Глава 3.
Все летит к чертям собачьим.
Уилл с легкостью избегает его всю неделю. Пожалуй, самое худшее в устоявшейся рутине совместной жизни – то, что Уилл точно знает, как сделать так, чтобы они ни разу не пересеклись. Он пропускает их ужины, прогулки по кампусу и совместную учебу в библиотеке, а Майк изо всех сил старается сделать вид, что ему не больно из-за этого.
Но в какой-то момент он все равно должен был вернуться в квартиру, поэтому однажды Майк возвращается с занятий и обнаруживает, что дверь спальни Уилла плотно закрыта, хотя до этого она всегда была открыта, как дразнящее напоминание об их ссоре. Он на мгновение замирает у двери, прежде чем осторожно постучать, но с другой стороны не доносится ни звука, и он знает, что Уилл все равно не стал бы рисковать столкнуться с ним.
Одиночество прошедшей недели начинает накрывать его, и еще один вечер, проведенный в их тускло освещенной пустой квартире, наполняет грудь Майка той самой, зияющей болью, которую он так хорошо узнал за последний год. Он уже не в первый раз жалеет, что с ним здесь нет другого члена Партии или, возможно, другого друга вообще. Хотя он и не может себе представить, как попытался бы объяснить кому-то эту ситуацию, даже если захотел бы сам, у него нет ни одного человека во всем кампусе, с кем он мог бы поговорить об этом.
Возможно, это смущающе. Определенно жалко. Несмотря на то, что он был самопровозглашенным лузером и с гордостью носил это звание все школьные годы, он никогда не был по-настоящему одинок. У него всегда был кто-то – Дастин, Лукас, Макс или Уилл, – чтобы составить ему компанию, и теперь, когда последний из них где-то далеко, он может с уверенностью сказать – это чертовски отстойно.
На самом деле худшая часть их устоявшейся рутины заключается в том, что Майк теперь чувствует отсутствие Уилла каждую секунду каждого дня.
Наверное, ему не стоило так злиться. Майк – взрослый человек, он может это признать. Уилл никогда не любил конфликты, и, возможно, с его стороны было нечестно так расстраивать его. Но опять же, это Уилл первым вышел из себя, повысил голос и обвинил его во всех этих разных, нелепых вещах. Конечно, он стал защищаться. Так что, действительно, кто такой Уилл, чтобы так расстраиваться из-за него?
Это несправедливо.
В конце концов, не то чтобы Майк действительно сделал что-то. Ладно, хорошо, он был немного груб с Дэнни, но все равно. Дэнни изначально вел себя как придурок. И кроме того, все это не было бы проблемой, если бы Уилл просто... если бы Уилл не...
Потому что Уилл делает все эти вещи, маленькие глупости, которые не должны ничего значить, но почему-то значат. То, как он положил голову на плечо Майка, когда они смотрели фильм. Его застенчиво-кокетливая улыбка, когда он сделал вид, что приглашает его на кофе. Как он смотрел, серьезный и сосредоточенный, сквозь алкогольную дымку, когда Майк вытирал его губы.
А потом, после всего этого, он идет и целуется с Дэнни? Почему?..
Почему это так злит его?
Это так глупо. Нет причин, по которым Уилл не может иметь парня – ну, не парня, как он сказал. Ну, что бы у него ни было с Дэнни.
Тут его осеняет, что, на самом деле, он ничего не знает о природе их отношений. Он задумывается об этом на мгновение, пытаясь собрать воедино имеющуюся у него информацию, чтобы разобраться, но потом решает, что ему гораздо приятнее не знать.
Но что бы у Уилла ни происходило с Дэнни, он имеет право на это. Конечно же. Это не имеет никакого отношения к их дружбе.
Очевидный ответ висит прямо перед ним. Он знает это и делает все, что в его силах, чтобы избежать этого. Он знает, что это значит. Он предвидел это на протяжении многих лет.
Может быть, этого следовало ожидать. В конце концов, посмотрите, как его воспитывали, в каком городе он вырос, какие новости смотрел его отец после ужина. Посмотрите на его сверстников, посмотрите на все, что происходит в мире, на волну СПИДа, на гребаного президента. Он снова ощущает это пьянящее, тошнотворное чувство, и оно наполняет его ужасом.
Конечно, он был бы гомофобом. Это единственное объяснение.
Он так долго пытался бороться с этим. Еще до каминг-аута Уилла он решил, что не согласен с родителями в этом вопросе. Он действительно не видел ничего плохого в том, что двое мужчин любят друг друга. Ну и что? Конечно, может быть, на это было немного некомфортно смотреть, и у него возникало странное чувство в животе, когда он думал об этом слишком много, но это не имело значения. Это никак не влияло на него, поэтому его это не волновало.
И... это его не волнует. Он знает Робин и ее девушку, и никогда не испытывал к ним ничего подобного. На самом деле, ему нравится видеть их вместе: они милые и забавные, и ему действительно нравится, когда Робин дразнит его и ерошит ему волосы. И ничего из того, что они делают, когда он рядом с ними, не вызывает у него желания блевануть.
Господи Иисусе. Это действительно так? Неужели он все это время на самом деле был скрытым гомофобом, скрывая этот факт даже от самого себя? Но, опять же, он не мог так хорошо это скрывать. Уилл казался ничуть не удивленным. Он даже ожидал этого, даже строил планы на этот счет, удерживал его от встреч с его друзьями, чтобы избежать ситуаций, подобной тому, которая произошла из-за него. Все остальные знают? Неужели это так очевидно?
Его мысли крутятся по кругу в течение нескольких дней, повторяясь снова и снова, пока ему не начинает хотеться вырвать свои волосы. Он ничего не решает, не приходит ни к какому выводу, и ничего не происходит, кроме того, что он сводит себя с ума, его нервы работают на пределе, пока пытается разобраться в этом. Он ходит на занятия и ничему не учится, сидит дома и ждет, когда откроется дверь. Но этого так и не происходит.
И в довершение всего, наряду с чувством вины, растерянностью, стрессом и тревогой, ничто не останавливает его злость.
Каждый раз, когда его мысли возвращаются к Уиллу, все в его груди горит ужасным, яростным образом, и он ненавидит себя за это. Это неправильно, и он знает, что это неправильно, но он просто так расстроен, и даже не может понять, почему.
Ему нужен кто-то умнее его.
— Привет, Лукас, как дела? — говорит он, наматывая телефонный шнур на палец.
— Неплохо. Мы с Макс собираемся готовить ужин. У нас свидание. А у тебя?
Есть что-то успокаивающее в знакомом голосе Лукаса. Последнего раз они говорили несколько недель назад, но Майку почему-то кажется, что времени прошло совсем немного.
— О, да, да, я в порядке. Эм, да, просто хотел наверстать упущенное. Узнать, как у вас дела. Что-нибудь новое произошло?
Он не хотел, что его голос звучал так дрожаще и панически. Просто так получилось.
— Ты в порядке, чувак? Ты кажешься, типа, реально испуганным.
— Да, я в порядке. Я в порядке. Я просто... Ты разговаривал с Уиллом в последнее время?
Ага. Хорошо. Это было непринужденно.
— Нет, с прошлой недели не говорил. А что? Все в порядке? Что-то случилось?
От того, как голос Лукаса ускоряется в тревоге, у Майка замирает сердце.
— Нет, нет, он в порядке. То есть, вроде как. Ничего такого, не волнуйся.
— Чем больше ты говоришь, тем больше я начинаю волноваться. Что случилось?
— Ничего, ничего. Просто, ну, мы поссорились.
Лукас ждет, пока он расскажет подробнее, но Майк не может найти слов, чтобы продолжить.
— Окей? Соседи ссорятся.
— Точно. Да, нет, они ссорятся. Соседи определенно ссорятся.
— Хорошо, — говорит Лукас, звуча немного раздраженно. — Что происходит?
— Эм, ладно. Так, просто... то есть, это даже не такая уж большая проблема, просто, типа...
— Майк.
