Heavy Hopes|Byler

Майк просыпается – на этот раз ему ничего не снилось, – настороженный и напряженный. Он садится, внимательно прислушивается, пытаясь понять, что именно заставило его проснуться, и по его спине начинает медленно ползти знакомый страх.

Минуту все тихо, потом две. И тут до него доносятся тихий звук шагов из гостиной. Он медленно поднимается с кровати, настороженный, и на цыпочках идет к своему столу, где берет в руки лампу и готовится сразиться с любым монстром, поджидающим его снаружи.

Он открывает дверь и в свете кухонного ночника видит силуэт своего соседа, одетого в пижаму. Он стоит перед морозильной камерой и старается тихо положить кубики льда в стакан. Майк молча наблюдает за ним около минуты, пока Уилл не поворачивается и не подпрыгивает при виде его.

— Господи, — говорит Уилл, опираясь спиной на стойку и прижимая руку к груди. — У тебя самый чуткий сон в мире, ты знаешь это?

Майку удается слабо рассмеяться, и он наклоняется, чтобы прислонить лампу к стене.

— Все в порядке?

— Да. Нормально. Просто... извини, что разбудил тебя. Я пытался вести себя тихо.

— Это не твоя вина. У меня самый крепкий сон в мире.

Взгляд Уилла устремляется к стене, и на его лице появляется веселая ухмылка.

— Ты собирался убить меня настольной лампой?

— Ну, я собирался убить кого-то настольной лампой, — Уилл издает короткий смешок, поворачиваясь к стойке со своим стаканом. — Смейся сколько хочешь. Ты будешь умолять меня о прощении, когда кто-нибудь действительно ворвется сюда и попытается тебя убить.

— Все, что пытается меня убить, сверхъестественное. Не думаю, что лампа как-то поможет.

— Ну, может, на этот раз нам повезет, — говорит Майк, подражая его сухому тону. — Может быть, в следующий раз тебя попытается убить что-то нормальное.

— Это была бы хорошая смена сюжета, — Уилл смотрит на свой стакан. — Я в порядке, знаешь. Ты можешь вернуться в постель. Извини, что разбудил тебя.

— Все нормально, серьезно.

— Ну, все равно, извини. Я просто встал взять воды. Я в порядке.

— Кошмар?

Уилл обдумывает свой ответ в течение нескольких мгновений. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но только снова сжимает губы. Короткая пауза, и он вздыхает и тихо выдыхает отрывистое:

— Да.

— Ты хочешь поговорить об этом?

— Не о чем говорить, — Уилл пожимает плечами, все еще не глядя на Майка. — Непохоже, что это что-то новое.

Майк хмурится, так как не сможет никак ему помочь, если Уилл не скажет ему, в чем дело. Он размышляет какое-то время, пытаясь оценить настроение Уилла — если он сейчас особенно чувствительный и измотанный, Майк только сильнее расстроит его, если будет давить, прося все рассказать. Он выбирает самый безопасный вариант, который только может придумать.

— Хочешь посмотреть фильм?

Уилл хмурит брови.

— Сейчас четыре утра, Майк. Разве у тебя нет пары через несколько часов?

— Да кому какое дело? Это всего лишь лекция по истории. Я могу поспать во время пары, — Уилл смотрит на свои ноги, потом поднимает взгляд на потолок, его губы сжаты в линию, руки сложены в замок, что, если Майк правильно понимает, означает «я хочу, но я буду чувствовать себя обузой, если соглашусь». — Давай, — говорит Майк, не утруждая себя ожиданием ответа, — давай посмотрим что-нибудь.

Уилл дарит ему маленькую, усталую улыбку и кивает, без дальнейших колебаний следуя за ним. Они переходят в гостиную, Майк направляется к бессистемной стопке кассет, которые они запихнули в угол.

— Есть настроение на что-то конкретное?

— Нет, просто выбери что-нибудь легкое. Ты хочешь что-нибудь выпить?

