Глава 34
Ванесса
К своему ужасу я выяснила, что Пэй жаворонок.
В то время как мне требовался час, а то и два, чтобы выпить кофе и морально подготовиться к началу дня, он приготовил и съел завтрак, надел джинсы с белой футболкой и был готов выезжать.
Вот – нашла недостаток. Сразу после горящего вопроса о состоянии психики жениха. Хотя, по моему мнению, эти две вещи связаны между собой.
— Хорошо выглядишь, – сказал он, выруливая со двора.
И я как полная дура сразу покраснела до корней волос.
Он тихо засмеялся и прибавил громкость в радио, пока «Крайняя мера» группы «Папа Роач» не стала единственным, что я могла слышать.
Зато «хорошо выглядишь» вертелось на задворках сознания гулкой и заезженной пластинкой. Простое замечание, но именно поэтому оно наполнило меня теплом. К комплиментам я привыкла, как бы высокомерно это ни звучало: ведь считала себя их достойной. Но я им не верила, да и тем более не искала. В нашем сообществе красивые девушки обычно заканчивали как Джианна: пряча боль за расширенными зрачками.
Я росла наблюдательным ребенком. Хотела анализировать мир и расшифровать смысл вселенной, но в итоге нашла только себя: маленькую девочку перед зеркалом, из которого на нее глядела пустая жизнь без любви.
На самом деле я безбожно врала. Я всегда была романтиком. Настолько безнадежным, что при мысли о том, что не найду свою сказку, чувствовала себя стоящей на пустой парковке среди снега и свиста холодного ветра.
Не очень умно с моей стороны краснеть от комплимента Пэя, причем после того, как я воспользовалась щипцами его девушки (или любовницы, или кем бы она там ни была), чтобы завить волосы и собрать в хвост. И все равно – с яростью, какой я раньше не испытывала, надеялась, что другой женщиной окажется не Джианна. Она являлась моей полной противоположностью – беззаботной и раскованной, а я… бледнела по сравнению с ней. И вряд ли она беспокоилась о банальностях, в то время как я переживала из-за того, надела одни и те же туфли два раза подряд, поскольку к летнему платью больше ничего не подходило.
За час, который мы провели в дороге, я успела выбрать цветы для свадебного букета и схему рассадки гостей, а Пэй либо говорил по телефону, либо слушал музыку слишком громко, чтобы беседовать. На романтичное свидание не тянет, но в этом был особый уют.
Машины сверкали на солнце, люди бродили по парковке взад и вперед. День становился все жарче, словно разогретая духовка, как будто солнце за что-то серьезно разозлилось на мир. Я наивно полагала, что на мероприятии будут развлечения, но единственной программой оказались автомобили. Что ж, зато меня порадовало, что никто не может прочесть мои мысли.
Может, шоу и не предвиделось, но это еще не означало, что день выдался скучным. Я постоянно чувствовала себя одной из машин, выставленных для всеобщего обозрения, когда Пэй обращал на меня внимание и обжигал взглядом, с которым у меня имелась лишь одна ассоциация. Интересно, был ли он столь же внимателен к другим женщинам? Подумав о этом, я немедленно возненавидела себя.
— Не отходи от меня, – сказал Пэй, когда мы приехали.
Упрямая часть меня немедленно захотела выяснить, что он сделает, если я не послушаюсь.
Я всегда отличалась любопытством.
Пока он отвлекся на разговор с каким-то автовладельцем, я ускользнула и притворилась, что любуюсь кабриолетом. Тридцать секунд спустя я почувствовала, что Пэй стоит у меня за спиной.
Голос у моего уха был хриплым, низким и раздраженным:
— Ты и впрямь считаешь, что я целый день буду за тобой хвостом ходить?
Сердце затрепетало, и я кивнула.
— Ты должен.
Пэй меня не коснулся, но придвинулся ближе, и я почувствовала его затылком.
— Я ничего никому не должен.
На коже играл легкий летний ветерок, вокруг нас бродило множество людей, но для меня был важен исключительно Пэйтон.
«Хорошо выглядишь».
«Мое».
— Может, тебе хочется за мной ходить, – выдохнула я.
