Глава 27
Ванесса
Тишина была всеобъемлющей. Я бы даже сказала, она пожирала меня в течение поездки. А хуже всего оказалось то, что в машине чертовски приятно пахло. После произошедшего меня словно по голове ударили, и мужской запах Мурмаера был единственным, что могло вырвать меня из ступора. Вместо того чтобы вызывать панику, близость Пэйтона и мысли о его руках на моем теле сводили с ума.
Как будто плоть сфокусировалась на физическом аспекте ситуации и моем животном желании, чтобы этот поворот событий не слишком травмировал психику. Защитный механизм.
Я приравнивала брак с Пэйтоном к серьезной моральной травме.
Если честно, было очень похоже.
Есть разница между тем, чтобы находить мужчину сексуальным, и тем, чтобы хотеть от него детей. Сама мысль об этом наполняла меня дрожью и полнейшим ужасом.
Эмоции были настолько сильными, что я оставалась в состоянии оцепенения, и меня хватало только на одно. Тепло пульсировало между ног, под кожей поселились лед и чистый ток.
Мама смотрела, как я выхожу из дверей дома вместе с Пэйтоном (жених нес мою сумку), такими широко распахнутыми глазами, как будто меня отправляли на верную смерть. Даже сестра кубарем скатилась по лестнице и одними губами прошептала: «Прости», – прежде чем я очутилась на крыльце. Папа находился в кабинете, а Тони вместе с кузенами таращился на Мурмаера так, словно он что-то украл у Абелли.
Я хотела оставаться отстраненной от этого мужчины, быть максимально к нему безразличной, но, чем быстрее город проносился перед глазами в виде смазанных пятен из асфальта и яркого солнечного света, и чем ближе мы подъезжали к жилищу Пэйтона, тем прочнее я забывала, что слово «безразличие» вообще существует.
Когда он затормозил возле знакомого кирпичного дома, у меня перехватило дыхание.
— А почему не пентхаус?
— Ожидала чего-то побогаче?
Я прищурилась.
— Что? Нет. Я просто… думала про пентхаус. Ты же его выбрал для Адрианы.
— А для тебя я выбрал другое.
Я напряглась. Пэйтон не собирался давать мне забыть, что я теперь его собственность, и это быстро развеяло туман онемения.
Я не знала, как себя чувствовать: быть нервной, испуганной, твердо настроенной сохранить хоть что-то из прежней (хоть какой-то) независимости или пылать от возбуждения при мысли о его руках на моем теле. Когда я вылезла из машины, на коже танцевала гремучая смесь всех четырех ощущений.
Пэйтон взял мою сумку с заднего сидения, и я прошла за ним в дом. Он был больше, чем казался снаружи. Просторную кухню со стальной утварью и столешницами из серого гранита озарял приглушенный свет. Здесь же была дверь, ведущая во внутренний двор.
По правую руку от меня располагался кабинет: через приоткрытую дверь виднелся стол из вишневого дерева. За исключением этой комнаты, а также небольшой ванной и кладовки слева, передо мной предстало открытое пространство с лестницей, уходящей на второй этаж. Плоский телевизор можно было смотреть, стоя за кухонным островом. Просто, по-мужски и очень уютно.
Я сглотнула, когда Пэйтон закрыл дверь с узнаваемым щелчком. Я до сих пор пребывала в шоке от произошедшего и не понимала, как до конца все переварить или хотя бы к этому приступить. Оставалось только двигаться на автопилоте, пока мысли витали где-то очень далеко. Пэйтон уронил мою сумку в кресло, а ключи – на кухонную столешницу. Дом был квинтэссенцией уюта, но я не представляла, возможно ли вообще чувствовать себя здесь комфортно в присутствии хозяина.
Я стояла столбом у двери, пока Николас наливал себе выпить из мини-бара у окна. Меня преследовало странное чувство, что если я пошевелюсь, то на меня кто-нибудь нападет, например, он. Занавески были задернуты, и сквозь них пробивались лучи света, отчего в доме царил легкий полумрак.
Еще только девять часов утра, а Пэйтон уже пил виски. Я очень надеялась, что он не алкоголик. Может, он и не дал дяде ударить меня накануне, но, будучи знакома с некоторыми алкоголиками, особенно со стороны маминых близких родственников, я привыкла быть готовой ко всему.
