Глава 39
Ванесса
Пели птицы. Солнечный свет приятно освещал комнату через окно. Ощущение было, как у лошади, которую сначала загнали до полусмерти, а потом отправили в стойло, не остудив. Между ног болезненно ныло, а кожа была чувствительной, как будто грубые руки и щетина Пэйтона протерли меня насквозь.
От воспоминаний я тут же согрелась, хотя и знала, что не следовало бы. Мои чувства к нему были легкомысленными и раздражали. Я хотела прямого пути, по которому можно идти зрело и вдумчиво, но с Пэйтоном ничего подобного не светило. Он заставлял меня гореть, а затем окунал в ледяную воду. Он был нежен, а через секунду резок. Он оказался грубым и убил человека, только чтобы получить меня.
Когда я думала о нём, руководствовалась не мозгом, а совсем другим органом.
Тем самым, в котором бьётся пульс.
Когда я уснула, всё ещё чувствовала запах Пэйтона на коже, волосах, да и везде, и внутренне преисполнилась удовлетворения. Хотя не обошлось и без покалывающего беспокойства – из-за грохота, который донёсся из его комнаты сразу после моего ухода и враждебности, которая просачивалась под дверь. Разрушение было обычной частью моей жизни, но меня волновала причина.
Может, Пэйтон наконец осознал, что ко мне прилагался эмоциональный багаж, который я не готова оставить. И наверняка теперь жалел, что не взял в жёны девственницу. Он не любил делиться – это очевидно.
Может, я всё же не была тем, кого он хотел.
Может, затащив меня в постель, он вернёт меня обратно.
Папа точно убьёт его, если он попытается такое провернуть, но Пэйтон никогда не боялся нарушать правила. Хотя отец вроде бы недоволен будущим браком: вдруг он обрадуется, если Пэйтон передумает?
В горле встал ком. Я ведь верила, что хотела как раз не выходить замуж за Пэйтона: но сейчас что-то сдавило лёгкие. И вовсе не потому, что это уничтожило бы мою и без того запятнанную репутацию.
Игнорируя укол боли в груди, я вылезла из кровати и прошла в ванную комнату. Приняла долгий горячий душ. Ноги и руки ныли, а я ведь вчера даже ничего не делала. Мне стало интересно, чувствует ли он меня до сих пор. Думает ли обо мне столько же, сколько я о нём.
Я не видела Пэйтона с тех пор, как он уехал вчера ночью, и даже не представляла, возвращался ли он домой. Если и возвращался, то уже умчался на работу. Вряд ли он ещё дома: повсюду царила тишина, да и беконом не пахло.
Я вышла из душа, высушила волосы и завернулась в полотенце. В тот момент, когда протянула руку к двери, она открылась, и в меня врезалось чьё-то тело, излучающее мощный вишнёвый аромат.
Столкнувшись друг с другом, мы стукнулись головами, и я попятилась.
— Ай!
— Какого хрена? – пробормотал женский голос.
Прищуренный взгляд остановился на мне. Я с гримасой боли потёрла лоб, но мой нос снова уловил химический запах.
Вишня.
Дыхание перехватило.
Шампунь.
Я знала, что с Пэйтоном бывает ещё одна женщина, но не думала, что окажусь лицом к лицу с ней, будучи завернута в полотенце.
— Ты ещё кто? – огрызнулась она, тоже потирая лоб.
Мои глаза скользнули вниз – она ответила тем же. Мы медленно смерили друг друга взглядами, словно столкнулись на вечеринке и поняли, что у нас одинаковые платья. Правда, в нашем случае мы спали с одним мужчиной.
Она чем-то напоминала меня. Волосы у неё были каштановые и средней длины, черты лица – мягкие, да и фигура схожа с моей. Как мило. У Пэйтона есть любимый типаж, и я попала в список его интрижек.
— Ты говорить-то умеешь? – свирепо спросила она. – Или немая? – Женщина уперлась руками в бёдра и снисходительно посмотрела на меня. – Тогда понятно, с чего Туз тебя в дом притащил.
Я моргнула.
Мне раньше никогда не доводилось отвечать на стервозные заявления. Я даже не слышала, чтобы так разговаривали реальные женщины, только персонажи сериалов в телевизоре. Если бы кто-то из родственников-мужчин оказался свидетелем этой сцены, он бы точно взорвался. А как насчёт злобных взглядов и игры в гляделки? Всегда пожалуйста: ведь мужчины их вообще не замечают.
Стало понятно, что Пэйтон не разделял стандартов Коза Ностра касательно уважения к женщинам, которые встречались в его жизни. Иначе бы даже не пустил её в дом. У меня скрутило желудок. «Началось». Он будет водить девушек сюда прямо перед моим носом, как будто я пустое место.