Он промолчал. Мог бы сказать все что угодно и опровергнуть предположение, однако дал тишине, полной невысказанных слов, повиснуть между нами.
Наша связь обычно была в равной степени волнующей и пугающей. Но сегодня первое чувство плавно вытесняло второе, пока оно не забылось, как потускневшая фотография на дне ящика комода.
Я ступала по тонкому льду, часто оставляя Пэя: разговоры о машинах с теми людьми, с которыми он решал заговорить, мне быстро надоедали. Я всегда чувствовала, что он наблюдает за каждым моим движением, даже будучи увлечен беседой. И я сообразила: может, я и не стану единственной женщиной в жизни Пэйтона, но только меня он будет звать женой. Осознание взорвалось в груди и вызвало в душе всепоглощающую бурю эмоций, а потом меня накрыла волна глубокого удовлетворения.
— Пэйтон, – сказала я пару минут спустя, заслонив лицо от солнца ладонью и глядя на другую сторону парковки. – Смотри, почти как твой «Гран Торино».
Пэй остановился, но продолжил печатать эсэмэску. Я думала, он окажется алкоголиком, но ни разу не видела его пьяным. Кстати, я постоянно видела, как он работает. Похоже, трудоголизм являлся самым уместным диагнозом.
— Откуда тебе известна модель моего автомобиля? – спросил Пэй, не поднимая головы.
— Мои познания в автомобилях весьма обширны. – Я улыбнулась: в действительности я и водить-то не умела.
Пэйтон бросил на меня изумленный взгляд. Меня опять поразили его глаза цвета виски.
— Верю на слово. – Спрятав телефон в задний карман, он посмотрел на «Гран Торино». – Тачка семидесятого года. А моя семьдесят второго.
Я помедлила. Какой же он эрудированный (если учитывать, что прочитать бумажку на стекле он с такого расстояния не мог).
— Откуда ты знаешь?
— Догадываюсь, – протянул он.
«Хм…»
— А какого года вон та красная? – Я показала на следующий «Гран Торино» в ряду.
Пэй задумался.
— Семьдесят первого. – Он ухмыльнулся. – Это из-за фильма, да?
Я насупилась, но вскоре вновь услышала его искренний смех. Без понятия, почему я на это запала, но теперь моя зависимость усиливалась поминутно.
Вскоре я поняла, что, вопреки словам Пэя, дело было вовсе не в догадках. Задав еще несколько вопросов, я выяснила, что он мог запросто назвать мне марку, модель и год производства любой из машин. Пэйтон был ходячей автомобильной энциклопедией, хоть и достаточно скромной, чтобы это признать.
— Почему ты так хорошо осведомлен о машинах? – уточнила я, шагая рядом с ним. Солнце нещадно палило спину, и я отлепила хвост от вспотевшей шеи.
— Это уберегало меня от проблем, – кратко ответил он.
Вероятно, он имел в виду подростковые годы. И в какие же неприятности попадал юный Пэй?
Чувство вины сдавило грудь, когда я вспомнила, что сказала о его матери накануне. Мои родители далеко не лучшие, но я всегда жила в безопасности, окруженная любовью и заботой. Ну а кто же любил Пэйтона? Отец наверняка проявлял к сыну столько же любви, сколько папа к Тони, что вызывало беспокойство. И я сомневалась, что наркозависимая Катерина Мурмаер являлась оплотом материнской поддержки.
— Пэй… – начала я и запнулась. Я еще столько хотела спросить! Я стремилась узнать его досконально, но была уверена, что он расскажет отнюдь не все. Поэтому я ограничилась следующим: – Хочу пить.
— Значит, когда тебе что-то надо, так сразу «Пэй». – Он хмыкнул. – Ладно. Поищем тебе что-нибудь попить.
Я никогда не видела, чтобы папа выходил из дома одетый во что-либо проще костюма-двойки. А Пэйтон щеголял в обычных ботинках, джинсах и белой футболке, однако выделялся из толпы. Как будто окружающие были в курсе, что где-то под одеждой он прячет пистолет. А может, чувствовали, что он неразрывно связан с Коза ностра.