Сегодня Пэйтон был целиком в черном, и то, как он смотрел на меня, заставляло вспомнить о его репутации. Он был самым опасным человеком в городе, а мне вскоре предстояло звать его мужем.
Он наблюдал за мной, облокотившись на мини-бар, и чем дольше не отводил взгляда, тем быстрее билось сердце, разгоняя по венам адреналин.
Мысли, которые стоило бы думать постепенно, одну за другой, одновременно хлынули в голову. Интересно, сколько женщин у Пэйтона было до меня, и чего он сейчас ожидает? Я не была девственницей, но и далеко от нее не ушла. Я занималась сексом лишь с одним мужчиной, да и то меньше недели. Я не имела опыта и боялась, что Мурмаер меня просто пережует и выплюнет.
Пэйтон ослабил галстук, поставил стакан на остров и повернулся ко мне.
— Так и будешь стоять у двери целый день?
Я сглотнула и кивнула.
Опершись руками на столешницу, Пэйтон покачал головой. Внутри меня все затрепетало, когда он бросил на меня пристальный взгляд – его глаза были похожи на расплавленную лаву.
— Иди сюда.
Не думаю, что хоть одна женщина смогла бы проигнорировать подобный приказ от Пэйтона. Меня охватило ужасное желание послушаться.
Сердце обезумело. Я медленно зашагала к нему.
Стоило мне дойти до Пэйтона, как он схватил меня за затылок, запустил пальцы в волосы и уткнулся лицом в мою шею. Изданный им звук чисто мужского удовлетворения отдался глубоко в моем теле и опустился тяжелым весом между ног. Я качнулась назад, не столько сопротивляясь, сколько потрясенная взорвавшейся в груди шаровой молнией, ток от которой рассыпался по венам.
Моя грудь прижалась к его твердому, теплому прессу, и по телу побежали мурашки. Пэйтон провел лицом вверх-вниз по моей шее, словно упиваясь запахом, а может, радуясь пойманному ужину.
— Черт, как же хорошо, – простонал он.
Он обхватил меня рукой за талию и поднял, усадив на остров, чтобы мы находились на одном уровне. Шагнув ближе, он вынудил меня раздвинуть ноги шире, и голые ляжки обожгло холодом столешницы.
Биение сердца звенело в ушах, а тело пробрало холодом. Страхом. Он прижался губами к моему горлу, медленно спустился, оставляя на коже дорожку из поцелуев. От каждого из них кровь вскипала сильнее промеж ног, и я наклонила голову, давая ему больше доступа к себе и не сдержав стона.
Этот мужчина из недоступного мне соблазна превратился во владельца, любовника и жениха. Оглушенная, я успевала лишь реагировать на чистом инстинкте. Я хотела его, но ледяной страх перед неизвестным просачивался в подсознание.
Я схватилась за край столешницы по обе стороны от себя, пытаясь хоть как-то остаться в здравом рассудке, пока Пэйтон покрывал мою шею медленными поцелуями и задевал кожу зубами. Я была полностью им поглощена, и все барьеры быстро испарялись в никуда.
Он провел широкими ладонями по моим бокам, начав сразу под грудью и замерев на бедрах, играясь пальцами с резинкой шортов. Это ощущение сводило с ума, и я до смерти хотела, чтобы он зашел чуть дальше, можно вверх, можно вниз, лишь бы выбрал хоть какое-то направление.
Возбужденный, он прижался пахом к внутренней стороне моего бедра, и ему нужно было всего-то шагнуть еще самую каплю вперед, чтобы оказаться именно там, где я его ждала, где он был мне нужен.
Я покачнулась, полуприкрыв глаза, и он крепко схватил меня за шею, удерживая на месте и продолжая оставлять на моем горле горячие и влажные поцелуи. Еще один легкий укус – и я со стоном запрокинула голову, касаясь столешницы кончиками волос.
Он поравнялся со мной бедрами, схватил пониже спины и одним плавным движением прижался к моему клитору своим стояком, лишая меня дыхания. У шеи раздался тихий рык, между ног пульсировала пустота.
Он прижался ко мне лишь раз, в то время как мне нужно было гораздо, гораздо больше, и тотчас отстранился. Его руки оторвались от моего тела и вцепились в столешницу. Я была уже так пьяна, но до сих пор не прикоснулась к нему.