— Я вошел, когда Уилл целовался с другим парнем, и теперь все странно, — торопливо выплевывает он.
Лукасу требуется несколько секунд, чтобы обдумать это.
— Что значит «странно»?
— Ну, я не знаю, странно! Это было странно видеть! Это было просто... странно.
— Что, он не хочет с тобой разговаривать или что-то в этом роде?
— Нет! Ну, да, но нет.
— Господи, Майк, просто расскажи мне, что случилось.
— Ладно, я пришел домой с занятий раньше, поэтому он меня не ждал, и ему было очень неловко из-за этого. И, ну, мне тоже. Он все время извинялся, а я говорил ему, что все в порядке, потому что так оно и было.
— Хорошо, и как это привело к ссоре?
— Потому что все было нормально, но потом он снова привел того парня. Дэнни. И он просто был, типа, на нашей кухне. И он все пытался поговорить со мной. В конце концов, ему стало не по себе, и он ушел, а потом вдруг Уилл начал орать на меня и говорить, что я мудак. Но это гребаный Дэнни вел себя как мудак, но каждый раз, когда я пытался сказать это Уиллу, он только больше злился.
— А что делал Дэнни?
— Он просто был на нашей кухне. Ухмылялся, понимаешь? Просто вел себя как мудак.
— Что он сказал?
— Ну, он, типа, не сказал ничего плохого, правда. Но можно было сказать, что он просто ведет себя как мудак, понимаешь?
— Я правда... не знаю.
— Нет, знаешь. Ты знаешь, как когда в ком-то есть дерьмо. Когда ты просто знаешь, что он мудак.
Лукасу требуется много времени, чтобы обработать все это.
— Эй, Майк?
— Да?
— Ты наорал на парня Уилла без причины?
— Это было не без причины! И он не его парень! — возмущается Майк.
— Но Уилл был зол на тебя, — продолжает Лукас. — Он все слышал? И злился ли он на Дэнни?
— Да, и да, и нет.
— Хорошо, тогда похоже, что ты наорал на него без причины.
Майк фыркает.
— Что, так ты на стороне Уилла? Я думал, ты даже не разговаривал с ним!
— Я и не разговаривал! Я просто знаю, что могу сосчитать по пальцам одной руки, сколько раз Уилл действительно злился на кого-то, и это всегда было оправдано. Так что если он действительно злится на тебя, то, скорее всего, на это есть причина.
— Ну спасибо, — ворчит Майк. — Я так рад, что позвонил тебе.
— Майк. Как ты думаешь, есть ли шанс, что ты мог слишком остро отреагировать?
Он сопротивляется желанию сказать что-нибудь глупое, типа мне не нужно, чтобы ты мне это говорил. Вместо этого он сдувается, слишком измученный, чтобы злиться еще и на Лукаса.
— Я не знаю. Уилл думает, что это потому, что он гей.
— Это так?
— Я не знаю! Я так не думаю. Я имею в виду, до всего этого, я не думал, что меня это волновало. — он разочарованно стонет, проводя рукой по волосам. — Я не знаю. Я даже не знаю, почему я тебе это говорю. Я просто чувствую себя дерьмово из-за этого.
— Я имею в виду, — начинает Лукас, звуча немного раздраженно, — мы знаем, что он гей, чувак. Ты знал это! Я просто не уверен, чего ты ожидал.
— Я не знаю! Мне ок то, что он гей. То есть, я думал, что мне ок. И так и есть, в теории. И потом вдруг, я не знаю, мне не ок, — он вздыхает, прислоняясь спиной к стене. — Я думаю, что я гомофоб.
Долгое молчание – единственный ответ.
— Лукас!
— Послушай, Майк, я не думаю, что дело в этом. Я не думаю, что это то, что здесь происходит. Не совсем.
Майк хмурится
— Что значит, не совсем?
— Я имею в виду, что когда тебе было двенадцать, ты пытался подраться с Троем Уолшем, потому что он назвал Уилла феей. И ты постоянно видел Робин и Вики вместе, и это никогда не беспокоило тебя, не так ли?
— Нет, я знаю, но...
— Майк, ты много кто, и одно из этого – очень поддерживающий друг. Особенно для Уилла.
— Да, но, я имею в виду — я разозлился на него. И когда я увидел его с Дэнни... мне стало плохо, тошно, — шепчет он, стыдясь самого себя. — Что, если я гомофоб?
— Ладно, ты же знаешь, что это не состояние, верно? — спрашивает он, и Майк делает все, что в его силах, чтобы сдержать ответную реплику. — Если ты думаешь, что ты гомофоб, ты всегда можешь... перестать им быть.
— Да, но... — он прерывает себя и хмурится, не зная, как лучше это объяснить.
— Ты явно чем-то расстроен, — пытается спасти его Лукас, — но я не думаю, что дело в том, что он гей.
— Хорошо, из-за чего, по-твоему, я расстроен?
— Я точно не знаю, но... — Лукас останавливается, и кажется, что он тщательно обдумывает свои слова. — Ну, ты ненавидишь перемены. И ты всегда расстраиваешься, когда Уилл отдаляется. Может быть, ты просто боишься, что вы потеряете баланс, который есть у вас двоих.
— Я... думаю. В этом есть смысл, — и это так, вроде как. Но все равно, он не может представить, что испытывает такой гнев из-за того, что Уилл начнет халтурить как его сосед. Однако ему определенно не хочется объяснять это Лукасу.
На заднем плане он слышит голос Макс, привлекающий внимание Лукаса.
— Это Майк?
— Да, — отвечает Лукас приглушенно, убирая трубку ото рта.
— Он все еще жив?
— Каким-то образом.
— Чего он хочет?
— Он увидел, как Уилл целуется с другим парнем, и не может понять, почему его это расстроило.
— Боже мой. Ты можешь сказать ему, что он идиот? Скажи ему: «Макс говорит, что ты идиот». Я хочу, чтобы он знал.
Голос Лукаса снова звучит на полной громкости.
— Макс говорит, что скучает по тебе.
— Эй!
— Она говорит, что надеется, что занятия проходят хорошо, и что мы должны скоро приехать в гости, — в его словах слышится усмешка, и знакомость этого заставляет Майка понять, как сильно он соскучился по ним обоим, хотя это мало помогает облегчить его разочарование.
— Это неправда! Хватит клеветать на мое доброе имя!
— Скажи Макс, чтобы она шла в жопу, — отвечает он.
— Майк говорит тебе спасибо, и он тоже скучает по тебе, детка.
— Скажи ему, пусть подавится.
— Макс говорит, что очень надеется, что у тебя будет хороший день! И чтобы ты сказал Уиллу, что она передает привет!
— Подожди, на самом деле передай Уиллу привет. Я скучаю по нему.
— Эм, ты можешь правда сказать Уиллу, что она передает привет?
— Нет, — стонет он. — Вы двое можете отвалить?
На другом конце линии раздается смех, и он закатывает глаза, хотя не может найти в себе силы по-настоящему расстроиться.
— Мне нравится, как хорошо вы двое ладите, — возвращаясь к телефону, говорит Лукас с нежностью.
— Ага, и как бы я ни был счастлив быть невольным участником ваших отношений, может, вернемся к моим?
— Твоим отношениям? — говорит он с дразнящей ноткой в голосе.
— Дружба – это отношения, Лукас, перестань меня бесить. Ты знаешь, что я имею в виду.
— А ты знаешь, что ты имеешь в виду?
— Ладно, что? Что, черт возьми, ты пытаешься сказать?
Это, кажется, останавливает Лукаса от продолжения его мысли, и на мгновение наступает тишина, прежде он наконец вздыхает и говорит:
— Я действительно не уверен, что я тот человек, который может помочь с этим.
— Что? — спрашивает он. — Почему?
— Просто... мне кажется, что это немного не моя область, понимаешь?
— Нет, я не понимаю, — говорит Майк, внутри него начинает бурлить знакомое разочарование. — Ты дружишь с нами обоими. С первого класса! Я позвонил тебе первым не просто так.
