Глава 21
Ванесса
Иногда в жизни наступает такой момент, когда ты четко осознаешь, что делаешь нечто запрещенное, и тебе нужно принять решение перестать или все равно продолжить.
Я продолжила. Слова Пэйтона должны были поселить в душе ужас, однако возымели обратный эффект – впитались в кожу и рассыпали дрожь до самых кончиков пальцев ног.
Он был грубым, заносчивым и немного больным на голову.
Рациональной части меня он не нравился. Но физически – боже! – я хотела дать ему все, что он только захочет.
И это стало серьезной проблемой.
Тот факт, что заявление Пэйтона подозрительно смахивало на ревность, сделал ситуацию еще хуже. Его слова привели меня в крайнее волнение, хоть перед моим носом и захлопнули дверь.
У меня появилось опасное – действительно опасное – желание узнать наверняка.
То, что я делала, было манипулятивным и детским, но времени не имелось. Мне нужно внимание нового мужчины, немедленно.
Но главным образом мне хотелось проверить теорию о ревности Николаса.
Возможно, мой поступок будет позорно безответным, то мне следовало все выяснить.
Я не знала, что буду делать с полученной информацией, но так далеко я пока не заглядывала. Ясно одно: мне нужно знать ответ.
И я решила проверить. Поддразнить. Помучить.
В план входили: купальник, сцена, вдохновленная фильмом «Беспечные времена в “Риджмонт Хай”», за исключением наготы, к сожалению, – и внимание конкретного мужчины.
Покрытая скатывающимися по телу каплями воды, я вылезла из бассейна, отжала волосы и села на шезлонг.
Двор овевало легким ветерком, по радио тихо играл рок семидесятых. Я откинулась на спинку шезлонга, расслабившись и давая солнцу согреть тело, и поняла, что я настолько же слабая, насколько мое лицо идеально симметричное. Я занималась вполне невинным делом, но по совершенно неправильным причинам.
Я планировала поплавать еще до того, как Кристиан, Пэйтон и папа вышли засесть с документами за столиком на террасе, но едва я их увидела – заплыв быстро стал главным приоритетом.
На мне был цельный розовый купальник. Отец бы меня убил, если бы я гуляла в бикини при гостях. Но мне нравилось размывать границы, особенно учитывая, что только это мне и прощалось. Я надела самый рискованный из всех цельных купальников, с двумя лямочками крест-накрест на спине. К тому же он оказался немного маловат и ткань постоянно задиралась между ягодиц.
Папа сидел спиной ко мне, Кристиан – на другом конце стола, а Пэйтон – лицом ко мне. Взгляд Мурмаера становился теплым и волнующим всякий раз как касался меня. Пэйтон откинулся на стуле и стучал ручкой по бумагам, то и дело посматривая в мою сторону.
Я не понимала, что творю. Раньше я никогда не пыталась быть соблазнительной нарочно. До встречи с Пэйтоном я хотела быть максимально незаметной.
Мной явно не руководила рациональность.
Я действовала исключительно на природном инстинкте, пульсирующем в груди и контролирующем все поступки.
Периодически и Кристиан на меня поглядывал, но весьма отстраненно, как будто мог оценить женское тело – и не более того. Я пришла к выводу, что мне придется завоевывать его характером. Коп или нет, он достаточно интересен, чтобы попытаться узнать его поближе. Тьма Кристиана таилась подо льдом, а Пэйтон свою выставлял напоказ. Я гадала, что хуже.
Они знали друг друга. Это становилось понятно по тому, как мужчины из совершенно разных кругов сидели за одним столом и легко общались. Вероятно, они близкие приятели. Я не могла вообразить человека, который бы согласился быть другом Пэйтона Мурмаера, но если попытаться, то Кристиан подходил.
Я встала и распустила волосы, собранные в хвост. Спину тотчас обожгло сразу двумя взглядами. Наверное, потому, что задравшийся купальник обнажал половину ягодиц. Я поежилась.
Вряд ли я своими действиями помогала феминистическому движению, но в Коза ностра его и вовсе не существовало.
Мужские взгляды еще сверлили мою спину, и папин голос затих, словно отец кое-что заметил. С минуты на минуту мне грозило быть отчитанной, я чувствовала это по сгустившейся атмосфере.