— Да, я сейчас принесу воду. Садись.

Уилл, конечно же, не садится, не в силах позволить кому-то возиться с собой, не попытавшись хотя бы ответить взаимностью. К тому времени, как Майк настраивает видеомагнитофон и перематывает трейлеры, Уилл, поставивший оба стакана на подставки, уже сидит на своей стороне дивана.

Майк заходит в свою комнату, берет две подушки с кровати и бросает одну из них Уиллу, когда возвращается в гостиную. Сев на противоположную сторону, он усаживается поудобнее и нажимает на «воспроизвести». На экране мелькают последние несколько секунд трейлера, и начинается «Империя наносит ответный удар».

Звук знакомой темы разносится по комнате, заставляя их обоих подпрыгнуть и схватиться за пульт. Они смеются, пока Майк уменьшает громкость до приемлемого уровня для четырех часов утра, но смех звучит неестественно, и Майк знает, что сердце колотится не только у него.

Когда они оба откидываются на подушки, Майк изо всех сил старается сосредоточиться на фильме, но это очень трудно, так как он видел его уже тысячу раз, а Уилл сидит рядом, обхватив руками свои ноги и вжав голову в плечи. Он делает дыхательные упражнения и барабанит пальцами по коленям, но даже когда он останавливается, он все еще слишком напряжен.

— Ты не расслаблен.

Уилл бросает на него быстрый взгляд, не поворачивая головы, а затем снова смотрит на телевизор.

— Прости, я только что вновь пережил момент, когда в меня вселился демон из другого измерения. Я немного напряжен.

— Ну, я пытаюсь заставить тебя расслабиться. Я был бы признателен, если бы ты мне немного помог.

Уилл издает тихий смешок, который Майк считает победой.

— Я в порядке, — говорит он, голос мягкий, как будто это Майк нуждается в утешении. — Мне просто нужна минута, чтобы прийти в себя. Я приду в себя.

Майк кивает, но он не может расслабиться, если Уилл не расслаблен. Если он не предпримет что-нибудь в ближайшее время, то проведет следующие два часа, постоянно проверяя Уилла, не в состоянии сосредоточиться на чем-то другом.

— Давай. Иди сюда, — говорит он, садясь прямо и протягивая руку.

— Мм?

— Просто иди сюда, — он хватает Уилла за руку и тянет его к центру дивана, встречаясь с ним посередине. Они сидят плечом к плечу, Уилл, застывший, как доска, лишь украдкой косится на Майка, пока тот не подталкивает его рукой. — Я сказал расслабься.

— Я расслаблен, — говорит он напряженным голосом.

— О, очень убедительно, — прежде чем Майк успевает обдумать это, он тот же рукой обхватывает плечо Уилла, заставляя наклониться к себе. Наконец, наконец, Уилл понимает, на что тот пытается намекнуть, и склоняет голову на плечо Майка, закидывая ноги на диван и устраиваясь поудобнее.

Они сидят вместе в тишине, оба не отрывая взгляда от телевизора, и Майк пытается убедить себя, что его сердце все еще колотится из-за... чего-то. Из-за фильма, наверное. В этом есть смысл. Это захватывающий фильм, и это все объясняет, потому что то, что они с Уиллом делают, совершенно нормально.

Через несколько мгновений Уилл говорит тихо и неуверенно:

— Знаешь, ты не обязан...

— Я знаю, что не обязан.

— Я просто говорю, если ты хочешь вернуться в кровать...

— Я не хочу, — это прозвучало резче, чем Майк хотел. Он чувствует, как Уилл снова напрягается, и выдыхает, контролируя свои следующие слова. — Я хочу посмотреть фильм, и я хочу, чтобы ты был здесь со мной. Хорошо?

Уилл немного расслабляется рядом с ним.

— Хорошо.