— Да, я понимаю, но...
— Но что? Ты наш самый старый друг, и ты даже не собираешься мне помочь?
— Ладно, расслабься, — огрызается Лукас, зеркаля тон Майка, прежде чем сделать глубокий вдох и продолжить более спокойным голосом. — Если ты беспокоишься о своей дружбе с Уиллом, то тебе нужно поговорить с Уиллом, потому что я не могу исправить все за тебя. Я могу сказать, что все, что тебе нужно сделать, это извиниться, потому что Уилл простит тебя через две секунды, потому что он всегда так делает. Но твоя другая проблема? Ты злишься на него за то, что у него есть парень? Я не могу помочь с этим.
— Он не его парень. Так сказал Уилл.
Он слышит, как Лукас вздыхает, возможно, в тысячный раз.
— Верно. Да. Я не могу помочь с этим.
— Я могу!
— Макс, нет! Прекрати! Это не твой разговор...
— Просто дай сюда, Лукас! Я помогу! — звуки, издаваемые ими в борьбе за телефон, продолжаются несколько мгновений, пока голос Макс не появляется прямо у его уха. — Эй, Уилер! Ты чертовски тупой.
Он тяжело вздыхает.
— Привет, Макс.
— Ты ревнуешь, и тебе нужно разобраться с этим, вместо того, чтобы отрывать моего парня от нашего свидания.
Он хмурит брови, совершенно не понимая, к чему она клонит.
— Что? Я не ревную. Не будь глупой.
Но что-то в ее словах посылает опасные покалывания по его позвоночнику, леденящий душу прилив предупреждения. Он не хочет продолжать этот разговор. Он не хочет знать, о чем она думает.
— Отдай, Макс, я клянусь... Хэй. Извини за это.
— Как ты проиграл бой слепой девушке? — вместо этого спрашивает Майк, отчаянно пытаясь убедиться, что этот разговор не будет продолжен.
— А, верно, потому что ты бы выиграл, — не обидевшись, фыркает Лукас. — Слушай, Майк, я люблю тебя, чувак, но мне пора идти. Может, попробуешь поговорить с Нэнси? Мне кажется, она больше поможет.
— Подожди, Лукас, стой.
— Прости. Мы поговорим позже, хорошо?
— Лааадно. Пока. Приятного вечера.
Звонок обрывается, и Майк снова остается один в своей квартире. Он делает длинный, медленный выдох, кладет телефон обратно в держатель и игнорирует глупый, горький голос в своем ухе, который шепчет, что Уилл никогда бы не бросил трубку вот так.
Но у Лукаса есть жизнь вне его и его проблем, как и у Уилла, как и у Дастина, Макс, Оди и остальных из его стремительно сокращающегося списка друзей. Он опускается на диван, достает пульт и устраивается на долгую ночь с, возможно, последним оставшимся человеком, которому он еще не безразличен.
Разговор с Лукасом ничего не решает, но помогает ему прийти в себя. Мысли, бушевавшие в его голове, кружась в непонятной ярости, наконец-то укладываются в нечто более управляемое, и он приходит к двум выводам.
Первый – возможно, он остро отреагировал. Немного. Дэнни может быть самодовольным мудаком, и он определенно недостаточно хорош для Уилла, но Майку, вероятно, не следовало так с ним разговаривать. Он действительно... ничего не сделал. По крайней мере, ничего настолько плохого. И вполне возможно, что Майк вышел из этого разговора, выглядя огромным куском дерьма.
Второй вывод – он должен извиниться перед Уиллом. Он знал это с самого начала, понял это еще в середине самого спора, но с трудом мог признаться в этом даже самому себе. Независимо от того, что он сказал Дэнни, то, что он сказал Уиллу, было в тысячу раз хуже – он нанес убийственный удар, зная его достаточно хорошо, чтобы точно знать, как причинить ему боль. Он сделал это, не задумываясь.
Он не думает, что эта часть себя ему особенно нравится.
Взвесив все возможные варианты, он решил, что четверг – лучший. Занятия Уилла заканчиваются в полдень, а у Майка только в пять. Он пропускает дневные лекции и ждет в гостиной, рассчитывая, что Уилл решит вернуться домой.
Он не знает, что еще он может сделать. Вероятность того, что Уилл встретится с ним сам, ничтожно мала, и если они в ближайшее время не поговорят, то проведут остаток семестра, неловко избегая друг друга и так и не помирившись. Но он не знает, где живет Дэнни, не знает номеров его друзей, и, кроме как просто бродить по художественному корпусу, пытаясь выяснить, где проходят его занятия, он не знает других способов связаться с Уиллом.
Он растягивается на диване и, чтобы загладить свою вину за пропуск занятий, решает доделать кое-какие работы на неделю. Около двух часов он пялится в свой учебник и не запоминает почти никакой информации, напрягая слух каждый раз, когда слышит хлопок на лестничной клетке или звук чьих-то шагов по коридору.
В конце концов, прямо за дверью раздается звон ключей, и он выпрямляется, сердце внезапно начинает колотиться в горле. Он видит, как Уилл толкает дверь и замирает, наполовину в коридоре и наполовину в ужасе.
— Уилл, хэй! О, хорошо, ты один, — брови Уилла взлетают вверх, и он недоверчиво смотрит на Майка. — Подожди, ладно, подожди, я не это имел в виду, клянусь. Я знаю, как это прозвучало, но клянусь, я не это имел в виду. Я просто хотел поговорить с тобой наедине.
Уилл долго смотрит на него, прежде чем вздохнуть и войти в квартиру, позволив двери захлопнуться за ним. Он ставит свой рюкзак на пол, затем оглядывается на Майка и без энтузиазма взмахивает рукой, прося продолжить.
Это не совсем та реакция, на которую Майк рассчитывал, но он полагает, что с этим можно работать. Он сглатывает, готовясь заговорить, и понимает, что каким-то образом умудрился забыть все, что репетировал весь день. Проходит мгновение, затем два, прежде чем он решает просто начать говорить и посмотреть, куда это его приведет.
— Слушай. Мне очень, очень жаль, что я так обошелся с тобой и Дэнни в тот день. Я не... я имею в виду, я просто... я не знаю! Я не знаю, ясно? Я все пытаюсь разобраться в этом, и я действительно не знаю, почему был таким мудаком. Но я был. Я вел себя как мудак, а Дэнни не заслужил этого, и ты определенно не заслужил, и это несправедливо. Но мне просто очень, очень, очень жаль. И я ненавижу то, что я все испортил, и теперь мы даже не друзья, что чертовски хреново, потому что ты мой лучший друг. И я ненавижу это, я чертовски ненавижу это, и я знаю, что это моя вина, и я просто хочу знать, что сделать, чтобы все стало лучше, потому что мне чертовски жаль.
Когда Уилл вошел в комнату, Майк подумал, что он зол, выражение его лица было жестким, а плечи напряженными. Но сейчас он видит, что Уилл просто выглядит измученным. На его лице явно напускная контролируемая нейтральность, у него темные круги под глазами и помятая одежда. По крайней мере, эта неделя была для Уилла такой же плохой, как и для него самого.
В нем вспыхивает ненависть к самому себе за то, что подумал об этом, сразу же, как только эта мысль пришла ему в голову. Конечно, для Уилла все было еще хуже. Он думал, что его лучший друг все это время тайно ненавидел его, выжидая, чтобы нанести удар в самый неподходящий момент.
Всю последнюю неделю Майк делал все возможное, чтобы сдержать свою злость, сжимая ее крепче каждый раз, когда она ускользала из его рук, решив обвинить кого-то или что-то другое в том, как он себя вел. Но здесь, лицом к лицу с Уиллом, все это тает, испаряясь в воздухе, и он остается только с чувством вины, которое он отчаянно пытался похоронить. Он должен был догадаться. У него никогда не было шансов – никогда, когда дело касалось Уилла.
Уилл ничего не говорит. Майк даже не знает, что он может сказать. Он просто смотрит на Майка, лицо пустое.
