Глава 36
Ванесса
Не знаю, как, но я сразу все поняла.
Интуиция зашевелилась на задворках сознания, вызывая прилив неуверенности. Догадка зудела в голове, требуя повышенного внимания, и, не успев себя остановить, я схватила со столика телефон и отправила эсэмэску Тони.
Я: Ты в курсе, что Оскар Перес любил расчленять девушек?
Он ответил через минуту.
Тони: Какого хрена, Ванесса? Нет.
Кстати, вероятно, именно Пэй дал Тони мой новый номер. Странно, но они внезапно стали приятелями. У меня не было особых идей на этот счет, но я не могла сказать, что мне нравился подобный расклад.
Я: Уверен? Ведь у Оскара была определенная репутация…
Тони: С чего мне вдруг врать?
Осталось насадить наживку на крючок…
Я: Может, как раз потому, что ты знал: папа пообещал меня Оскару.
Мобильный зазвонил, и я ответила спокойным голосом:
— Привет.
— Эй, что с тобой? – Тони был раздраженным и взвинченным. – Ты правда думаешь, что папа согласился бы на помолвку, если бы знал, что Оскар увлекается подобным дерьмом?
«Помолвка».
Слово сразу впечаталось в голову, хотя я, наверное, была готова это услышать.
— Спасибо, Тони. У меня пока все, – сказала я и дала отбой.
Через секунду телефон звякнул.
Тони: Не будь такой странной.
Мой ответ был ребяческим, но для разговора с братом абсолютно обязательным.
Я: Сам ты странный.
У меня мурашки побежали по спине, потому что знакомый источник притяжения уже появился в офисе. Я кожей ощутила гипнотическое присутствие Пэйтона, оно впиталось в мои поры, словно я была его рабыней. В то же время в нем чувствовалось нечто нестабильное и смутное. Это все равно что восхищаться зеленым цветом неба перед штормом, понимая, что когда буря настигнет тебя – разорвет без остатка.
«У него было то, чего хотел я».
У Оскара была я… а потом он умер.
Я отгоняла прочь мысль о поступке Пэя, точнее, о том, почему он так поступил, поскольку даже отголосок этой мысли зажигал в груди искру чего-то подозрительно похожего на надежду.
Без надежды нам нечего терять.
Надежда превращает нас в костяшки домино, которые вот-вот начнут падать.
Когда он вошел в офис, крошечная искра впитала в себя все браваду происходящего и начала расти, расти без остановки.
— Весь клуб осмотрела?
Я стиснула телефон в руке, как будто это могло помочь мне не улетать в облака.
— Более чем. – Развернувшись, я обнаружила Пэя облокотившимся об угол письменного стола и прошивающего меня острым взглядом.
— Меня немного напрягло, когда я увидел, что ты общаешься с каким-то Эскобаром, причем наедине. – Судя по тону Пэя, это еще чрезвычайно мягко сказано.
— Но я же могу говорить с тобой? – Я вскинула брови, намекая, что в плане этики он не сильно отличался от Себастьяна.
— Не можешь, а будешь. – Взгляд Нико потемнел.
Мне хотелось спросить: «А если не стану, ты меня заставишь?» – но слова застряли в горле. Офис был неподходящим местом для игр: он был полон огня и пороха. Одно неверное движение – и все взлетит на воздух.
Стало невозможно дышать, будто угроза Пэя выжгла весь оставшийся кислород. Мы лишь уставились друг на друга, оба прекрасно осознавая желание, повисшее в воздухе, как картина Моне на стене, но отказываясь принимать очевидный факт.
Адреналин ледяным шепотом шелестел в венах.
Я хотела стать лучшим из того, что когда-либо было в жизни Пэя. Заставить его гореть так же, как я сгорала из-за него. Чтобы он хотел только меня до ноющей боли. И все равно не верила, что смогу сравниться с более опытными женщинами, с которыми он спал прежде.
Я всегда слыла перфекционисткой и боялась делать вещи, которые не могла сделать безупречно.
— Вы с Оскаром были друзьями? – выдавила я с трудом, нарушив паузу.
В глазах Пэя мелькнуло отвращение, и он выпрямился.
— Нет.
— Работали вместе?
Пэйтон взял ключи со стола и размял плечи. Возможно, у него начинали чесаться руки от одного только упоминания Оскара.
— Нет.
— Даже не…
— Я вообще не знал этого гребаного парня, Ванесса, – сорвался он.
Я надулась в тщетной попытке изобразить обиду. Но на самом деле сердце наполнилось теплым медом, который незамедлительно разлился по всем венам и сосудам.
«У него было то, чего хотел я».
Теперь я точно знала, что этим «чем-то» оказалась я.
Пэйтон
Из колонок доносилась «Грязная Диана» в исполнении «Шаманс Харвест» – музыка сливалась с едва сдерживаемым напряжением, которое скатывалось с меня волнами. Даже если бы я и мог выкинуть из головы желание трахнуть сидящую рядом со мной девушку хотя бы на минуту, песня про шлюху по имени Диана все равно бы все испортила.
Самоконтроль был на пределе: я буквально слышал, как одно за другим лопаются нервные волокна, и сила воли остается висеть на волоске.
Я вцепился в руль.
Я заслуживал чертовой медали за терпение.
Ведь ничто физически не сдерживало меня, и я мог запросто сорваться. Мог запустить руку между ее ног и войти в нее двумя пальцами. Оттрахать ее этими пальцами, дать ей вжиматься бедрами в мою ладонь, пока она не кончит. Я хотел этого так сильно, что чувствовал ее запах, ее вкус. Рот наполнился слюной, внутри что-то скрутилось и спустилось ниже огненной спиралью.
