Глава 16
Ванесса
Вторая бутылка пива теплой лужей свернулась в моем животе, и голова начинала кружиться.
Я слегка захмелела и решила перейти на воду. Никогда не пила много на людях: алкоголь развязывал язык, и я боялась того, что скажу или сделаю. Что если я вдруг сболтну лишнего? Милашка Абелли и алкоголь несовместимы. А я боялась взять и резко нырнуть в этот мир, показав всем свое настоящее «я», и не была уверена, что давний страх когда-нибудь вообще пропадет. Когда тебя с детства воспитывают определенным образом и хвалят за отыгранную роль, выбраться из фальшивой оболочки становится почти невозможно.
Адриана мою точку зрения явно не разделяла, поскольку была уже очень и очень пьяна. К счастью, в такие минуты она делалась нехарактерно тихой и только ела больше и менее аккуратно, чем в трезвом состоянии.
Вскоре приехали и остальные гости, так что ресторан почти полностью заполнился. Мурмаеры сидели с Мурмаерами, а Абелли, конечно, предпочитали Абелли, за исключением Адрианы, которая устроилась рядом с Пэйтоном, вместе с его дядюшками и их женами. Я знала, что мать Пэйтона умерла, когда он был подростком, а отец погиб во время разборки, устроенной Занетти в подконтрольном им ночном клубе.
Это было местью: отец Пэйтона нагрел семью Занетти в бизнесе, что неудивительно.
Было странно сидеть за столом без Адрианы, но ей предстояло стать Мурмаер меньше чем через две недели. К горлу подкатил ком.
Я сидела возле Тони, пребывающим в хорошем настроении. Правда, правая рука брата была забинтована, и он постоянно просил меня налить ему чего-нибудь выпить, передать соль или разрезать стейк. И просил каждый раз с таким воодушевлением, словно ему даже нравилось новое «нездоровое» состояние. Я начинала сочувствовать Дженни, вне зависимости от ее списка измен.
Родители, бабуля, Доминик и Бенито тоже сидели с нами. Беседа шла ровно и монотонно, мужчины разговаривали о работе – папа владел множеством различных заведений: от стрип-клубов до прачечных (хотя последние были, вероятно, лишь ширмой для упаковки и распространения наркотиков) – или о ставках в нелегальных боях.
Кстати, Джианна повелевала светскими беседами, заставляя Абелли общаться с Мурмаерами и наоборот. Она выглядела как Барби. Розовое платье с тонкими бретельками, высокий хвост и легкий розовый макияж. Она была харизматичной и независимой – теперь, когда я считала, что она спала с Пэйтоном, я обращала на нее больше внимания, чем следовало. И мысль казалась действительно захватывающей: ведь Джианна знала, что такое – спать с ним. Впрочем, чем больше я об этом думала, тем сильнее во мне разгоралось новое чувство: волна чего-то неприятного.
Зависть.
Да, точно.
Меня не только привлекал Пэйтон, я еще и ревновала его к женщинам, с которыми он занимался сексом.
Я невольно застонала.
Все за столом повернулись ко мне, вилки с десертом застыли по пути ко ртам.
— Несварение? – предположила бабуля.
— Ага, – не подумав, брякнула я, отодвигая стул. – Мне бы в туалет. – Я не осознала, что сморозила, пока не отошла от стола и не услышала за спиной сдавленный смех брата и кузенов. Мужчины.
Я успела приоткрыть дверь в уборную сантиметров на пять, а потом до меня донеслось мое собственное имя, сказанное громким женским голосом, который не заглушил шум воды из-под крана и в бачке унитаза.
— Эй, я имею в виду, что она, может, и известна как Милашка Абелли, но это просто потому, что она милуется с кучей мужчин.
Рот наполнился горечью.
Голос принадлежал одной из Мурмаер. Валентина. Жена кузена Пэйтона, хотя я и не знала, кого именно. Высокая, статная, с резкими сицилийскими чертами лица. Сложно пройти мимо или забыть.
— Ты ревнуешь, потому что Рикардо весь вечер на нее пялится, – ответила ее собеседница. По голосу похоже на Джемму, кузину Пэйтона. Она примерно моего возраста, может, чуть помладше, шатенка с карими глазами. Мы разговаривали всего раз, но она показалась мне симпатичной.
— Наплевать, что делает Рикардо. У меня есть Эдди, – возразила Валентина, и я услышала шорох, как будто кто-то копался в сумочке, а затем воцарилась тишина. Вероятно, Валентина поправляла макияж. – У нее любовника убили, между прочим. Какой-то парень из Статен-Айленда.
— Они и твоего пристрелят, если ты не прекратишь трепаться, – сказала Джемма.
Валентина фыркнула.