Это самый комфортный момент за последние несколько недель, тепло Уилла исходит от его плеча и распространяется по всему телу. В этом есть что-то успокаивающее, и он наслаждается ощущением того, что кто-то прижимается к нему.

У него не было ничего близкого к романтическим отношениям с тех пор, как Оди порвала с ним, а это было много лет назад. Он был занят, ведь они были на грани апокалипсиса и вели войну, так что это казалось вполне справедливым. И еще была одна девушка, которую он поцеловал на вечеринке в прошлом году, хотя это было недолго и... не неприятно, но и не особенно приятно.

Дело в том, что он уже давно не чувствовал такой близости с кем-либо. Это должно быть объяснением того, почему его желудок сжимается в спираль, упругую и скрученную, от одного только призрака дыхания Уилла на его шее.

Это должно быть объяснением того, почему он хочет поцеловать его.

Уилл меняет положение, прижимаясь ближе. Он, должно быть, устал, или действительно напуган сном. Уилл никогда не оказывается к нему так близко. По крайней мере, больше нет.

— Спасибо, Майк, — шепчет он, его глаза закрыты.

Это нормальные слова, поэтому Майк дает ему нормальный ответ:

— В любое время.

Не поцеловать его «поцеловать его», потому что это было бы безумием, верно? Уилл может быть геем, но... но Майку нравятся девушки, так что нет причин хотеть поцеловать его. Верно?

Но все равно эта мысль снова и снова, настойчиво и навязчиво, бегает кругами в его голове. Такое ощущение, что это должно быть самой простой вещью на свете. Он совсем рядом. Все, что Майку нужно сделать, это повернуть его голову, зацепившись пальцами за его подбородок, и он сможет прижаться губами к его губам. Легко.

Это не похоже на нормальную мысль. Должно быть, его мозг, затуманенный из-за недостатка сна, перепутал Уилла с... кем-то другим. Возможно, с девушкой. Может быть, с Оди. Они действительно очень похожи, настоящие брат с сестрой или нет.

Они с Оди часто смотрели фильмы вот так, ее голова лежала на его плече. Наверное, в этом дело. Иногда, когда она засыпала, прижавшись к нему, он поворачивался и прижимался поцелуем к ее лбу. Конечно. Это мышечная память или что-то в этом роде. Вполне естественно, что он хочет поцеловать Уилла. В лоб. Конечно.

Но все равно. Это было бы странно, верно? На самом деле не совсем похоже, что было бы, но было бы. Разве нет? Это просто небольшое проявление привязанности, утешение, это ни в коем случае не что-то романтическое в любом смысле. Он не хочет, чтобы это было чем-то романтическим. Просто способ сказать «я здесь, все в порядке» без слов. Уилл позволил бы ему. Это не было бы странно.

Но это было бы.

И он это знает. Поэтому он рисует еще одну линию на плече Уилла и заставляет себя решить, что ее достаточно. Для него. Для Уилла. Для них обоих.

Раньше все было проще, чем сейчас. Раньше он знал Уилла лучше, чем самого себя. И это было так просто — свернуться калачиком вместе и смотреть «Звездные войны», забыв обо всем на два часа. Было время, когда быть с Уиллом было самым комфортным, самым непринужденным чувством в мире. Ему никогда не приходилось скрывать части себя рядом с Уиллом, никогда не приходилось разбирать себя на мелкие, более управляемые части, как он делал это рядом с родителями, сестрой, другими одноклассниками.

Вот только он как-то все испортил. Где-то в хаосе Изнанки, среди монстров, магии и разрушений, он потерял эту часть Уилла, и, хотя они по-прежнему оставались друзьями, это уже никогда не было прежним. Правдивость этой поздней ночной мысли поражает его сильнее, чем он ожидал, потому что он не может справиться с волной грусти, которая приходит вместе с воспоминаниями о том, что он потерял. Он вздыхает.

— Хм? — глаза Уилла все еще закрыты, но даже он чувствует перемену в настроении Майка.