Мы купили пару бутылок воды и сели за столик на краю парковки. Пэй мгновенно выпил свою, облокотился локтями о колени и принялся наблюдать за толпой. Возможно, после пальбы, которую я недавно пережила в ресторане, мне стоило посильнее беспокоиться за свою жизнь. Но, по правде говоря, не думаю, что в мире бы нашелся человек, с которым я бы чувствовала себя в большей безопасности.
Когда взгляд Пэйтона задержался на моем лице, я попыталась прикинуться, что ничего не замечаю.
Но спустя минуту мой пульс так участился, что я выпалила:
— Почему ты на меня смотришь?
Один удар сердца. Два.
Его голос был хриплым и твердым:
— Может, мне хочется.
Сердце окутало чем-то мягким и теплым.
Когда мы встали и направились к автомобилю «Гран Торино» семьдесят первого года, в груди вспыхнуло шаловливое чувство.
Я потопталась на месте, долго изучала машину с видом опытного знатока, после чего повернулась к Пэйтону и важно заявила:
— Пожалуй, семидесятого года мне больше нравится.
На губах Пэйтона заиграла лукавая улыбка.
— Подойди поближе и повтори.
В животе запорхали бабочки, и я была вынуждена прикусить щеку, чтобы не засмеяться.
В одиннадцать часов утра в воскресенье я поняла, что жених меня не только привлекал. Я была до болезненного сумасшествия им очарована.
* * *
Когда мы вернулись к машине Пэя, у меня отваливались ноги, а плечи покраснели от солнца. Еще я умирала от голода. Было два часа дня, но я очень трепетно относилась к приемам пищи по распорядку, и к тому моменту пропустила и ланч, и второй завтрак.
Пока Пэйтон вел машину, я прислонилась головой к стеклу и смотрела на мир, проносящийся за окном. Спустя секунду выпрямилась в кресле, растерянно нахмурившись.
— Пэй, а разве этой частью Бронкса не Капелло владеют?
Когда он облизнул губы и ничего не ответил, у меня вырвался ошарашенный смешок.
— Боже, ты сумасшедший. Нам нельзя здесь находиться.
Он хитро взглянул на меня.
— Я думал, то, что я сумасшедший, мы уже выяснили.
Я почувствовала себя разыскиваемым преступником в чужой стране. Я и поверить не могла, что несколько минут назад беззаботно разгуливала по территории семьи Капелло, с которыми у отца были нейтральные, но временами и напряженные отношения.
— Меня из-за тебя убьют, – объявила я.
Пэй покачал головой и пригвоздил меня пристальным взглядом.
— Ты правда веришь, что я кому-то позволю тебя убить?
«Нет». Таким был немедленный, интуитивный ответ в голове.
Мне стало тепло от его слов, хоть я и не представляла, что должна чувствовать. Я всегда следовала правилам, а единственный раз, когда их нарушила, привел к гибели невиновного человека. А Пэйтона не особо волновали законы, даже если это были правила и этикет Коза ностра. Сегодняшний день – лишнее тому доказательство.
Я хотела избегать проблем, а Пэйтон ради них жил.
— Это опасно, – выпалила я.
В салоне воцарилась тишина. Пэй провел большим пальцем по нижней губе и бросил на меня загадочный взгляд, держа одну руку на руле.
— Доверишься мне?
Получается, тот факт, что недавно он предупреждал меня насчет недоверия по отношению к нему, уже ничего означал. Я молчала, потом сглотнула. Хрипловатый и мягкий голос Пэйтона до сих пор отдавался в ушах, слова пробурились сквозь грудную клетку прямиком в ту часть меня, которую я держала закрытой от мира.
Что ж… теперь Пэйтон говорил мне, что я могу ему доверять. И оно того стоит.
Я должна выйти за него замуж.
И не обязана ему доверять.
Но иногда речь идет не о том, что мы обязаны, а о том, чего хотим.
Я посмотрела в окно, на запретную зону города, куда он меня привез. Внутри все сжалось от неизвестности, но присутствие Пэйтона, его сердцебиение, которое я научилась чувствовать нутром, мужской запах – все это становилось привычным. Необходимым.
Я никогда не умела врать, поэтому сказала правду.
— Да, – выдохнула я.
Никогда в жизни не была ни в чем столь уверена.