22.
Сону сидел на полу, перебирая какие-то старые альбомы. Из динамиков на ноутбуке играла тихая музыка, почти не мешая тишине. В комнате пахло мятой — Рики заварил чай. Сам же он сидел на кровати, нога за ногу, в своей неизменной чёрной толстовке. И с каким-то странным вниманием вычищал от пыли пульт, который валялся под кроватью несколько дней.
Он делал это почти аккуратно — как будто заботился о мелочах. Резкие обычно пальцы двигались мягко. Сону, завороженный, уставился на него. Потом не выдержал, вздохнул и выдал:
— Ты сейчас такой… котёнок. Маленький и… милый.
Тишина.
Рики застыл с пультом в руке. Медленно поднял на него взгляд. В голосе не было ни удивления, ни насмешки — только ледяное спокойствие:
— Раз я котёнок… значит, я могу укусить тебя за губу?
Сону распахнул глаза, весь вспыхнул, как лампочка.
— Ч-чего?.. — он начал заикаться, — Я... Я не это имел в виду!
— А что ты имел в виду? — всё с тем же ровным, безэмоциональным лицом спросил Рики, откладывая пульт на стол. Ни одной эмоции, ни намёка на улыбку. Только взгляд — прямой, тёмный, будто просвечивающий насквозь.
Сону забился в подушку, прижимая к щекам ладони.
— Забудь! Просто забудь! Я пошутил!!
— Не прозвучало, как шутка, — Рики встал с кровати и подошёл ближе. Медленно. Тихо. Как всегда. Его шаги почти не было слышно. Он остановился рядом и нагнулся, нависая.
— Так могу?
Сону отпрянул назад, наталкиваясь на шкаф.
— Н-нельзя так говорить!.. — пискнул он, отвернувшись.
Рики молча выпрямился, вернулся обратно и сел на кровать. Руки скрестил на груди. Спокойный. Словно ничего и не сказал.
— Ты сам назвал. Теперь не жалуйся, — холодно заметил он, снова глядя в телефон.
Сону пытался отдышаться, глядя в пол.
Он знал: Рики просто сказал это, чтобы смутить его. Но… почему тогда щеки всё ещё горят?
Почему, даже если он такой холодный — от одного слова Рики хочется убежать и прятаться под одеялом, как дурак?
Сону надулся. Взял подушку. И бросил её в Рики.
— Котёнок…
Рики поймал подушку одной рукой.
И наконец — еле заметно — усмехнулся.