Майк делает еще один глубокий вдох. У него нет сил лгать. Он не понимает, почему он должен это делать.

— Я скучаю по тебе, ты знаешь.

Голос Уилла тихий, но ясный, когда он отвечает.

— Я прямо здесь.

Но это не так. Не совсем. Между ними что-то есть, он чувствует это, независимо от того, насколько они близки. Они друзья, и все хорошо, но между ними все еще есть стена, которая была построена где-то летом 85-го года, но так и не была разрушена. Может быть, он никогда не чувствовал, что должен скрывать части себя рядом с Уиллом, но Уилл явно чувствовал, что должен скрывать части себя рядом с Майком.

В этом нет ничьей вины, кроме его собственной. Но это не делает все это менее болезненным.

Он задается вопросом, не в этом ли причина того, что последний год его держали на расстоянии. Эта мысль приходит ему в голову не в первый раз – хотя, если честно, он обдумал почти все причины на свете, но так и не пришел к какому-либо выводу. Это был не самый лучший момент. И, хотя Уилл сказал, что простил его, чувство вины за это разъедало его в течение нескольких месяцев, только усиливаясь в его отсутствие в Хокинсе, разрастаясь в нечто, что грызло его изнутри.

Он не мог заставить себя позвонить.

Или написать, или протянуть руку, или обнять его как нормальный человек в аэропорту. Ему потребовалось время, чтобы понять, что это за чувство, странное, щемящее ощущение в животе, возникающее всякий раз, когда он стоит слишком близко к нему. Но он понял это, извинился, и все было в порядке. Они помирились, все было хорошо, и они вместе продолжили спасать мир. И чувство в его животе утихло. По большей части.

Все между ними в порядке.

Хан и Лея бегут с Хота. Дыхание Уилла выравнивается. Майк держит рот на замке.

Когда ранний утренний свет начинает пробиваться сквозь занавески, Майк просыпается от резкой боли в шее.

В какой-то момент ночи он, должно быть, откинулся на свою сторону дивана, и в какой-то момент Уилл, должно быть, последовал за ним, потому что сейчас Уилл лежит, свернувшись калачиком, напротив него, живот к животу, одна рука сжимает рубашку Майка. Он дышит медленно, грудь вздымается и опадает в тандеме с грудью Майка, и он выглядит настолько комфортно, что у него не хватает духу разбудить его.

Он не может вспомнить, когда в последний раз Уилл выглядел таким умиротворенным, и тут его осеняет, что у него уже была подобная мысль, когда он шел домой с вечеринки и смотрел, как Уилл светится от счастья, а его щеки розовеют и краснеют из-за воодушевления после того вечера.

Только когда он наиболее уязвим — когда он пьян и когда спит — Уилл позволяет себе показать свои настоящие чувства. Он так много практиковался в течение многих лет, уклоняясь от консультантов и врачей, доброжелательных матерей, братьев и сестер, друзей, что скрывать их должно было стать его второй натурой. И прошло уже много времени с тех пор, как Уилл приходил к нему за чем-то подобным. Кошмар, должно быть, достал его гораздо сильнее, чем он мог себе представить, потому что последние несколько лет Уилл едва ли подходил к Майку настолько близко, чтобы дотронуться до него. Если бы кто-то вчера сказал ему, что Уилл проведет ночь, положив голову ему на плечо, Майк и сам бы не поверил. Потому что Уилл не доверяет ему так. Больше не доверяет.

Майк хмурится. Для этого еще слишком рано, и он действительно не хочет задаваться этим вопросом, потому что очевидно, что Уилл доверяет ему. В конце концов, он доверяет ему достаточно для этого, в конце концов. Может быть, он не пришел к нему первым, но все же, в итоге он открылся, не так ли? Между ними все в порядке. Он должен перестать так много размышлять об их взаимодействиях, делать какие-то предположения, находить между ними пробелы, когда их нет. Кроме того, есть и другой, более насущный вопрос.