— Дело не в том, что ты гей, — продолжает Майк, отчаянно пытаясь заставить его ответить. — И не в Дэнни. Я знаю, что это было несправедливо по отношению к вам обоим. И я понимаю, почему ты так подумал. Серьезно, понимаю. Я... я знаю, что не всегда был... лучшим другом для тебя. И я знаю, что в прошлом я говорил вещи, которые заставляли тебя думать, что...
Блять. Блять. Сейчас не время плакать, но, похоже, он не может остановить это – горячие слезы наворачиваются на глаза, грозя пролиться, если он скажет еще хоть слово. Он прижимает к ним ладони, заставляя себя успокоиться.
— Мне жаль. Прости меня. Я ненавижу даже мысль о том, что ты можешь хотя бы подумать, что я меньше забочусь о тебе, потому что ты гей. Или что я ненавижу тебя, потому что ты гей. Это не так, — говорит он настойчиво. Если уж на то пошло, он должен донести до него эту мысль. Даже если Уилл решит ненавидеть его до конца жизни, он должен это знать. — Я никогда не смогу. Я знаю, что не всегда все понимаю и не всегда понимаю все правильно. Но ты так важен для меня. Ты мой лучший друг во всем мире. И с тех пор – все это время – мне казалось, что я всегда на грани того, чтобы потерять тебя. Что ты всегда в одном шаге от того, чтобы навсегда уйти из моей жизни. И мне так надоело терять тебя. Я больше не хочу этого делать. Так что, прости меня. И я сделаю все, что нужно, чтобы все исправить. Прости меня.
Голос Уилла хриплый и неровный, когда он говорит, он звучит как помехи в старом радиоприемнике.
— Все хорошо, Майк.
Майк приготовился к тысяче разных ответов – от криков и слез до конца их дружбы. Несмотря на легкомысленное предсказание Лукаса, ему и в голову не приходило, что Уилл просто... простит его.
— Это не хорошо. Какого хрена? Ты должен был... не знаю, накричать на меня!
Уилл выглядит более уставшим, чем он когда-либо его видел.
— Я не хочу кричать.
Майк сводит брови вместе, хмурясь.
— Нет, я хочу, чтобы ты на меня накричал. Все то, что ты сказал. Я имею в виду, все то, о чем ты думал годами, да? Но никогда не говорил мне. Я не хочу этого снова. Я хочу, чтобы ты кричал на меня.
— Майк, я устал. Я не хочу кричать.
— А я не хочу, чтобы ты копил все в себе.
— Слушай, мы можем поговорить об этом позже. Может быть, когда мы оба не будем настолько... эмоциональными. Но, серьезно, я не хочу кричать.
— Я просто... ты должен злиться.
— Да, должен.
— Но ты не злишься?
— Но я не злюсь. Больше.
— Но ты злился?
— Майк, ты вел себя как последний придурок.
Конечно, я злился.
Майк кивает, принимая оскорбление без жалоб.
— Ты уверен, что не хочешь попробовать наорать на меня? — спрашивает он, кривя губы. — Я действительно считаю, что это поможет.
Он видит, как Уилл изо всех сил пытается побороть улыбку, но в конце концов проигрывает.
— Ты такой...
— Такой? — спрашивает он, когда Уилл не заканчивает.
Он бросает на него ровный взгляд.
— Раздражающий.
— Раздражающий... — пробует он, прощупывая почву, — и прощенный?
— Ух. Да. Придурок, — но яда в этих словах нет.
Майк позволяет себе небольшую победную улыбку, прежде чем снова стать серьезным.
— Тебе нужно, чтобы я поговорил с Дэнни? Я должен перед ним извиниться тоже.
— Честно говоря, я не уверен, что он захочет прийти в ближайшее время.
— Точно. Да. Извини! — это должно заставить его почувствовать себя плохо. И он чувствует. Действительно. Он очень расстроен, что Дэнни больше не будет в их квартире. — Ну, дай ему знать, ладно? Я поговорю с ним, если тебе это нужно. Если он захочет, чтобы я вместо этого прыгнул со скалы, я имею в виду...
— Я уверен, мы сможем что-нибудь придумать.
— Найти время для разговора?
— Нет, скалу, с которой ты сможешь спрыгнуть.
— Ауч! — Майк пытается казаться расстроенным, но даже не может сдержать смешок. — Как будто ты даже не хочешь получить вторую часть извинений.
— Вторую часть? — Уилл заинтригованно приподнимает бровь.
— Пойдем, — говорит он, доставая свою куртку.
В прошлом году на дальней стороне кампуса открылось французское кафе, сразу же получившее восторженные отзывы. Астрономические цены восторга не вызывали. Майк знает, как Уилл любит их изысканные кофе и выпечку, но также знает, как редко он может позволить себе дополнительные расходы. Если Майк никогда не стремился зайти сюда, поскольку платить абсурдную сумму денег за напиток, который ему даже не нравится, было нелогично, то проделать такой путь ради Уилла кажется справедливым.
Он заказывает себе горячий шоколад и шоколадный круассан, а Уилл берет и напиток, и выпечку, название которых Майк даже не может выговорить, и они садятся за столик на улице. Погода пока еще достаточно хорошая для этого, последние отголоски летнего солнца пробиваются сквозь облака.
Они едят свою выпечку и потягивают напитки без особой спешки, время от времени комментируя прохожих и вкус своей еды. Сидеть там, когда между ними все еще висит тысяча вопросов, не совсем комфортно, но и не особо неловко. Тем не менее, Майк понимает, что им нужно вернуться к разговору, хотя ему требуется несколько минут, чтобы собраться с духом.
— Думаю, я боялся, — наконец говорит он. — Потерять тебя. Я знаю, это глупо. Но у тебя здесь так много друзей. И у тебя так много людей, которые заботятся о тебе. И это здорово. Я серьезно, ты заслуживаешь этого. Я счастлив, что ты нашел место, где ты вписываешься. Наверное, я просто привык, что мы против всего мира, понимаешь? И, наверное, я просто привык быть человеком, который знает тебя лучше всех. Я думаю, я испугался когда понял, что так будет не всегда. Это было глупо, серьезно, я знаю. Я просто не хочу снова тебя потерять.
Уилл смотрит на него тихо и задумчиво.
— Ты не потеряешь меня, Майк.
— Потеряю. То есть, глупо с моей стороны так переживать, но это так, — он старается не звучать горько, когда говорит это. — Ты найдешь кого-нибудь. У тебя появится парень, который будет любить тебя больше всего на свете. И... я действительно хочу этого для тебя. Я думаю, ты заслуживаешь этого больше, чем кто-либо другой. Но в конце концов найдется кто-то, кто будет знать тебя лучше, чем я. И я думаю, что это просто... трудно уложить в голове. Что мы действительно взрослые люди с отдельными жизнями.
— Ты говоришь так, будто мы больше не будем друзьями.
— Конечно, будем. Дело совсем не в этом. Просто... это будет по-другому, вот и все, — он пожимает плечами, отламывая кусочек круассана, но оставляя его на тарелке. — Я не знаю, как это объяснить, но я схожу с ума, когда люди уходят вот так. Особенно ты. И это не твоя вина, и я знаю, что не должен был так реагировать, но... я не знаю. Я всегда боюсь, что потеряю тебя.
Уилл ставит свой напиток. Он долго не отвечает, и Майк наблюдает за тем, как горсть листьев разлетается, подбрасываемая ветром.
— Я думаю, это может быть правдой для кого-то нормального. Но... я не знаю. Я не знаю, как мне объяснить кому-то, что случилось со мной в Хокинсе. Не думаю, что они мне поверят. Я же не могу это доказать. Я бы не поверил, если бы кто-то рассказал мне о таком, — он опирается подбородком на ладонь, хмурясь. — Я много думал об этом. Возможно, я мог бы придумать историю, которая в какой-то степени совпадала бы с реальностью. Может быть о том, что меня похитили, или что-то в этом роде. И это было бы достаточно логично, чтобы объяснить все эти кошмары, панические атаки и прочее дерьмо. Но это не имеет значения. С кем бы я ни встречался, они никогда не поймут.