Янтарные глаза Пэйтона стали почти черными.
— Снимай футболку.
Каждое властное, хриплое слово тихой вибрацией отдавалось в ноющей пустоте между ног. Страх проник в сознание, прорвавшись через туман. Часть меня хотела подчиниться, сделать абсолютно все, что этот мужчина от меня попросит. Дать ему все, чего он пожелает. Но я не могла. Еще рано.
Я судорожно вздохнула и покачала головой.
Он прищурился.
— Обещай, что отец ребенка Адрианы будет жить: тогда сниму.
Его лицо стало еще жестче.
— Не люблю ультиматумы.
— Это не ультиматум, а… мотивация.
Он потряс головой и начал отстраняться, но я поймала его за шлевку для ремня.
— Пожалуйста… – Я едва узнала свой хриплый голос. Он был полон густой, насыщенной похоти, и Пэйтон помедлил, переключив внимание на меня. – Подарок на свадьбу.
Он бросил взгляд на мой палец, держащий его за поясную петлю, задумчиво поиграл желваками.
После паузы он сказал:
— Разденешься полностью. И будешь это делать, когда бы я не попросил.
Я восторжествовала, и он, вероятно, заметил, поскольку его голос похолодел.
— И я все равно его изобью.
Я неуверенно кивнула. Не идеальный вариант для Райана, но я понимала: это гораздо лучше смерти, а испытывать удачу снова как-то не хотелось.
— А что насчет моего отца?
— Я с ним поговорю.
— И откуда я знаю, что ты не врешь?
— Думаю, лучше мне довериться.
Наверное, глупо, но я и правда ему доверяла, по крайней мере, в этом вопросе. Я вытащила палец из шлевки, и у меня словно груз с души упал. Может, я принимала проблемы сестры слишком близко к сердцу, а может, решила, что исправление ошибки Адрианы сотрет мою собственную.
На самом деле, конечно, не сотрет, зато Адриане не придется жить с сожалениями и разбитым сердцем.
Пэйтон взял стакан и облокотился о тумбу напротив, попивая виски, как будто устраивался поудобнее в стрип-клубе. Хотя выражение лица у него оставалось такое, словно он стоит в очереди на кассу в супермаркете.
Вот теперь страх ледяной рекой растекся под кожей. Когда я потянулась к краю футболки, дыхание сбилось и стало поверхностным. Под неровное сердцебиение она упала на деревянный пол. Тихий шелест ткани прозвучал громко и непристойно, а застывший кухонный воздух коснулся обнаженного торса. Ткань бюстгальтера натянулась на звенящих от предвкушения грудях. Не давая себе шанса засомневаться, я быстро расстегнула лиф и уронила его на пол.
Румянец спустился со щек на обнаженную грудь, стоило горящему взгляду Пэйтона ее коснуться. Тишина наполнилась бешенной барабанной дробью моего сердца.
Он по-прежнему сохранял безразличную позу, но его глаза вновь потемнели, как опаленная бумага. Он провел языком по зубам и отвел взгляд, прежде чем отпить еще виски. Почему-то создавалось впечатление, что он изо всех сил пытался стряхнуть с себя влечение. Он не хотел меня хотеть. Я могла только гадать, но по какой-то причине это придало мне уверенности.
Я никогда раньше не раздевалась для мужчины. Единственный парень, с которым я спала, сделал все за меня, но следовало сообразить, что Пэйтон Мурмаер потребует от меня шоу. И ведь я хотела раздеваться для него, причем всегда, когда он пожелает.
Схватившись за резинку шорт, я спустила их с бедер и дала упасть на пол – и вот я уже сидела в одних розовых стрингах, пока Пэйтон стоял напротив меня в полностью застегнутой рубашке и при галстуке.
Я завладела его вниманием до последней капли, и от этого ощущения перехватывало дыхание.
Не отрывая от меня глаз, он медленно поставил стакан и направился в мою сторону.
— Я еще не закончила, – прошептала я, но он либо не услышал, либо его это не волновало.