Значит, раз я не девственница, то и уважения, по его мнению, не заслуживаю?
Ладони вспотели, сердце захолонуло. Но в то же время внутри заворочалось что-то горячее и горькое. Злость. Пэйтон расстроился из-за дешёвого колечка и разбил что-то об стену, а я должна делить ванную с его шлюхой?
Я безразлично посмотрела на женщину и ответила на вопрос, связанный с моей способностью говорить.
— Иногда. – Я пожала плечами и добавила: – Но не имею привычки общаться со злобными крысами до девяти утра. – Я взглянула на часы на стене. До девяти ещё пять минут.
У неё отвисла челюсть.
— Да ты та ещё сучка, я смотрю.
— А ты мешаешь мне пройти.
Её глаза сузились, однако она сделала шаг в сторону, освобождая проход.
— Знаешь, – сказала она с приторной сладостью, – мне интересно, почему Лука сидит внизу. Наверное, чтобы указать тебе на дверь.
— Думаю, пока я здесь останусь, – огрызнулась я на ходу.
— Ты останешься? – повторила она, словно я была сумасшедшей.
— Именно. – Ярость проникла в сердце и прожгла дыру в груди, пока я шагала по коридору. Даже не успев понять, что делаю, я застыла перед дверью в комнату Пэйтона. – Кстати, – я повернулась к женщине, прежде чем открыть дверь в спальню жениха, – у тебя шампунь почти закончился. Купишь ещё, ладно?
Она покраснела от злости, ну а я переступила порог комнаты и захлопнула за собой дверь.
Пару минут я не шевелилась, прислонившись к двери и уставившись в стену. Грудь сдавило. Никогда прежде я не чувствовала себя такой взбешенной. Я бывала очень недовольной из-за того, что папа жестко разбирался с членами семьи, если те совершали какие-то проступки, но дело никогда не доходило до ненависти. Это чувство выжигало горьким, острым пламенем. Глаза заслезились, и я заморгала, чтобы не заплакать. Я не стану рыдать по поводу Пэйтона Мурмаера.
Я сызмальства готовилась к подобной участи. Врала себе и молилась, что, когда время придет, я поверю в ложь, – и мне не нужны ни любовь, ни верность.
Я построила вокруг себя столько стен. А Пэйтон каким-то образом все разрушил за рекордно короткий срок.
Мне хотелось повернуть время вспять и не заходить в комнату Пэя накануне. Еще совсем недавно память о его руках была теплым, приятным чувством. А теперь все превратилось в грязь, от которой я никогда не отмоюсь.
Судя по демонстративному грохоту и звону сковородок, с Изабель мы явно не подружились. Только сейчас я поняла, что сегодня понедельник, а значит, должна была прийти повар.
Нико говорил, что Изабель бывает здесь по понедельникам и четвергам. А потом упомянул, что она убирается в доме, что либо являлось эвфемизмом к «а еще мы трахаемся», либо она оказалась худшей горничной на свете. Я обвела взглядом бардак в комнате Пэя, отрешенно отметив останки разбитой лампы.
С тех пор как мы встретились, я играла в несерьезные игры и попадала в неловкие ситуации. Теперь, например, я стояла в комнате Пэя, завернутая в полотенце, чисто для того, чтобы побесить его любовницу. С досады я приложилась головой о дверь. Из-за жениха я совершала глупые поступки, что сильно изводило меня.
Я вышла наружу, направилась в свою комнату и надела лучшее макси-платье. Красивый наряд всегда повышал настроение, хотя в этот момент, похоже, не особо помог.
Я накрасилась, слушая, как Изабель грохочет на кухне, пока от недовольного Луки не донеслось:
— Боже, женщина, заткнись!
Позже я спустилась по лестнице и с облегчением обнаружила и кухню, и гостиную пустыми. Мне больше не хотелось быть грубой, это выматывало.
Дверь в кабинет была приоткрыта и, заваривая кофе, я расслышала приглушенные голоса Луки и Изабель. Я проверила телефон, заряжавшийся на столешнице. Одна эсэмэска от мамы насчет свадебного торжества – и все. Мне хотелось поговорить с Адрианой, но я знала, что сестре пока не вернули мобильный. Решила позвонить на домашний, но тут голоса в соседней комнате стихли и сменились чем-то подозрительно похожим на… поцелуи.
Я скривилась.
Как будто я снова оказалась в ситуации с Габриэллой, но совсем с другой стороны: я была чьей-то подругой, точнее, невестой, а отнюдь не родственницей. И новая перспектива мне совершенно не нравилась.