Майк хочет поцеловать его. И на этот раз он не пьян.

Он, конечно, устал, что является следующей очевидной причиной. Он... недостаточно поспал, или что-то в этом роде. Сбит с толку, потому что только что проснулся. Все точно так же, как прошлой ночью. Он запутался, все перепуталось, и действительно, Уилл прижимается к нему, как его девушка — не то чтобы он был против, конечно, он просто делает Уиллу одолжение, успокаивая его после кошмара — и такую ошибку легко совершить.

Может быть, ему стоит разбудить Уилла. Потому что это становится странным, и... может быть, ему не стоит быть так близко к нему, если у него будут такие жуткие, необоснованные мысли. Он не должен так думать о других парнях, особенно о своем лучшем друге, особенно когда этот лучший друг спит рядом с ним.

Но, с другой стороны, Уилл выглядит так, будто ему очень комфортно, и действительно, не похоже, что он делает что-то плохое. Он не думает о том, чтобы поцеловать его, он думает о том, как странно было бы поцеловать его. Потому что это было бы очень странно — поцеловать его. И это вполне рациональная мысль.

И ему нужно заснуть, прежде чем он снова подумает об этом.

Он позволяет своей руке опуститься на спину Уилла, и Уилл в ответ прижимается ближе к его груди, и ощущение трепета, которое возникает в его животе, определенно совершенно не связано с этим. Странно. Наверное, он устал. Он закрывает глаза и позволяет ритму дыхания Уилла убаюкать его.

Когда он снова просыпается, вероятно, через несколько часов, Уилла уже нет, и он лежит на диване один.

Когда он пытается сесть, у него хрустят все суставы. Из-за угла доносится отчетливый запах бекона, и он слышит, как Уилл открывает холодильник. Он потягивается, разминая шею и спину, затем встает и направляется на кухню.

— Доброе утро, — стонет он.

Уилл закрывает холодильник и поворачивается к нему лицом.

— Доброе утро! Ты пропустил занятие. Когда я проснулся, ты уже опоздал на сорок пять минут, так что я не хотел тебя будить. Прости, — он переминается с ноги на ногу, выглядя немного виноватым. — Я знаю, ты, должно быть, устал.

— Не беспокойся, я просто возьму конспекты у кого-нибудь на следующей неделе, — Майк поднимает руки над головой и наклоняется назад, пытаясь размять позвоночник. Когда он снова встает ровно, Уилл пристально смотрит в пол, его лицо окрашено в розовый цвет. — Я не могу поверить, что раньше мы каждое утро приходили в школу до восьми. Сейчас я ни за что на свете не смог бы этого сделать.

Уилл смеется в знак согласия.

— Я знаю. Еще раз спасибо, что остался со мной.

— Тебе лучше спалось?

— Да. Хотя шея будет болеть следующие три дня, — подчеркивая это, он потирает заднюю часть шеи, поворачивая голову ее в обе стороны. — Я приготовил тебе завтрак. Бекон, яйца и тосты. У тебя еще час до следующего урока, но ничего страшного, если ты не хочешь это есть. Но он там, если захочешь.

— Спасибо, звучит здорово.

— Да, я просто хотел сказать спасибо. За то, что помог мне, я имею в виду. Я знаю, что это раздражает, и я ценю это, вот и все.

— Нет, все нормально. Это не раздражает, — Уилл наклоняет голову и поворачивается, чтобы начать мыть посуду. — Это все еще часто случается? Твои кошмары?

— Я не знаю, что такое часто, — говорит он, пожимая плечами. — Наверное. Обычно я в порядке.

— Ты должен разбудить меня в следующий раз. Я серьезно, — говорит он, и Уилл бросает на него взгляд, в котором явно читается «абсолютно точно нет». — Я не возражаю.

— Я не собираюсь тебя будить.

— Серьезно! Я не против. Ты можешь просто прийти спать в мою кровать, если хочешь.