— Мы с Рикардо редко спим. Что он вообще хочет от меня?
— Прекрати. Не хочу слышать о тебе, моем брате и сексе в одном предложении.
— Ну и ладно, монашка.
Я тихо закрыла дверь. Я и не предполагала, что мое прозвище столь широко известно, пока не встретила Мурмаера. Интересно, все ли так считали? Мол, Милашка Абелли была легкого поведения и очаровательно себя при этом вела?
У меня свело живот. Что обо мне думают другие, меня не волновало, но сплетни задели сильнее, чем хотелось бы. Человек погиб, потому что я по глупости с ним переспала, а теперь я сохла по жениху родной сестры. Комментарий прошелся по больному месту.
Валентина и Джемма выпорхнули из туалета в облаке свеженанесенных духов и даже не заметили меня.
Я прислонилась к стене и дала прошлому всплыть в памяти.
Мы встретились в парке развлечений.
Ласковый ветерок, солнце и смех, доносящийся с колеса обозрения над моей головой. Запахи пирожных, попкорна и сахарной ваты. Таким представляла я парк развлечений, который встретил меня пустотой, схожей с фальшивой улыбкой Милашки Абелли. Ничего кроме снега, бетона и свиста холодного ветра.
Он работал охранником в торговом центре неподалеку в придачу к еще двум работам на полставки: ему нужно было прокормить мать и сестру. Наверняка теперь они едва сводили концы с концами, оплакивая сына и брата. Ужасная правда состояла в том, что я даже не знала его имени. Я отказалась называть свое, в итоге он усмехнулся и заявил, что не раскроет своего, пока я не представлюсь ему первой.
Сейчас он уже никому ничего не скажет.
Он был светловолосым, харизматичным и легким на подъем. Я и не знала, что можно быть настолько беспечным, именно это меня по-своему очаровало. Но, увы, я крепко завязла в совершенно ином мире. Мире, который оборвал его жизнь.
Самым горьким было то, что чувство вины начинало исчезать, как пейзаж в зеркале заднего вида уезжающей машины.
Я запрокинула голову и покрутила кольцо на среднем пальце. Он подарил колечко в качестве шутки, однако оно стало символом моего обещания: искупить ошибку. И я не собиралась снимать презент, пока не сдержу слово.
По коже пробежали мурашки. Я ощутила чье-то присутствие.
Повернув голову, обнаружила в коридоре Пэйтона: руки в карманах и ленивый взгляд, скользнувший по моему лицу.
— А я уж думал, ты никогда не снимешь розовый. – Низкий голос коснулся моих ушей и звук отразился от пустого коридора, заставив поежиться.
«…никогда не снимешь розовый». Мозг тотчас все опошлил, вообразив, как Мурмаер смотрит на меня, а я стою перед ним без одежды. Грудь напряглась, жаркая волна прочертила тропинку между ног. Я сглотнула и напомнила себе, что надо дышать.
Я редко носила черное, но сегодня была в вызывающем настроении. Возможно, именно потому, что знала: он будет здесь, а мне нужна вся сила, которую придает людям черный. Я хотела притвориться, что его не существует. До сих пор Пэйтон видел меня только в белом и розовом: неудивительно, что чаще всего он смотрел на меня, как на глупую девчонку. Оно и к лучшему. Если бы он ответил взаимностью, за этим бы последовал невообразимый хаос, а я не собиралась становиться причиной очередного скандала. Больше никогда.
Не отходя от стены, я приподняла подол платья, чтобы продемонстрировать ярко-розовые туфли.
Губы Пэйтона тронул призрак улыбки, но он провел по своей губе большим пальцем и стер ее, а потом спрятал руку в карман. В самом низу живота закружились бабочки. Если я когда-нибудь и собиралась материться – всерьез материться, – то только с одной целью: описать, насколько Мурмаер красив. Он заслуживал непристойного эпитета, иначе никто бы не понял глубины ситуации.
— А как ты понимаешь прозвище Милашка Абелли? – задумчиво спросила я. Мне нужно знать, считала ли меня шлюхой вся Коза ностра. Жить в неведении не в моем стиле, даже если правда была горькой.
Он вскинул бровь, держа дистанцию в несколько метров.
— Ты хочешь, чтобы я это сказал?
Я медленно кивнула, закусив губу.
«Насколько все плохо?»
Глаза Пэйтона сверкнули в мрачном недоумении, смешанном с толикой злобы.
— Легко: одна из самых аппетитных задниц Нью-Йорка.
Я моргнула. Сглотнула. Издала мычащий звук, чтобы замаскировать сбившееся дыхание. Это ведь просто интерпретация прозвища, а вовсе не обязательно личное мнение Пэйтона, верно? Однако я не смогла избавиться от ощущения тянущей тяжести в животе. Платье вдруг стало слишком неудобным и тесным.
