Глава 31
Ванесса
Самым близким, что у меня имелось к подходящему для ночного клуба наряду, оказались узкие джинсы и свободный белый и блестящий топ с кучей лямок. Рукава были разрезаны по бокам так, что с запястьями их соединяли только полоски ткани. В комбинации с белыми туфлями, которые лежали у задней двери, должно сносно получиться.
Стоя у зеркала в ванной, я хмурилась, глядя на щипцы для завивки, обнаруженные во втором ящике шкафчика. Утром в душе я обнаружила вишневый шампунь и мыло, которые там, похоже, давно обитали. Какая-то женщина приходила сюда достаточно часто, чтобы оставлять в доме Пэйтона личные туалетные принадлежности. А что я буду делать, если он приведет ее сюда? В животе заворочалось что-то ядовитое.
Я задалась вопросом, почему это меня вообще волнует. Если бы Оскар Перес в такой ситуации притащил домой другую женщину, я была бы благодарна ей за спасение. Но в случае Пэйтона… одна эта мысль сдавливала горло, а в сердце теснилось непонятное чувство.
Я воспользовалась щипцами. И освежила макияж, впрочем, особо не усердствуя.
Я стояла у задней двери и надевала туфли, когда по лестнице спустился Пэй. Как бы я хотела, чтобы сомнения по поводу дурацкого женского шампуня хоть как-то уменьшили реакцию моего тела на этого мужчину. Но при виде Пэйтона в черном костюме меня пробрало дрожью, а его серьезное выражение лица и вовсе словно обжигало. Он оказался классически красив, и я была уверена – он прекрасно впишется в любой исторический период.
Не могла же я постоянно держать себя в страхе и ненависти из-за того, что Пэйтон может сделать в будущем. Так существовать нельзя. В итоге я решила жить сегодняшним днем и справляться с неотвратимым по мере появления проблем.
— И почему я собралась быстрее тебя? – подколола я Пэйтона, прислонившись к двери.
Уголки губ Пэйтона дернулись вверх, и он взял ключи с острова, а потом набрал что-то на панели системы безопасности, закрепленной на стене возле кабинета.
Я задумалась, когда он мне не ответил. После недавнего разговора он стал еще более отстраненным. А чего я ожидала? Он не сомневался, что у меня есть кто-то другой, а я никак этого не опровергла. И заявила, что пока не его жена. Кроме того, я не девственница, которую, вероятно, он хотел бы, раз выбрал Адриану первой. А может, она и впрямь ему больше нравилась?
Зачем я ему нужна?
Он мог заполучить любую. Любая девственница отсюда и до самого Западного побережья была бы в восторге, если, конечно, сумела бы закрыть глаза на репутацию Мурмаера.
Я поняла, к чему стремлюсь: чтобы он меня хотел.
Там, где с момента нашей первой встречи гудело влечение, теперь зарождалось что-то новое, пульсирующее, как слабое сердцебиение на датчике в больничной палате. Я почти слышала эхо этого писка в ушах. Практически чувствовала биение в груди. Но оно было не моим.
Оно было связано с мужчиной, от которого исходил запах пота и виски.
* * *
Мерцающие огни города. Высокие каблуки и короткие платья. Слишком много алкоголя и беспорядочный секс, неотвратимо витающий в воздухе. Когда мы подошли к боковому входу в клуб, ночная жизнь уже была в разгаре.
Никогда раньше я не посещала подобные заведения. И никогда не была одной из тех девушек, которые ждали шанса попасть в клуб моего жениха. Они, может, и спали с ним, откуда мне знать… В груди свернулось беспокойство. Как я могла вообще доставить ему какое-либо удовольствие, будучи уверенной, что он спал с девицами гораздо опытнее меня? Мысль о том, что я буду скучна ему в постели, наносила урон женскому достоинству. А он даже не пытался затащить в кровать – только наградил оргазмом, словно подарком на помолвку, и ушел.
Я задумчиво пожевала внутреннюю сторону щеки. Тот факт, что Пэйтон не хотел со мной спать, лишь распалял меня все сильнее и сильнее. А его рука на моем локте уже согревала меня изнутри и снаружи.
Николас провел меня по покрытому красным ковром коридору. Освещение было приглушенным, в воздухе чувствовался сильный запах свежего сигаретного дыма. Разве в Нью-Йорке не запрещено курить в помещении? Я слегка улыбнулась. «Зуб даю, это самое ужасное преступление Мурмаера».
Стены сотрясала электронная музыка, в коридор прорывались фиолетовые и синие огни, словно бы сбежавшие с танцпола. Мы спустились по лестнице и остановились перед тяжелой металлической дверью. Пэйтон стоял так близко за мной, что я касалась спиной его пиджака. Протянув руку над моей головой, он постучал пять раз с короткой паузой между каждым тяжелым ударом.
Спустя секунду дверь открылась, и на той стороне нас встретила темноволосая девушка-администратор в облегающем черном платье.
— Signor Murmaer[Синьер Мурмаер]. – Она одарила босса лучезарной улыбкой, которая быстро исчезла, когда она взглянула на меня. Девушка прищурилась, а потом захлопала накладными ресницами. Должна признать, макияж у нее оказался идеальный, но то, как она скривила губы, словно я была дешевой проституткой, смотрелось попросту грубо.
Уф. Первый день на людях с Пэйтоном, и вот я уже самая непопулярная женщина города.
Раньше я бы не стала обращать на это внимания, да мне бы и смелости не хватило за себя постоять. Однако теперь я выходила замуж за дона. Я не могла позволить служебному персоналу вытирать об меня ноги. Чувствуя себя немного глупо, словно я в игрушки играю, я протянула руку за спину и переплела наши пальцы.