Лицо Уилла, которое почти все это время оставалось относительно нейтральным, внезапно захлестывает волна грусти. Он отводит взгляд, смаргивая внезапно выступившие слезы. Майк отпивает из своего стакана, делая вид, что ничего не замечает.
Когда Уилл берет себя в руки, то продолжает, как будто и не останавливался.
— Дело в том, что, да, если я влюблюсь, все будет по-другому. И они, вероятно, будут много знать обо мне. Но, я имею в виду, мы буквально прошли вместе через ад и обратно, — он делает паузу, обдумывая следующую фразу, затем смотрит на Майка и улыбается. — Никто никогда не будет знать меня так, как ты.
Что-то внизу живота Майка скручивается при этих словах. Он, черт возьми, не может понять, почему.
— Значит, похоже, ты застрял со мной, — говорит он и неуверенно улыбается Уиллу.
Уилл встречает его улыбку своей:
— Похоже на то.
Тишина между ними теперь комфортная, и Майк расслабляется в своем кресле. Их разговор возвращается к простым вещам, к проходящей мимо собаке и быстро меняющейся погоде, а затем затихает, и они, вместо того чтобы болтать, принимаются за свою выпечку.
— Я хочу извиниться, — неожиданно говорит Уилл, ставя стакан после долгого глотка.
Майк бросает на него взгляд.
— Нет.
Уилл моргает.
— Эм, да?
— Нет, — повторяет Майк. — Тебе не за что извиняться.
— Нет, есть. То, что я сказал тебе о моих друзьях и о том, почему я скрывал тебя от них... Я сказал это, чтобы причинить тебе боль, и мне жаль.
— Значит, это не имело никакого отношения к мое...? — он запинается, слишком смущенный, чтобы закончить предложение.
— Я знаю, что тебе от этого некомфортно, — тихим голосом говорит Уилл, вертя в руках пакетик с сахаром. — И я не хочу, чтобы ты чувствовал себя так, когда предполагается, что мы должны хорошо проводить время. Но мои друзья не должны скрывать, кто они. И я не должен.
— Мне не некомфортно из-за того, что ты гей. Это не так, — настаивает он, когда Уилл бросает на него непонимающий, неверящий взгляд. — То есть, я знаю, что я могу быть... слушай, дело не в этом... просто я не хочу быть...
— Майк, — говорит Уилл с мягкой улыбкой, протягивая руки, как бы говоря: посмотри на себя!
— Ладно, хорошо! Мне... некомфортно из-за этого. Иногда. Я не хочу, чтобы так было. Я не хочу быть таким, — он опускается на стол, подперев подбородок руками. Почему-то признание этого вслух кажется ему провалом. — Мне нравятся твои друзья. И то, что я сделал Дэнни, было неправильно. И очевидно, что ты для меня самый важный человек в мире. Но я просто... я не знаю.
— Ну, – начинает Уилл, голос звучит напряженно, — что в этом заставляет тебя чувствовать себя некомфортно?
Майк моргает. Он так много времени провел, избегая этого, отбиваясь от каждого мимолетного представления о даже самом малом проявлении гомосексуальности, что ему никогда не приходило в голову, что он может просто... подумать об этом.
— Я не уверен, — честно говорит он. — Думаю... может быть, я могу сказать что-то не то? Я не знаю, какие правила существуют для такого рода вещей.
Уилл издает небольшой смешок.
— Нет никаких правил.
— Да, я знаю, но что, если я скажу что-то глупое?
— Майк, — говорит Уилл, глядя на него с большим беспокойством, — ты все время говоришь глупости натуралам.*
— Я... эй!
— Извини, извини, — выдавливает он между приступами смеха.
— Как бы то ни было, — огрызается он, на самом деле радуясь тому, что Уилл чувствует себя достаточно комфортно, чтобы дразнить его таким образом. — Слушай, я разберусь с этим, ладно? Что бы ни заставляло меня так себя вести, я разберусь и прекращу это. Я... стану лучшим другом, хорошо?
Уилл наблюдает за ним в течение долгих, очень долгих секунд, прежде чем кивает, и на его губах появляется небольшая улыбка.
— Хорошо.
Майк делает глоток своего горячего шоколада, хмурится, крутя стакан в руках. Он не хочет задавать следующий вопрос, крутившийся у него в голове последнюю неделю, но он сведет себя с ума, если не получит ответ.
— Это из-за этого ты не хотел жить со мной в прошлом году?
На лице Уилла появляется виноватое выражение, и он снова смотрит на свой пакетик сахара.
— Ну, отчасти. Но тогда я еще не знал своих друзей, так что дело было не в этом. Честно говоря, я боялся, что тыне захочешь жить со мной, потому что я гей.
Его подбородок упирается в ладонь, и он барабанит пальцами по стенке своего стакана.
— А я-то думал, что мы настолько на одной волне, что нам даже не нужно было об этом говорить.
Уилл коротко смеется, прежде чем снова стать серьезным.
— Я не знаю. Я действительно хотел жить с тобой, но я просто волновался, особенно после того, как мы не говорили об этом. И я все думал о том, что случится, если я захочу привести к тебе парня или что-то типа того, и я испугался.
Майк ерзает, сразу же начиная защищаться.
— Я бы не... — начинает он, но останавливается, вспомнив события прошлой недели. — Ладно. Может быть, это справедливо.
Улыбка, которую он получает от Уилла, –теплая и язвительная – стоит того.
— Я подумал, что если какой-то случайный сосед по комнате в итоге возненавидит меня, я смогу с этим жить. Но если бы мы жили вместе, и это разрушило бы нашу дружбу, я бы... — он прерывается, хмурясь.
— Ты действительно думаешь, что я бы так поступил? — спрашивает Майк, стараясь не показаться расстроенным, когда говорит это. — Перестал бы быть твоим другом, потому что ты гей?
Уилл все равно улавливает его тон.
— Я надеялся, что нет. Но я не знаю.
В этом есть инсинуация, которая его раздражает.
— Почему ты вообще хочешь дружить со мной, если ты так думаешь?
Он слегка пожимает плечами, глядя в стол.
— Я не знаю. Я имею в виду, не то чтобы у меня много вариантов. Есть много людей, которые ненавидят меня за то, что я гей. Я не хотел терять тебя. И я подумал, что если все, что мне нужно сделать, это не говорить об этом при тебе, то это не такая уж плохая сделка.
— Не так много вариантов? Уилл, из нас двоих ты единственный, кто действительно завел здесь новых друзей.
— Да, но мы только что обсудили это, — говорит Уилл, нетерпеливо взмахивая рукой. — Они – не ты.
Проходит мгновение, вздох застывает между ними в воздухе, прежде чем Уилл, кажется, осознает, что он сказал. Его глаза расширяются, и он выглядит так, будто собирается взять свои слова обратно, но вместо этого он сжимает рот в решительную линию и отказывается говорить что-либо еще.
Странное, трепетное чувство снова поднимается в животе Майка, и он заставляет себя отвести взгляд, слишком растерянный, смущенный и покрасневший, чтобы знать, как реагировать.
— Ну, я не хочу, чтобы ты так себя чувствовал, — наконец выдавливает он, когда вспоминает, как говорить. — Как будто ты должен скрывать от меня часть себя. Это несправедливо, и я ненавижу то, что ты чувствуешь себя так рядом со мной. Хороший друг не стал бы так с тобой обращаться. Мне жаль. Я хочу, чтобы ты мог говорить со мной о таких вещах, хорошо?
Уилл настороженно приподнимает бровь.
— Даже если тебе будет некомфортно?
— Не будет, — отвечает он, полный решимости. — Я собираюсь исправить то, что заставляет меня вести себя глупо, и я стану лучше. Я обещаю.
— Хорошо. Конечно. Это было бы круто.
— Круто? — спрашивает он, просто чтобы убедиться.