Меня захлестнуло волной похоти и гнева, и я вырубил радио.
Пошла куда подальше эта Диана.
И каждая сволочь, которая сейчас с кем-то трахается.
В салоне воцарилась тишина, которую разорвал тихий шорох ткани, когда Ванесса скрестила ноги. Нервозное движение оголило ее смуглые, гладкие ляжки, и мое сердцебиение переехало в член.
Лицо передернуло гримасой, которую я стер ладонью. Теперь-то я знал, что скрывалось под платьем Ванессы. Эту картину выжгли в моем треклятом мозгу. Но у нее не только самое горячее тельце из всех, что я видел, нет, еще и эти темные глаза, такие нежные и невинные, однако они пробуравили в моей груди дыру.
Ванесса просто села тогда на кухонный остров, как будто позволяла мне сделать с ней все что угодно. Покорно. Послушно. Убейте меня.
Она вытерла ладони о платье, поправив подол, и какая-то темная часть меня злобно порадовалась, что я извожу ее. Зуб за зуб и все такое.
Я мог заставить ее сделать все, что захочу.
Мог бы взять ее целиком.
Я даже не сомневался, что ей бы понравилось.
Но нечто неизведанное очень глубоко внутри меня не давало мне так поступить. И, раздумывая об этом, я жутко хотел закурить.
Мне нужно быть уверенным, что я не стал заменой утраченной любви. Знать, что она не представляет на моем месте другого и хочет того же, что и я, вовсе не из-за послушного характера или чувства долга.
Когда я увидел, как Ванесса говорит с Себастьяном Пересом, на долю секунды решил, что она впустила его в клуб, а он оказался причиной, по которой она носила на пальце кольцо. Ярость вспыхнула в груди, поднялась к горлу и наполнила рот кислотой. Она – моя. И я убью любого, кто это оспорит.
Ванесса жила со мной до свадьбы, поскольку я не мог вынести даже мысль о том, что Сальватор попытается укрыть свою дочь от меня. Эта вероятность вызывала в сердце тупую боль, черта с два я бы стал сидеть и вариться в этом состоянии две недели.
Но меня порадовало, что я не пристрелил Себастьяна.
Мне понравился его подход к ведению бизнеса.
Я въехал во двор, выключил мотор и вышел из машины. Еще одна миллисекунда в тесном пространстве рядом с ней – и я сломаюсь.
Ванесса последовала за мной к дому. Я невольно оглядывался и подмечал каждое ее движение. Кажется, каблук застрял в неровности на дорожке, потому что она покачнулась. Я шагнул к ней, чтобы поддержать, но оказался совершенно не готов к тому, что она на меня упадет.
Я стиснул зубы от физического контакта. Она прижалась к моему боку всем телом, от бедер до сисек, и, черт подери, как же меня обожгло.
«Иисусе, эта женщина».
Будет чудом, если я продержусь ночь.
Ванесса
Стук каблуков эхом отдался от деревянных полов, и сердце повторило каждую вибрацию о грудную клетку.
Несколько дней назад я впервые переступила порог дома Пэя и снова стояла перед уже знакомой дверью. Неуверенность никуда не делась, однако что-то изменилось. Ноющая боль в самом низу живота теперь расцвела в каждой клеточке тела. Я чувствовала ее – чувствовала его – везде, а ведь он меня даже не касался.
Пэй вбил что-то в панель охранной системы, пока я снимала туфли. Замер перед лестницей и бросил на меня взгляд. Его глаза были темными, блестящими и до невозможного глубокими.
— Ты в порядке?
— В полном, – выдохнула я, хотя на самом деле была готова лопнуть, если он сейчас же меня не коснется.
Он кивнул и поднялся по ступеням, оставив меня на первом этаже, помолвленную и одинокую. Утонувшую в нем по уши и сгорающую. Еще минуту я топталась на месте в компании шорохов, которые обычно бывают в кирпичных домах.
Пройдя на кухню, я налила стакан воды и оставила его на острове, так и не отпив. Схватилась за край столешницы, закрыла глаза и разрешила потребности в Пэйтоне нарастать, пока не стало тяжело дышать.
Лестница скрипела под моими ступнями, и я застыла на самом верху, услышав звуки душа из ванной комнаты Пэйтона. Нерешительность сжирала по кускам, и в конце концов я превратилась в один-единственный обнаженный оголенный нерв. Я могла запросто скинуть платье и зайти к нему в душ. Он бы не прогнал меня, но это не являлось причиной дрожи – и никогда не было.
Поэтому я пошла в другую ванную комнату. Включила горячую воду и вымыла голову шампунем какой-то женщины. И высушила волосы ее феном. Выскользнула в коридор, завернувшись в полотенце. Нерешительность настолько усилилась, что пульсировала под кожей.
Закрыв за собой дверь спальни, я прислонилась к стене, уставилась на потолок и попыталась дышать. Сердце выбивало мелодию страха, неуверенности и потребности. Я надела футболку, шорты и встала посреди комнаты.
«У него было то, чего хотел я», – отдавался в голове глубокий голос. Это оказалось последней моей мыслью, прежде чем я обнаружила себя в коридоре, прямо перед дверью комнаты Пэя.
Если ее открыть, то пути назад не будет. Я знала: это все изменит, вот только тогда еще не понимала, что… все уже и так изменилось.