Пэйтон замер, будто я застала его врасплох, но спустя секунду его пальцы сжались на моих. А потом я почувствовала легкий шлепок по ягодицам, дескать, иди вперед. Интимный жест согрел меня от макушки до пяток, но, к счастью, на лице моем ничего не отразилось.
Я не стала смотреть на девушку-администратора еще раз, уверенная, что она поняла посыл. Пэйтон мог спать с кем захочет и когда захочет, но не при мне. Я достойна определенного уважения, и, пожалуй, даже Мурмаер не может мне в этом отказать.
Я отпустила его руку и ступила на небольшую стальную лестницу. И ошарашенно заморгала от увиденного зрелища.
В помещении сгустилась напряженная атмосфера, которой я от подобного места не ожидала. Начнем с того, что в зале было максимум две женщины (включая ту, что открыла дверь). Подавляющее большинство – мужчины, одетые кто во что горазд, начиная от костюмов до пляжных шорт и рубашек поло.
Повсюду были распределены столы для покера, за которыми сидели игроки, находившиеся на разных этапах растраты своих сбережений.
Я вместе с Пэйтоном спустилась по лестнице, разглядывая нелегальный игорный притон. Одна карточная игра закончилась: пятеро игроков встали, прикурили и направились в угол зала.
— Им нельзя курить за столом? – спросила я у Пэя
— Можно. Но их могут раскусить по этому условному знаку, поэтому чаще всего они ждут до конца игры.
«Интересно».
Мне нравилось узнавать новое.
Я засыпала Пэйтона вопросами всю дорогу до офиса, начиная с того, сколько заведение зарабатывало за ночь (около двадцати тысяч) и заканчивая тем, почему в зале только две женщины (они отвлекают).
Азартные игры являлись достаточно серьезным делом, поэтому расслабляться здесь было нельзя. Никто не уделил мне ни капли внимания, пока мы пересекали зал. Мужчины за столами окаменели от сосредоточенности, а те, что курили, либо потели, осознавая финансовые потери, либо писали победные эсэмэски.
Офис оказался квадратной комнатой со стильным синим диваном, столом красного дерева с парой кресел, плоским телевизором, мини-баром и стеклянным кофейным столиком, куда я сразу положила клатч. Пэйтон нажал кнопку на клавиатуре, чтобы включить компьютер.
Стены были бетонными, но с учетом сине-золотого узорчатого ковра и одной-единственной картины комната умудрялась производить теплое и комфортное впечатление.
Я стала изучать картину под блестящим стеклом. Пастельные цвета и смелые, но изящные мазки кисти. Я не была человеком искусства (в отличие от сестры), но манеру все равно узнала. Однажды смотрела документальный фильм о крахе современной культуры. О том, что теперь мы называем изобразительным искусством жалкую пародию на таланты и душевность прошлого.
— А ты неравнодушен к Моне, – сказала я Пэю.
Он не поднял взгляда от компьютера, но его губы тронула улыбка. Пэйтон стоял, опершись одной рукой об стол и стуча по клавишам второй. Либо он рулил этим местом так же, как сумасшедший ученый, вооруженный красными кнопками, либо просто очень медленно печатал.
— Мама была его фанаткой.
Мне стало приятно из-за того, что он произнес слово «мама» каким-то особенным низким и ласковым голосом.
— У нее хороший вкус.
Пэй издал тихий смешок, приправленный горечью, и его улыбка угасла, словно он осознал, что открылся. Казалось, я вот-вот зайду слишком далеко на чужую территорию, это было опасно, но я не могла заставить себя остановиться.
Я вскинула бровь.
— Значит, не любишь Моне?
— Не люблю? Он висит у меня в офисе.
— Он не поэтому здесь висит.
Пэй стал бить по клавишам чуть сильнее.
— Анализируешь меня?
Я посмотрела на мягкие пастельные мазки на холсте.
— У нас, женщин, есть поговорка: не доверяй мужчине, который груб с матерью.
Взгляд Пэйтона прожег мою щеку.
— Думаешь, я грубо с ней обращался?
Странно, но я уже поняла, что ничего не узнаю о нем без боя. Ладно, придется его позлить. Пэйтон был не из тех людей, которые запросто выкладывают все о своем прошлом. Даже я не исключение, а ведь я стала его невестой. А я хотела изучить мужчину, за которого выходила замуж, так что мне необходимо кое-что выяснить. Я дернула плечом. Сердце билось сильнее от азартной игры, которую я начала.
— А должна думать иначе?
Он хмуро фыркнул, но промолчал. Даже не попытался защититься, и у меня внутри все сжалось от потребности срочно убедить Николаса, что я совсем так не думала.
«Ведь не думаю же?»
Когда он направился к выходу, в горле зачесалось желание извиниться за дурацкий намек.
Я развернулась, когда Пэйтон открыл дверь.
— Джеймс будет снаружи, если тебе что-то понадобится. Никуда не уходи. Я ненадолго.
— Пэй, подожди. Мне не стоило…
Пэйтон высунулся в коридор и позвал некоего Везунчика.
Потом бросил взгляд на меня:
— А ты права. Тебе не следует мне доверять. Пока мы были в этой комнате, я уже успел тебе соврать.
Я сглотнула.
— О чем?
Он помедлил, держась за дверную ручку.
— Я всегда говорю, что мать фанатка живописи. Проще сказать так, чем объяснять, что она вечно была под кайфом и не могла отличить Моне от паршивой картинки, намалеванной на стене дома.