Я оттолкнулась от стены и пошла Пэйтону навстречу. Атмосфера в ресторане искрила. Мне вдруг стало интересно, было ли это обычной реакцией двух взрывоопасных сил, или мое увлечение настолько впиталось в кожу, что воздух в присутствии Мурмаера загустевал.
Выдохнув с эмоцией, которую можно было принять за облегчение, я сказала:
— Не так плохо, как я предполагала. – Я замерла, стоя перед ним на расстоянии вытянутой руки. Теперь меня наполняло чувство собственной значимости, словно на меня обратил внимание самый популярный мальчик школы.
Прошлое до сих пор не отпускало меня, поэтому настоящее казалось простым, а набраться смелости было легко. Я шагнула еще ближе и провела пальцем по краю пуговицы на его пиджаке.
В голосе Пэйтона таилось множество загадочных и притягательных оттенков. Этот конкретный оттенок был более грубым и совершенно невеселым.
— Ты так быстро все забыла? Сперва подумай, а уж потом говори.
Почему-то его требовательная, властная натура только заставляла кровь приливать к моим щекам. Пэйтон легко раздавал людям приказы и ожидал незамедлительного повиновения. Вероятно, в детстве его кормили с серебряной ложки.
— У меня были причины полагать, что ты скажешь кое-что другое. – Я протолкнула пуговицу в петлю, расстегнув его пиджак, Пэйтон наблюдал за мной, и каждый сантиметр кожи жгло, как будто я стояла близко к огню.
— Я бы послушал твои надуманные причины. – Судя по тону, ему было неинтересно.
— А что, кстати, ты хотел? – Я распахнула пиджак, обнажив черный жилет, облегающий торс. – Проведать решил?
Его слова были пропитаны ядом.
— Твоя сестра пьяна – и ты ее в этом поддержала.
— Ах, у меня проблемы? – Я запустила руку в карман жилета и достала сигарету, зная, что она там будет. Я видела, как Пэйтон засовывал ее в рот или катал между пальцами, будто пытался бросить курить. – Посоветуйся с моим отцом. Я Абелли, а не Мурмаер. – Я развернулась, чтобы уйти, но он схватил меня за руку.
— Ты не пойдешь на улицу одна.
— Почему? И я не буду одна – там есть персонал ресторана. – Я попыталась стряхнуть его руку, но без особого успеха.
Пэйтон помрачнел, глядя на кольцо: может, хотел стащить его с моего пальца? Я сжала кулак, готовая к тому, что Мурмаер может и правда попробовать. Когда его хватка ослабла, я высвободила запястье и направилась к черному выходу.
— Ты не пойдешь на улицу, где тусуются работники с кухни.
Так… Значит, я должна относиться к нему как к будущему родственнику?
— Пэйтон, покомандуй кем-нибудь еще… – Я замолчала, и сердце замедлилось, словно его окунули в патоку. Пэйтон держал меня за хвост, как за поводок, не давая сделать ни шагу. Дыхание сбилось, когда он прижался к моей спине. Так тепло, так хорошо, я бы застонала, если бы у меня были силы.
Чуть потянув меня за волосы, он наклонил мою голову набок, и его губы коснулись впадинки за моим ухом.
— Только попробуй еще раз сказать мне, что делать.
Шея – моя самая чувствительная часть, не считая очевидного. По коже забегали мурашки. Угрожающий тон буквально прошил мой затылок, затем – позвоночник, а потом спустился между ног. Спина рефлекторно выгнулась.
— Ты не пойдешь одна на улицу. И не будешь проводить время в компании кухонных работников.
Смежив веки, с затуманенной головой, я не сразу осознала его слова. Моргнула, пытаясь прочистить мозги.
— У тебя есть зажигалка? – Я намеревалась выскочить на улицу, нравилось Пэйтону это или нет. Вопрос предполагал, что я приглашала его с собой, хотя и без понятия, почему. Этот момент уже и так ясно доказал: я не могу общаться с Мурмаером как с будущим членом семьи.
Он положил ладонь мне на талию и подтолкнул вперед. Вероятно, я даже не заметила, как он отпустил мои волосы.
Когда он распахнул дверь, моего лица коснулся влажный августовский воздух, и я помедлила.
Пэйтон держал дверь приоткрытой, прислонившись к деревянному полотну спиной и убрав руку в карман. Его взгляд подернулся чем-то жарким, похоже, раздражением. Он не хотел торчать со мной на улице.
Милашка Абелли подумала бы о чувствах своего спутника. Но при нем я не обязана быть ею.
Я вышла наружу, чтобы покурить с Пэйтоном Мурмаером .