Я поежилась, когда он схватил меня за шею, поднялся пальцами выше и зарылся в волосы. Взяв за затылок, он подтянул мое лицо к своему, так близко, что я чувствовала его дыхание на губах, теплое и с привкусом виски. Нервы отдались дрожью где-то внизу, когда я поняла, что он собирался меня поцеловать. Но, когда он наклонился, чтобы наконец прижать губы к моим, я отвернулась.
Он замер, напрягшись.
Я не смотрела ему в глаза.
— Можешь взять все, что захочешь, Пэйтон. Все… кроме этого.
Только так я могла себя уберечь. Нельзя дать себе утонуть в Пэйтоне Мурмаере, заранее зная, насколько все будет просто. Мне нужно сохранить независимость, хоть какое-то расстояние между нами. Сердцу не нужно еще больше поводов оказаться в его руках. Я понимала, что не смогу отказать Пэйтону в сексе (тут я слишком слаба), но мне вовсе не обязательно заниматься с ним любовью.
Я не могла заняться с ним любовью, чтобы потом смотреть, как он спит с кем-то еще. Он, конечно, не планирует оставаться мне верным, ведь он явно намекал на это: как раз тем вечер, когда мы вышли из ресторана в переулок. Я не могла разделить себя с кем-то столь легко и беспечно, особенно теперь, когда я уже ошиблась.
Я отдам Пэйтону часть себя – ту, в которой он нуждается, – и попробую надеяться, что выживу.
Я не думала, что Пэйтон станет спорить и ему вообще будет дело до моего отказа. А поцелуи, скорее, относились к романтической стороне дела, вряд ли ему хотелось от меня чего-то такого.
Мои пальцы сжимали столешницу: взгляд Пэйтона почернел от ненависти, стоило ему посмотреть на мою левую руку с кольцом. Я почувствовала его внезапную враждебность. Злость была не той реакцией, которую я ожидала, но, вероятно, отказать Мурмаеру хоть в чем-то лишь означало заставить его желать сильнее.
— Раздвинь ноги. – Тон был грубым и опять взбаламутил мой страх.
С трудом сделав вдох, я подчинилась.
Одновременно с этим он провел ладонями по моим ногам, и его пальцы впились во внутреннюю сторону бедер, заставив меня сжаться от головокружительного ощущения. Загрубевшие ладони Пэйтона на моей коже казались чем-то совершенным.
Только раздвинув ноги и почувствовав воздух на стрингах, я осознала, насколько они намокли. Взгляд Пэйтона коснулся меня там, теплый и волнующий, однако оттененный злостью.
Он притянул меня ближе к себе, обняв за шею, пока моя обнаженная грудь не прижалась к его торсу.
Дыхание сбилось сильнее, когда он прорычал в мое ухо:
— Такая горячая, что аж бесишь. – А потом он укусил меня за шею.
Я вскрикнула от внезапного укола боли, но звук тотчас перешел в стон, когда он надавил пальцем на клитор сквозь ткань стрингов. Сильнее стиснув в кулаке мои волосы, он заставил меня запрокинуть голову и обхватил ртом мой сосок. В самом низу живота вспыхнула искра и необузданным пламенем разлилась по всему телу.
Все еще держа меня за волосы и не давая мне даже опустить взгляд, он провел пальцем по моему клитору вверх и вниз. Издав глубокий грудной стон, переключился на другую грудь, облизывая ее и всасывая, периодически цепляя зубами. Из меня вырвался совершенно постыдный звук, но я вся горела – и мне уже было все равно.
Откинувшись еще сильнее, я облокотилась на руки и начала покачивать бедрами в такт его движениям. Он все играл с моими грудями языком и руками, обжигая жаром своего рта, а я начала понимать, что еще немного и просто умру. Когда он отстранился, моя плоть закричала в негодовании.
Одарив меня сумрачным взглядом, в котором была уже не только злость, он схватил лямку моих стрингов на бедре, стащил их и бросил к остальным вещам на полу.
Я снова раскинула ноги, потеряв всякую способность рационально мыслить. Пэйтон потряс головой, разглаживая галстук.
— Черт. – Больше он ничего не сказал, подхватил меня под бедра и опустил голову между них, подтягивая ближе к краю столешницы.
От первого прикосновения горячего, влажного языка я содрогнулась. Меня накрыло вспышкой удовольствия и, каждый раз, когда он проводил языком снизу до самого клитора, на тело накатывала все более сильная волна.
