцессе, и закурил очередную сигарету.
— Поразительно, что ты вообще находишь, кого трахнуть, с твоей-то рожей.
Лука улыбнулся и вытер рот, словно на губах еще могло что-то оставаться.
— Ты заплатил? – спросил я и переключился на шум города. Сирены, шорох колес по асфальту, бесконечные нарезки лучших моментов бейсбола, доносящиеся из телевизора соседа Джона. Кстати, он был одним из моих головорезов, и я подумал, что стоит повысить ему зарплату. Пусть починит треклятый кондиционер. А если бы я хотел день и ночь слушать про бейсбольную лигу, врубил бы свой телевизор.
Лука прошел к холодильнику, стоящему в гараже, и взял пиво.
— Если бы заплатил, может, было бы лучше. – Он открыл банку и сел на шезлонг. – Она, мать ее, весь процесс не затыкалась и болтала о тебе.
— Интересно. – Когда я вдыхал достаточно глубоко, чтобы прогнать из носа запах Ванессы, то ощущал аромат лета, которое близилось к концу. Свежестриженная трава, машинное масло, исчезающее тепло и – порой – горький запах большого города.
Лука усмехнулся:
— Изабель.
— Если ты думаешь, что я знаю, как ее заткнуть, тебе не повезло.
Он засмеялся.
В действительности я знал парочку способов, но не хотел говорить про Изабель. Во мне до сих пор бродила злость. Я вышел из гаража и прислонился к своему «Мустангу», припаркованному у ворот.
Изабель… Я вспомнил, что она придет утром. Она была моим поваром и, честно говоря, паршивой горничной, а раньше работала постоянной дамой для секса. Во всяком случае, по понедельникам и четвергам. Это оказалось исключительно удобно, но потом она трахнула Тони и принесла сюда ненужную мелодраму. Я не прикасался к ней уже год, да и сталкивался всего пару раз.
Я задумался. Мужчина Коза ностра не позволяет любовницам или бывшим разгуливать перед невестой. Я прекрасно знал нрав Изабель. Она, конечно же, постарается подколоть Ванессу нашим мимолетным совместным прошлым. А будет ли Ванессе до этого дело? Грудь обожгло при мысли о том, что, возможно, ей будет не наплевать.
— Твоя принцесса в розовом с ней встретится, – сказал Лука, тем самым интересуясь, что ему предпринять.
Но мое внимание привлекло движение в окне.
Я глубоко затянулся и поймал взгляд Ванессы за стеклом. Ее силуэт освещал мягкий свет лампы. Спутанные черные волосы и нежные глаза. Сердце пустилось в пляс.
Я получил то, чего хотел, то, что, как я думал, было мне нужно, чтобы покончить с одержимостью Ванессой, перестать фокусироваться на ней и жить дальше. Но вот я снова смотрел на нее, а в груди прямо под ребрами что-то ныло.
Словно Ванесса ранила меня одним своим взглядом.
Я прищурился и выпустил облако дыма.
— Пусть встретится.