— Что? — Уилл выглядит совершенно сбитым с толку. — Майк, я не собираюсь тебя беспокоить. Серьезно.

— Нет, правда, я не против. В моей комнате очень холодно. Клянусь, наш кондиционер просто сдувает меня. Ты будешь меня согревать.

— Ладно, чудик, — Уилл смеется, закатывая глаза. — Твой завтрак остынет.

В четверг в конце сентября Майк решает, что с него хватит.

Он больше не может вытерпеть этот дурацкий курс. Интегрированные маркетинговые коммуникации — это, наверное, самое тупое название для еще более тупого курса, и он не может вынести больше ни одной тупой секунды этой тупой лекции. Как кому-то может быть не наплевать на все это, выше его понимания.

К черту профессора Адамса за то, что он задает самые тупые вопросы для обсуждения в мире, к черту тупого свинорылого Брайана за то, что он не согласился с ним, и к черту профессора Адамса снова за то, что он решил спорить с тупым свинорылым Брайаном, и к черту всех на этом курсе, на этой специальности и в этом колледже.

Он никогда ни в чем не слушает своего отца. Никогда, ни при каких обстоятельствах не следует его советам. Почему он вдруг послушал его, когда выбирал специальность в колледже, было загадкой для всех, включая его самого.

Когда он сказал родителям, что не уверен, на какую специальность поступать, он не ожидал, что его отец примет участие в обсуждении. Но его отец вдруг отложил газету на достаточно долгое время, чтобы посмотреть Майку в глаза и сказать: «Если ты не знаешь, чем хочешь заниматься, выбирай бизнес».

Даже тогда это прозвучало примерно так же привлекательно, как идея воткнуть вилку в глаз. Его отец продолжил: «Послушай, сынок, все в мире — бизнес. Все, что ты захочешь делать после школы, ты сможешь делать с дипломом по бизнесу. Те компьютерные игры, которые тебе так нравятся? Ты можешь найти работу по их продаже. Всем этим комиксам и историям, которые тебе нравятся, нужны продавцы. Издатели. Бизнес открывает перед тобой все возможности. В любой области, в которой ты захочешь работать, найдется работа, требующая диплома бизнесмена. Настрой себя на успех.»

Вопреки всему, именно этот совет застрял у него в голове. На этот раз Майк не мог поспорить с отцом. Это действительно казалось хорошим подходом. Он сможет выиграть больше времени, чтобы разобраться, что является его настоящей страстью, не замыкаясь в рамках узкой специальности в восемнадцать лет. Единственный недостаток, единственная оговорка, единственная реальная проблема во всем этом деле заключается в том, что Майк терпеть не может бизнес.

Он не может представить, что будет заниматься этим всю оставшуюся жизнь. Он даже не может представить, что будет заниматься этим еще хоть минуту. Каждая часть этого — настоящее дерьмо. Его следующая пара начнется через полчаса, и он уже знает, что не пойдет на нее.

Дорога до их квартиры не занимает много времени, но на улице душно и сыро из-за дождя, который прошел утром. Он идет по кампусу, ботинки хлюпают при каждом шаге и это уж точно не делает его настроение лучше.

Уилл уже должен быть дома, поэтому он просто раздраженно распахивает дверь, не утруждая себя возней с ключами. Когда он входит в квартиру, он видит на диване Уилла, склонившегося над другим...

— О Боже, — выдыхает Уилл, вскакивая с дивана. Пуговицы на его рубашке явно не застегнуты. — Эм, привет! Ты рано дома.

— Да, я собирался, эм... — Майк на самом деле без понятия, что он собирался делать. Что бы это ни было, он не думает, что это было связано с разглядыванием груди Уилла.

— Да, да, конечно. Ты живешь здесь.

Это справедливое заявление. Майк действительно здесь живет.

— Да, — соглашается он.