Я вздохнула, взяла полотенце и направилась к дому, так и не поправив купальник. Перед тем как зайти внутрь, покосилась на Пэйтона и сглотнула. Он приложил ручку к губам и следил за мной, буквально дымясь от злости.
Это могло означать все что угодно. К примеру, его просто раздражало, что я отдыхаю у бассейна, пока он пытается работать. Боже, да что я вообще делаю? Теперь, находясь в безопасности в стенах родного дома и отдалившись от путающего мысли Жениха-Моей-Сестры, я начинала чувствовать себя полной дурой.
Дома царила тишина. Адриана была на последнем занятии летнего театрального кружка, мама запоем смотрела мыльные оперы в спальне, бабуля залипала в «Шоу Джерри Спрингера», а мальчишки тусовались на цокольном этаже, хотя их смех долетал даже до кухни.
Тони всегда принимал участие в рабочих делах папа, но, видимо, отец дал ему выходной, учитывая, какую вчера сын получил взбучку, да еще тот факт, что избил его именно Пэйтон.
Я замерла. Пэйтон?
Merda[Дерьмо].
Голыми ногами я прошлепала к шкафчикам, чтобы взять стакан. После плавания всегда чувствовала себя так, как будто сейчас умру от обезвоживания.
Открыв дверцу, я уставилась на пустую нижнюю полку. Еще немного и можно на полном серьезе установить замок на шкафчик, и пусть код будут знать только женщины.
Я со вздохом поднялась на цыпочки и тщетно попыталась дотянуться до стакана в углу верхней полки. В тот момент, когда я почти сдалась и решила залезть на столешницу, я почувствовала его.
Волосы на затылке встали дыбом.
Теплое тело Пэйтона чуть коснулось моей спины, когда он протянул татуированную руку над моей головой, взял стакан и поставил на остров.
Я напряглась, не отводя глаз от разбитых костяшек и вытатуированного на загорелой коже туза пик.
Злость скатывалась с Пэйтона тяжелыми волнами и захлестывала меня прохладной смесью страха и предвкушения в полумраке кухни.
Я опустилась на пятки, схватила стакан и выдохнула:
— Спасибо. – Я попыталась отойти, но отшатнулась – Пэйтон положил руки на столешницу по обе стороны от меня, отрезая путь к бегству.
Сердце колотилось так быстро, что я забыла, как дышать.
— Знаешь, что происходит, когда вертишься перед мужчинами в таком виде?
Я сглотнула и помотала головой.
— Они перестают тебя уважать. – Голос был груб, губы Пэйтона находились столь близко к моему уху, что по спине пробежали мурашки.
— По-твоему, я хочу, чтобы меня уважали?
Пальцы Пэйтона вцепились в столешницу.
— Ты хочешь, чтобы он тебя отымел?
Я моргнула.
— Что? Кто?
— Кристиан, – прорычал он.
— А если и хочу? – тихо спросила я.
— Тогда мои слова все еще в силе.
Я медленно выдохнула, пытаясь мыслить четко в его присутствии.
— А ты меня уважаешь? – Я и понятия не имела, откуда взялся вопрос, но теперь он повис в воздухе между нами, тяжелый от подтекста.
Николас ничего не ответил.
Я удивленно вздрогнула, когда подушечка его пальца скользнула по нижнему краю купальника, до сих пор обнажающего слишком много. Дыхание остановилась, когда другая рука провела вверх по моему боку и замерла на талии – чуть пониже груди. Соски затвердели в предвкушении.
Жар пульсировал между ног, и я едва поборола желание схватить руку Пэйтона и дернуть еще выше, чтобы он схватил меня за грудь. Я покачнулась, противясь порыву прижаться к нему, почувствовать его тело.
Палец Пэйтона скользнул под купальник и очертил контур моей ягодицы. Кровь в венах закипела, когда он слишком близко подобрался к самой запретной части. Вероятно, она считалась запретной лишь по умолчанию.
Между ног стремительно становилось мокро. Желание заставить Пэйтона коснуться меня, направить его пальцы в себя прямо здесь, посреди кухни, было настолько сильным, что я приподнялась на цыпочки и выгнулась, пытаясь завести его руку ниже.