— Круто, — говорит Уилл, его глаза горят чем-то знакомым, и это так похоже на воспоминание, что Майк не может выдержать его взгляд.
— Я действительно рад, ты попросил стать соседями, — продолжает Уилл несколько минут спустя. — С тобой гораздо лучше жить, чем с Томасом, — он произносит имя своего соседа на первом курсе как ругательство.
— Ну, ты в десять раз лучше Пола, так что мы в расчете.
— Хорошо. Тогда давай перестанем все портить.
— Договорились, — Майк откидывается назад на стуле, вытягивая руки над головой. — Ну, думаю, я сказал все, что хотел сказать. А что насчет тебя? Есть еще какие-нибудь секреты, которыми ты хочешь поделиться?
Уилл смотрит на него долгое мгновение, на его лице появляется теплая улыбка, отражающаяся в его глазах.
— Нет.
Они собираются, выбрасывая мусор в урну на выходе из кафе. Комфорт окутывает его, теплое одеяло дружбы Уилла снова оказывается на его плечах. Он даже не осознавал его отсутствия, не осознавал, насколько он был встревожен и расстроен из-за его потери, пока оно не вернулась. Он никогда не хочет потерять его снова.
— Кстати, — говорит он, когда они возвращаются домой, — Макс передает тебе привет.
Уилл расхаживает по комнате.
Это никогда не бывает хорошим знаком. Он делает это только тогда, когда сильно волнуется, обычно во время выпускных экзаменов или когда мама слишком долго не перезванивает ему. Теперь он, как правило, хорошо справляется со своим стрессом, выплескивая его, рисуя или убирая квартиру, но на этот раз все это, кажется, не помогло, и он едва замечает Майка, когда тот возвращается домой.
— В чем дело? — спрашивает Майк, бросая рюкзак в своей комнате и выходя обратно.
— У Тони сегодня день рождения.
— О, это сегодня вечером? Разве вы не идете в кино?
Уилл качает головой, начиная очередной круг по кухне.
— Нет, она передумала. Мы собирались, но потом она услышала о доме с привидениями недалеко отсюда.
— Звучит весело, — говорит Майк, но Уилл бросает на него взгляд, ясно говорящий, что он не думает, что это будет весело. — Ты все еще собираешься пойти?
— Ну, я хочу. Тоня была мне очень хорошим другом, особенно в последнее время. И я уже согласился пойти в кино, так что я не могу просто сказать, что занят. И, знаешь, может быть, мне будет весело. И я буду злиться на себя, если не пойду. Но что если это спровоцирует что-то? Что, если костюмы будут слишком похожи на что-то из Изнанки? Или если там будет слишком темно, и я начну паниковать, потому что я жалок? Я не знаю, что делать, если у меня случится приступ в окружении моих друзей. Они не будут знать, что делать. Но я не могу прожить всю жизнь, ничего не делая, только потому, что у меня может случиться приступ, — он говорит все это в рекордно короткое время, и Майк не слышал, чтобы он делал вдох.
Теперь расхаживание имеет смысл, и оно начинается снова сразу после того, как Уилл заканчивает говорить. Он делает еще один круг по кухне, заламывая руки.
— Хорошо, дыши. Ты хочешь пойти? На самом деле? Или ты просто думаешь, что ты будешь жалеть, если не пойдешь?
Уилл задумывается на мгновение.
— Да, — говорит он, решительно поджимая губы. — Я хочу пойти. Это день рождения Тони, и я хочу быть там.
— Хорошо. Хочешь, я пойду с тобой?
Уилл останавливается на месте и поворачивается к Майку с таким видом, как будто никогда раньше об этом не задумывался.
— А ты бы хотел?
— Конечно, я не против, — говорит он, пожимая плечами. — Это поможет? Я буду знать, что делать, если у тебя случится приступ.
— Эм, да. Да, это было бы хорошо, —Уилл позволяет себе одну маленькую, расслабленную улыбку, прежде чем она исчезает, и он снова поворачивается к Майку. — Ты ведь знаешь, что Дэнни будет там, да?
— Расслабься, я буду вести себя хорошо, — говорит он, взмахивая рукой, хотя и не может отрицать, что не очень-то этого ждет. — К тому же, я должен перед ним извиниться, так что будет приятно его увидеть.
— Хорошо. Ты уверен, что не возражаешь?
— Уверен.
— Круто. Спасибо! — Уилл снова улыбается, и улыбка все еще натянутая, но выглядит почти искренней. — Тогда нам нужно собираться. Меган нас подвезет, она скоро будет здесь, — с этим он направляется к своей комнате.
— Меган? Та, которая считает меня симпатичным?
Уилл поворачивается в дверях и бросает на него выразительный взгляд.
— Да, та, которая считает тебя симпатичным.
Майк прячет самодовольную улыбку, но только после того, как убеждается, что Уилл ее увидел и закатывает глаза в ответ.
К сожалению, Меган не делает никаких замечаний по поводу того, что он милый, по дороге, но Майк все равно изо всех сил старается вовлечь ее в разговор. Хотя он пытался не думать слишком много о том, что сказала Макс, всегда есть шанс того, что она права. Может быть, он завидует.** Прошли годы с тех пор, как у него были романтические отношения, и вполне возможно, что вид Уилла и Дэнни, счастливых вместе, снова вывели это на первый план для него. Возможно, ему просто нужно проявить себя, или как там говорила его мама, попытаться, чтобы понять, есть ли здесь, с Меган, что-то.
Он спрашивает о ее творчестве, и она пускается в долгие объяснения по поводу большого акварельного проекта, над которым она работает уже больше месяца. Звучит интересно, и кажется, что она действительно знает, о чем говорит, объясняя некоторые тонкости в понятных даже ему терминах, но на полпути его мысли возвращаются к тому, что в их квартире до сих пор нет ни одной картины на стенах. Прошло ли достаточно времени с момента их ссоры, чтобы не было странным поднимать этот вопрос перед Уиллом? Сейчас почти конец октября, а они живут в этой квартире уже почти два месяца. Плохо, что у них до сих пор нет обеденного стола и им приходится есть на диване. Самое меньшее, что они могли бы сделать, это немного украсить дом.
И он давно не видел работ Уилла. Несмотря на то, что они неделю избегали друг друга, он все равно должен был сдавать большинство своих работ для получения оценки, а это значит, что его профессора будут хранить их неделями. Он напоминает себе попросить Уилла показать ему что-нибудь из его новых работ, когда они вернутся домой.
Учитывая обстоятельства, все было хорошо. Майк ожидал, что отношения между ними будут напряженными, но после разговора в кафе они вернулись в привычную колею, как будто они и не расходились, готовили еду, учились вместе и говорили обо всем на свете. Ну, почти обо всем. Уилл до сих пор не упоминал Дэнни, едва сказал, что тот будет сегодня вечером, и не похоже, чтобы он встречался с ним слишком часто. Если они и разговаривали по телефону, то только когда Майка не было рядом. Несмотря на то, что он сказал Уиллу, что хочет быть более вовлеченным, втайне он немного рад, что тот не посвящает его во все это. Возможно, со временем они к этому придут, но пока его устраивает, что его держат в неведении.
К моменту их приезда Майк понимает, что не слышал ничего из того, что Меган сказала за последние десять минут, что, вероятно, не особо хорошо для каких-либо романтических начинаний в их будущем. Тем не менее, он говорит ей, как классно звучит ее картина, а затем идет рядом с Уиллом к билетной кассе.
Когда Уилл сказал, что они пойдут в дом с привидениями, он ожидал, что это будет небольшое местное мероприятие, и решил, что все это займет меньше часа, включая время ожидания. Однако, когда они подходят ближе, Майк понимает, насколько сильно он ошибся. Оказывается, это целый комплекс. Помимо дома, здесь есть кукурузный лабиринт с привидениями и хэйрайд,*** множество киосков с разнообразными товарами и несколько небольших костров, у которых люди могут посидеть в ожидании. Друзья Уилла должны были собраться вокруг одного из них, так что они направляются в их сторону.