Негромкий стон.
Я переступила с ноги на ногу. Лука и Изабель собрались перепихнуться, несмотря на приоткрытую дверь? Они знали, что я рядом: кофемашина гудела, да и лестница пару минут назад скрипела так, что мертвого поднимет.
— Черт! – Лука сдавленно кашлянул.
Точно, то самое.
Я могла лишь догадываться, что Изабель пыталась доставить мне максимальное количество дискомфорта, а Лука просто был мужиком и не мог отказаться от секса.
Я постаралась вообразить, что вместе с Изабель в кабинете сейчас находится Пэй, и внутри все скрутило. Мне нужно привыкать к такому сценарию, и в итоге я заставила себя поверить, что это он. Я дала боли в груди разрастаться, надеясь, что она превратится в шрамы, которые не будут слишком сильно ранить.
Я нашла номер Бенито и отправила ему эсэмэску.
Я: Заскочи за мной, пожалуйста.
Сразу же появились три точки, обозначающие, что он печатает.
Бенито: Ты ведь в курсе, что я не могу.
Я знала, что он именно так и ответит, но мне уже мерещилось, что стены надвигаются на меня и сдавливают легкие. Если я не выберусь отсюда, то задохнусь.
Я: Пожалуйста. Я хочу поговорить с Адрианой.
Бенито: Позвони на домашний.
Я: Нет, мне надо ее увидеть.
Бенито: Черт возьми, Ванесса!
Я: Пож…
Бенито: Мать его, чего я только не делаю ради женщин!
Нахлынуло облегчение, и я наконец смогла сделать вдох.
Бенито: Туз там?
Я: Нет. Только Лука.
Бенито: Тогда обязательно спроси у него разрешения.
Я: Да, Бенни, конечно.
Бенито: Только давай вот без всяких «Бенни». Скоро приеду.
Я отнесла кружку кофе к себе в комнату и набралась терпения. Получив эсэмэску, что Бенито ждет меня у главного входа, я подскочила и сбежала вниз по лестнице, только чтобы обнаружить, что Лука с Изабель все еще заняты. Прошло уже добрых минут двадцать. Я помедлила. Ни секунды больше не могла здесь находиться, но от перспективы соваться в кабинет крутило живот.
Я нашла лист бумаги и написала краткую записку, мол, Бенито меня забрал, и я на пару часов съезжу домой. Рука зависла над словом «дом». Вряд ли я до сих пор считала особняк родителей домом, но жилище Пэя сейчас являлось им в последнюю очередь.
Я вышла на крыльцо, поскольку Бенито ждал на улице, но и не только по этой причине. Я не хотела использовать заднюю дверь, потому что тогда меня бы услышал Лука. На краю сознания вертелась мысль, что он меня не отпустит, а это недопустимо.
С бьющимся сердцем я с тихим щелчком закрыла входную дверь.
И вскоре забралась на пассажирское сидение.
Бенито строчил эсэмэски, вероятно, очередной невезучей барышне. Я была непомерно рада видеть кузена, и на глаза навернулись слезы.
— Я обязан тебе про нее рассказать, Ванесса, – сказал он, бросая телефон на приборную панель. – Блондинка, высокая… а какие ноги! – Бенито сделал круг из большого и указательного пальцев, жестом показывая «идеально», и посмотрел на меня. Уронив руку, он сразу помрачнел. – Что этот ублюдок сделал?
— Ничего. – Я потрясла головой, вытирая глаза. – Зато я веду себя как глупая девчонка.
Он прищурился.
— Ванесса.
Я кинулась на него с объятиями, обвив руками шею Бенито. От кузена исходил запах геля для волос за сто долларов, смешанный с любимым коронным парфюмом.
— Я понятия не имею, как ты вообще цепляешь женщин, когда на тебе столько парфюма: за километр можно учуять.
Кузен обнял меня в ответ.
— Штабелями ложатся.
— Спасибо, что подобрал меня.
Он стиснул меня сильнее.
— Если он сделает тебе больно, скажешь мне. – Это не было вопросом, но прозвучало именно так.
Но мы оба знали, что Бенито ничего не сможет сделать, если дело дойдет до рукоприкладства. Никто в Коза ностра не совал нос в чужие жизни и в отношения. Не вмешивался, даже если речь шла о насилии.
— Он ничего такого не сделал. – Я отстранилась и пристегнула ремень.
— А в чем же проблема? – Бенито стер слезу с моей щеки. – Месячные? Красная армия пожаловала?
Я засмеялась.
— Я скучала.
— Я тоже скучал, кузина. Поехали домой.
Домой.
Когда Бенито это сказал, все равно прозвучало как-то не так.