Этот безумно опасный мужчина вел себя на удивление нежно, можно даже сказать, боготворил меня, и что-то вспыхнуло в моей груди.
Впрочем, кротким его тоже назвать было нельзя.
Его руки держали меня очень крепко, и я не могла пошевелить бедрами, пока он медленно вылизывал меня, никуда не торопясь, словно бы делая это для собственного удовольствия, а не для моего.
— Боже, Пэйтон! – простонала я, зарываясь пальцами в его густые волосы и царапая кожу головы короткими ногтями. С тех пор как мы познакомились, я называла его по имени несколько раз, но вот теперь, когда он обвел мой клитор языком, оно легко сорвалось с губ.
Я и не знала, что способна на такой хриплый, порнушный звук, который из меня вырвался.
Когда я не ответила, он опять отстранился: горящий взгляд Николаса поймал мой.
Слова звучали отрывисто:
— Как меня зовут?
— Пэйтон, – выдохнула я.
Он сверкнул глазами, а в следующий момент меня накрыло чувством наполненности, потому что он проник в меня одним пальцем. Чувство давления вспыхнуло и фитилем прошлось по кровотоку. Он не двигал рукой, поэтому я попыталась качнуть бедрами, но его хватка оказалась железной.
— Имя? – повторил он.
Я помотала головой, презирая игру. Уже готова была прошептать: «Пэйтон», – но вдруг он убрал руку, а затем резко вошел в меня уже двумя пальцами. Задохнувшись, против своей воли я успела выговорить лишь: «Пэй».
Дрожь пробрала тело, когда он нашел ртом мой клитор, терзая его языком и губами, двигая пальцами во мне назад и вперед, снова и снова. И все это так расслабленно, то и дело издавая горловые звуки удовлетворения.
Он никуда не торопился, замедлял движения, стоило напряжению начать расти, сводил меня с ума, пока наконец у меня не вырвалось: «Пожалуйста». Его пальцы согнулись во мне, и пламя вспыхнуло еще сильнее.
Когда он замедлился, я в панике замотала головой, потянув его за волосы. Я не знала, во что превратилась, – все, что я могла делать, это без конца повторять: «Пожалуйста». И он сжалился надо мной. Не сбавляя скорости языком, он трахал меня пальцами все быстрее и сильнее, до тех пор, пока не осталось ничего больше, кроме горячего, растущего возбуждения.
Темные глаза Пэйтона встретились с моими.
Моей последней мыслью прежде, чем я издала последнее «пожалуйста» и накопившееся напряжение взорвалось в венах лавовым потоком, было что-то вроде: «Он любит, когда его умоляют». Огонь сменился томным теплом, рассыпающимся по телу щекоткой.
Я лежала на столешнице абсолютно расслабленная и пульсировала вокруг его пальцев, а он лишь покрывал поцелуями внешнюю сторону моего бедра и продолжал двигать рукой, пока все не кончилось.
Я выдохнула, дрожа и зарывшись пальцами в волосы Пэя, не готовая отпускать. Это было единственной его частью, которой мне удалось коснуться.
Таким был мой первый оргазм, и ради собственного здоровья мне не хотелось этого признавать, но из всего, что я когда-либо испытывала в жизни, он точно грозил вызвать сильнейшее привыкание.
Когда руки Пэйтона двинулись вверх по моим бедрам, вернулась тревога.
Хотел ли он, чтобы я ответила тем же?
Или хотел от меня полноценного секса?
Внезапно засмущавшись, я села, когда он облокотился руками о столешницу и взглянул мне в глаза, я была уверена, что он может видеть меня насквозь.
Он не снял и галстука, а я сидела перед ним совершенно голая. Сейчас, когда буря улеглась, все это показалось еще более неприличным… непристойным.
— Будешь звать меня Пэй. И никакой ерунды с Пэйтоном.
Я неуверенно кивнула. Все мои «пожалуйста» звенели в воздухе, и слова Мурмаера прорезали их острым ножом.
Я не знала, чего ожидала дальше, но, конечно не того, что он развернется ко мне спиной, выйдет из дома и захлопнет за собой дверь.
Выдохнув, я повалилась на столешницу.
Merda.
Я окончательно и бесповоротно пропала.