— Эй, Тоня, с днем рождения! — говорит Уилл, когда они подходят, и она поворачивается к ним, уже улыбаясь.
— Уилл! — радостно восклицает она, бросаясь обнимать его. — О, и Майк здесь!
— Да, надеюсь, ты не против.
— Нет, нет, — говорит она, махая рукой. — Я сказала, приводи кого угодно. И любой твой друг... — она замолкает, поджимая губы, а затем поворачивается к Майку с такой улыбкой, какая бывает у его мамы, когда ей кто-то не нравится, но она не хочет, чтобы он об этом знал. — Рада видеть тебя снова.
Значит, она знает об их ссоре.
— Да, с днем рождения, — говорит он, стараясь говорить тепло.
От долгого разговора его спасает Райан, едва не ломающий ему позвоночник своими объятиями, и он быстро здоровается со всеми, кого знает, прежде чем отойти немного назад, чтобы не мешать им поболтать. Проходит несколько минут, и он слушает их разговор, толком ничего не слыша, так как его взгляд устремлен левее группы.
Дэнни сидит по другую сторону костра, бесцельно болтая с кем-то, кого Майк не знает. Он дожидается, пока их разговор затихнет, и, пробормотав несколько слов ободрения самому себе, подходит к нему.
— Привет, Дэнни, как дела? — говорит он в безуспешной попытке казаться непринужденным.
Дэнни поворачивается к нему лицом, холодно приподнимая одну бровь.
— Неплохо. А у тебя?
— Хорошо, хорошо. Эм, слушай, насчет того дня.
Дэнни поднимает руку, чтобы остановить его.
— Все круто, чувак.
— На самом деле нет, — настаивает Майк, засовывая руки в карманы. — Слушай, у меня был плохой день, и я пришел домой и отыгрался на тебе, и это действительно, действительно не круто. Ты действительно ничего не сделал, и не заслужил это, и мне очень жаль.
— Все в порядке, правда.
— Слушай, Уилл мой лучший друг, и все, чего я хочу, это чтобы он был счастлив. Поэтому я не хочу, чтобы мои слова испортили отношения между вами двоими, хорошо?
— Между мной и Уиллом? Нет, не беспокойся об этом, — говорит он беззаботным голосом, отмахнувшись рукой и уставившись куда-то вдаль.
— Ладно, круто, — говорит Майк, чувствуя, что снова может выдохнуть. — Тогда увидимся?
— Конечно, увидимся.
Майк вынимает руки из карманов, а затем засовывает их обратно, чувствуя себя неловко и не зная, что с собой делать. Он отходит от Дэнни к другой части группы, держится рядом с Уиллом и Меган, не желая слишком вмешиваться в их разговор. Отношения между ним и Дэнни определенно не очень хорошие, и, если честно, он не уверен, что они когда-либо будут такими. И это круто. Прекрасно. Отлично. Им не нужно быть лучшими друзьями, им просто нужно терпеть друг друга ради Уилла. И Майк может это сделать.
Они некоторое время слоняются вокруг, пока не приходят остальные друзья Тони, и в конце концов они все идут к очереди в дом с привидениями. Майк оттаскивает Уилла в сторону и шепчет:
— Как ты хочешь все сделать? Может, пойдем впереди?
Уилл качает головой.
— Тогда, если у меня случится приступ, все, кто стоит за нами, увидят.
— Значит, сзади? — Уилл кивает. — Я пойду за тобой, так что ты не будешь открыт. И если ты начнешь волноваться, я смогу это заметить. Просто хватайся за меня, если что-то пойдет не так. Наверное, будет слишком громко, чтобы разговаривать.
— Понял! — снова кивает Уилл. — Спасибо, Майк.
Они пробираются через очередь, приближаясь к стробоскопам и дым-машинам, разбросанным вокруг дома. Майк делает глубокий вдох, знакомая смесь страха и волнения скручивает его желудок. Он подталкивает Уилла, получает в ответ нервную, но успокаивающую улыбку, и они входят внутрь.
Здесь так же темно, как он и ожидал, только изредка небольшие участки освещены красным или зеленым светом. Впереди они слышат отдаленные крики групп, которые зашли до них, эхом разносящиеся по коридорам. Он делает глубокий, медленный вдох. Все в порядке. Они в порядке.
То, что они в самом конце группы, спасает их от большинства пугающих моментов: актеры предпочитают нападать на тех, кто в середине. Только во второй комнате кто-то выпрыгивает на них, заставляя Майка вскрикнуть, а Уилла подпрыгнуть.
— Чертовы зомби, вы шутите?
Он даже не планировал говорить это вслух, но слышит, как Уилл смеется в ответ. К черту это все. Это могло быть что угодно, но нет, это должны быть гребаные зомби.
Это не так страшно, на самом деле, но зомби, выпрыгивающие перед его лицом, – не самый спокойный способ провести вечер. Они настигают его еще два раза, и один из них даже хватает его за плечо, заставляя закричать: «Ублюдок!»
В этот момент Уилл оборачивается и хватает Майка за руку, оттаскивая его от зомби, с которым он совершенно точно собирался драться. Ладно, может быть, не драться, но точно начать ругаться. К черту это место. И к черту этого зомби в частности.
— Давай, — говорит Уилл, таща его за собой. — Мы почти вышли.
Майк смотрит вниз, туда, где переплетены их пальцы. Они оба провели некоторое время на улице на свежем октябрьском воздухе, и руки у обоих были достаточно холодными, так что это не должно ощущаться... так. Его пальцы практически онемели до того, как они вошли, и... и нет ни одной причины, почему это так сильно согревает его, проходя по его руке от переплетенных пальцев до самого лица и окрашивая его щеки красным. По идее, все должно быть наоборот – это Майк должен был защищать Уилла, но он совершенно не возражает против такой перемены, позволяя ему безропотно тащить его за собой.
На него выпрыгивает еще один зомби. Он не замечает этого.
Когда они наконец возвращаются на улицу, сердце Майка стучит с частотой тысяча ударов в минуту. Должно быть, зомби действительно смогли напугать его.
Проходит минута, прежде чем Уилл понимает, что их руки все еще сцеплены, и разжимает пальцы, поворачиваясь к Майку.
— Все хорошо? — спрашивает он.
— К черту дома с привидениями, — говорит Майк в ответ.
— К черту дома с привидениями, — соглашается Уилл, смеясь.
— Так глупо. Зачем зомби быть в заброшенном доме? Разве они не должны искать мозги, чтобы поесть, или что-то в этом роде?
— Ну, они пытались съесть твои мозги, — услужливо подсказывает Уилл.
— Неважно. Это нелогично.
— Ладно, — говорит он, все еще ухмыляясь. Сердце Майка делает странное сальто-мортале, которое, он уверен, никак не связано с зомби. — Вот что ты получаешь за то, что смотришь «Глубокой ночью» слишком рано.
— Нэнси включила его! Это не моя вина, — ворчит он, что не вызывает у Уилла ничего, кроме очередного смеха.
— Спасибо, что уберег меня, — говорит Уилл искренне, хотя в его голосе Майк улавливает и дразнящие ноты.
Он полушутливо пожимает плечами.
— В любое время.
Группа возвращается к костру, болтая между собой о доме с привидениями. Они немного сидят, согреваясь от прохладного осеннего вечера, когда кто-то предлагает отправиться на хэйрайд с привидениями.
Уилл поворачивается и смотрит на Майка, который тут же качает головой.
— Ты иди. Я в порядке.
— Ты уверен? Я подожду здесь с тобой.
— Ни за что, — настаивает он. — Иди развлекайся.
Только несколько человек остаются, и Майк уже готовится к тому, что следующие полчаса или около того ему будет скучно, когда что-то ледяное касается его шеи, и он чуть не выпрыгивает из своей кожи.
Райан стоит позади него и, смеясь, протягивает бутылку пива.
— Вот, чувак. Ты выглядишь так, будто тебе это нужно.