Он выматерился и выдернул ткань из моих ягодиц. Затем его рука скользнула по моему бедру, обхватила талию, как и вторая. Они были так близко к моей груди, что я сходила с ума. Я откинулась, прижавшись к Пэйтону нижней частью тела, и вся моя плоть запела.
Нервные окончания пульсировали и искрили, как оголенный провод под дождем. Он был такой теплый и твердый. Я ощущала его эрекцию, он прижимался ко мне пониже спины. Он Пэйтон Мурмаер был возбужден, и это оказалось самым волнующим, что я чувствовала в своей жизни.
Я откинула голову ему на грудь. Пуговицы рубашки щекотали обнаженную спину. Подняв руку к талии, я переплела наши пальцы. На кухне было слышно только наше дыхание.
До моих ушей донесся смех брата, и я осознала, что мы с Пэйтоном находимся в крайне опасном положении. Войти мог кто угодно.
— Ты хочешь, чтобы я тебя уважал?
Вопрос был многогранным, но я знала на него лишь один ответ.
Да, я хотела от этого мужчины только одного, причем единожды, просто чтобы узнать, как это бывает.
Я помотала головой.
Я жаждала, чтобы он обошелся со мной неуважительно. С каждой моей клеточкой.
Руки Пэйтона сжались на моей талии почти до боли, словно ему стоило больших усилий удержать их на месте.
Он зарылся носом в мой затылок, но голос его внезапно стал ледяным.
— Тебе нравится, когда мужчины тебя не уважают?
Меня пробила дрожь.
Моя рука все еще лежала на его ладони, и он мягко покрутил пальцем кольцо, пока камешек на нем не скрылся из виду.
Зубы Пэйтона царапнули мое ухо.
— Может, тебе нравится их заводить, заставлять их пыхтеть из-за тебя?
Его губы коснулись моей шеи – и все тело покрылось мурашками.
— Так что же?..
То есть либо я была шлюхой, либо заводила мужчин, чтобы потом продинамить.
Такие опции он мне предложил, вот как он обо мне думал.
В груди вспыхнуло возмущение.
— И то, и другое.
Николас замер, после чего издал злобный сдавленный стон и отпихнул меня в сторону.
Я схватилась за столешницу, поймав равновесие, и развернулась.
Его взгляд пылал.
— Похоже, ты настолько же жулье, насколько и я, Ванесса.
И что это должно означать? Похоже, он намекал, что я была кому-то неверна.
Я заледенела, когда кое-кто появился на пороге. Габриэлла. Она посмотрела на нас, переводя взгляд с одного на другого, неловко улыбнулась и вылетела из кухни.
Голова оказалась затуманена, и я не смогла проанализировать тот факт, что Габриэлла была уже с тремя мужчинами моей семьи, но даже будь у меня время, то я понимала: мне в принципе все равно. Я лишь с ощутимым облегчением порадовалась, что она не вошла сюда минутой раньше.
— Иди наверх и переоденься, Ванесса. – Голос Пэйтона тверд и бескомпромиссен.
Неужели он правда думал, что я стану его слушать? Боже, ну и самомнение.
Я прищурилась.
— Нет.
Он провел языком по зубам и, прежде чем я успела понять его намерение, схватил меня и закинул себе на плечо. Все произошло мгновенно, я задохнулась от возмущения, воздух тут же вылетел из легких.
— Похоже, придется сделать это за тебя, – буркнул он, направляясь к двери.
— Ладно, я переоденусь!
Но Николас не отпустил меня, и я тщетно попыталась вывернуться из его хватки. Его рука сжалась вокруг моих ног, как тиски, и я не смогла сдвинуться даже на сантиметр. Он толкнул дверь, и я запаниковала.
— Прекрати! – прошипела я, болтаясь вниз головой. – Говорю же, я переоденусь.
— Попроси вежливо.
Я стиснула зубы.
— Пожалуйста, поставь меня на пол.
Он послушался меня, когда донес до холла. Взгляд Пэйтона метнулся к лестнице, командуя мне идти туда.
— У тебя серьезно не в порядке с головой, – сказала я. Сердце до боли сильно билось о ребра.
Он саркастично хмыкнул.
— Ты еще ничего толком не видела.
Если честно, именно этого я и боялась.