Майк с благодарностью принимает бутылку и чокается с Райаном. Они оба смотрят на пламя перед собой, и каждый из них делает по глотку
— Итак, ты и Байерс, — говорит Райан таким непринужденным тоном, что Майк сразу же понимает, что это не простой разговор.
— Хм? А что насчет нас? — говорит он, безуспешно пытаясь не звучать так, будто он защищается.
— Расслабься, парень. Меня послали на разведку.
— Что?
Райан бесстыдно кивает в сторону Тони, стоящей в очереди на аттракцион, и она отвечает ему испепеляющим взглядом.
Майк снова поворачивается лицом к Райану, подозрительно щурясь.
— Что ты знаешь?
— Я знаю, что он жил у меня и моей девушки в течение недели.
— У вас? — удивленно спросил Майк. — Я думал, он жил у Дэнни.
— Недолго. Я знаю, что он виделся с Дэнни, но я также знаю, что они поссорились. Поэтому он ночевал у нас.
— Они поссорились? Из-за чего?
— Ну... из-за тебя, — прямо говорит Райан. Майк моргает, уставившись на него, слишком ошеломленный, чтобы вспомнить, что нужно ответить. — Слушай, я получил все из вторых рук, так что я не знаю всех деталей, но я думаю, что Дэнни сказал что-то о том, что ты был мудаком, и Уилл... тоже думал, что ты вел себя как мудак, но ему не понравилось, что Дэнни назвал тебя так.
— Я этого не знал, — бормочет Майк, больше себе, чем кому-то другому. Его сердце снова колотится, и он уверен, что на этот раз это никак не связано с зомби.
— Да, он... очень заботится о тебе, — снова пытается Райан, внимательно глядя на него. — Уилл – отличный парень, ты знаешь это?
— Да, я знаю, — говорит он, стараясь не звучать слишком возмущенным. Конечно, он знает. Он знал это с детского сада. Он узнал это раньше всех.
— Да, конечно. Я просто думаю, что он из тех ребят, которых часто не ценят, понимаешь? Такого хорошего парня, как он, легко растоптать. Я знаю, что вы лучшие друзья и все такое, но мне бы очень не хотелось видеть, что случится, если ты снова его так обидишь.
О. Райан угрожает ему. Проходит секунда, прежде чем до него доходит, но в конце концов его осеняет. Он думает, что должен бы испугаться, учитывая, что Райан такой же высокий и в три раза мускулистее, но Майк в основном просто тронут тем, как вежливо он угрожает.
— Ну, я не собираюсь делать это снова, — говорит он, глядя прямо на него, — так что беспокоиться не о чем.
— Круто, — говорит Райан и одобрительно улыбается, прежде чем сделать глоток пива. Они молчат несколько мгновений, глядя на костер, прежде чем он продолжает. — Итак, каков план игры?
— Что ты имеешь в виду?
— Ты и Байерс? Каков план?
Майк совершенно не понимает, что происходит.
— Никакого плана нет.
— Нет плана, — повторяет Райан, обдумывая его слова так сосредоточенно, как будто он никогда раньше не рассматривал такую возможность. — А будет ли план?
— Какой план?
Он пожимает плечами.
— Для того, что будет дальше.
— Я уже извинился. Я здесь только потому, что я уже извинился. Так что у нас все хорошо. Мы снова друзья. Лучшие друзья.
— Отлично. Это здорово, чувак, — Райан выглядит так, будто хочет сказать что-то еще, но вместо этого откидывает голову назад, чтобы допить свое пиво.
Майк явно чего-то не понимает, и он это знает, но Райан не дает ему никаких намеков. Чувствуя себя некомфортно в этой странной тишине, он тоже прикладывает бутылку к губам, чтобы не говорить.
— Он любит шампанское, — неожиданно говорит Райан.
— А?
— Уилл. Он любит шампанское. У моего соседа по комнате был день рождения, когда он жил у нас, и он впервые попробовал его. Он большой фанат. Не знаю, рассказывал ли он тебе.
— Нет. Нет, он мне не говорил.
Райан изучает его с минуту.
— Ну, просто кое-что, что нужно иметь в виду. Может, чтобы ты был в курсе для его дня рождения или чего-то еще.
— Его день рождения только в марте.
— Ну, неважно. Просто полезно знать, верно?
Конечно. Всегда полезно знать, что нравится твоим друзьям.
— Верно. Спасибо, чувак.
Райан все еще смотрит на него, словно пытаясь понять его, и Майк слишком смущен, чтобы поддерживать зрительный контакт, поэтому он отворачивается к огню, допивая пиво. Они ненадолго замолкают, пока Райан не заговаривает о своей последней тренировке по бейсболу, и Майк удовлетворенно слушает его, пока не возвращаются остальные ребята.
Уилл и Дэнни поссорились. Они все еще в ссоре? Он не уверен. Он не видел, чтобы они разговаривали этим вечером, и, похоже, его подозрения о том, что они не особо много общаются, верны. Эта информация не должна его радовать. И она не радует. Уилл – его лучший друг, и он хочет, чтобы Уилл был счастлив, а если Дэнни сделает его счастливым, то и Майк будет счастлив. Но Дэнни не делает его счастливым, потому что они с Дэнни поссорились, а значит, ему можно ненавидеть Дэнни. Правильно? Так поступают друзья. Ненавидят вашего дерьмового парня, когда он плохо с вами обращается. Ну, не-парня. Кем бы он ни был. Они разошлись? Их отношения закончились? Майк плохой человек, раз радуется этому? Он просто снова гомофоб, радующийся тому факту, что ему теперь легче игнорировать то, что Уилл гей? Ему все равно?
Когда хэйрайд разворачивается обратно, он видит Уилла, уютно устроившегося между Тоней и Меган, а Дэнни – в нескольких тюках сена от него. Он действительно должен чувствовать себя плохо из-за этого, но в основном ему просто плохо от того, что ему не плохо.
Хорошо, яростно думает он, глядя на Дэнни издалека. Он не твой.
Что-то в этом вызывает тревогу в его мозгу, звон яркий и пугающий. Здесь есть какой-то подтекст, и он знает это, знает, что должно быть в остальной части этого утверждения, и...
Он отбрасывает эту мысль в сторону, когда к ним присоединяется остальная часть группы, и он садится рядом у костра, слушая болтовню и убеждает себя не возвращаться к ней. Уилл прижимается к его боку, они теснятся на узкой скамейке, и Майк соприкасает их колени и совсем не думает об этом.
— Еще раз спасибо, что сходил со мной, — говорит Уилл, скидывая пальто и обувь в коридоре, когда они возвращаются в квартиру. — Я серьезно. Я знаю, что ничего не случилось, но я рад, что ты был там.
— Да, без проблем. Было весело.
— Ты не сердишься на меня за то, что я заставил тебя иметь дело с зомби?
Нос Уилла все еще розовый от холода, и Майку трудно думать о чем-то другом.
— Нет, — говорит он, пожимая плечами. — Но, если сегодня ночью мне будут сниться кошмары, я разбужу тебя.
— Конечно. Мы можем посмотреть фильм. Как тебе «Рассвет мертвецов»?
— Я пас, — сухо говорит Майк. — Нам не нужен фильм. Я просто приду пообниматься.
Он говорит это в шутку. Это звучит как шутка, легкая и воздушная, и он ожидает, что Уилл рассмеется, толкнет его в бок, назовет чудиком и скажет, что он запирает свою дверь. Чего он не ожидает, так это того, что щеки Уилла раскраснеются, румянец расцветет по всему его лицу, сравнивая его по цвету с его носом. Если бы он не видел, как это происходит, он был бы уверен, что это тоже просто от холода.
На секунду запоздав, Уилл смеется и пожимает плечами, стараясь выглядеть непринужденно, но у него не особо получается.
— В любое время, — говорит он, направляясь в свою комнату, и это должно быть шуткой. Он говорит это как шутку. Это звучит как шутка.
Но это не похоже на шутку.
Майку требуется много времени, чтобы заснуть.