— Хорошо, эм. Это Дэнни! — говорит Уилл, указывая на парня, который садится на диване. — Вы, ребята, встречались у Тони. Не уверен, помните ли вы.

— Рад снова тебя видеть, чувак, — говорит Дурацкая Полосатая Рубашка Дэнни, кивая ему.

Только он уже не Дурацкая Полосатая Рубашка Дэнни, потому что на нем нет полосатой рубашки. На самом деле на нем вообще нет рубашки. И он не выглядит так, будто рад его видеть. Майк дергает головой в попытке ответить.

Они все смотрят друг на друга. Кажется, никто не способен говорить.

— Да, круто, — Дэнни встает с дивана после неловко долгого молчания и идет доставать свою рубашку – не полосатую, но определенно все еще дурацкую, из угла, куда она была брошена. — Эм, я думаю, мне пора идти. Пока, Уилл.

— Ага, пока, — говорит Уилл, его голос больше похож на писк, а лицо пятнисто-красное.

Никто из них ничего не говорит, ожидая, пока Дэнни закроет за собой дверь.

— Вот дерьмо, — стонет Уилл, закрывая лицо руками, как только замок щелкает. — Прости. Я действительно не ожидал, что ты вернешься домой так скоро. Я бы никогда не пришел сюда, если бы думал... Обычно ты не возвращаешься до ужина, так что я имею в виду...

— Нет, да, точно, я просто, типа, решил прогулять, так что я здесь...

— Точно, круто, да.

— Извини, я не хотел прерывать...

— Нет, все нормально, это не твоя вина, — настаивает Уилл.

— Круто, — снова говорит Майк. Они долго смотрят друг на друга. — Эм, так, я пойду в свою комнату.

— Ага. Я тоже.

Майк закрывает за собой дверь, чувствуя, что все его тело горит. Он смотрит в зеркало и видит, что все его лицо такое же ярко-красное, как волосы Макс, а румянец распространяется от щек вниз по груди. Святое дерьмо.

На самом деле он понимает, что реагирует слишком остро. Не то чтобы он видел что-то интимное — они действительно просто целовались, и он определенно видел, как его друзья целовались с другими людьми и раньше. Лукас и Макс были вместе достаточно долго, и он видел, как они делали это много раз, и... ну, если честно, это были только они. Но он и раньше видел, как люди целуются. Это поцелуй. Ничего особенного.

Но все же на этот раз что-то отличается. Это Уилл. И Уилл, целующийся с кем-то другим это... странно. Дико. Это непонятное чувство, которое он никак не может определить, потому что... потому что его вообще не должно быть, потому что то, что его лучший друг наконец-то нашел кого-то, не должно так на него влиять. Он не должен чувствовать ничего, кроме счастья от того, что Уилл добился успеха в отношениях. Это здорово для него. Правда. Серьезно. Майк не может представить себе ничего лучше.

Но это не объясняет того, почему его кожа кажется слишком тесной для его тела, сдавливая его, пока он не будет готов взорваться. Не объясняет это ужасное, ноющее ощущение, которое распространяется от его груди до кончиков пальцев, и оно злобное, грубое и тошнотворное, и он не может терпеть себя за это. Это нелепо с его стороны — испытывать такие чувства к Уиллу, единственным преступлением которого было то, что он был замечен в своих... выходках. Даже думать об этом — неправильно, навязчиво, и он знает, что он ужасный человек, раз думает о том, как Уилл наклонился к нему, как его руки обхватили его подбородок и...

Тошнота накатывает на него волнами, что, несомненно, является слишком драматичной реакцией на все это. Ощущение почти такое же, как много лет назад, когда он корил себя за то, что сказал в тот день под дождем. Эта тошнотворная боль скользила по его внутренностям, пробираясь к горлу. Тогда он объяснял это чувством вины, но сейчас это не имело смысла. Он не сделал ничего плохого, и Уилл не сделал ничего плохого, и ни у кого не было причин чувствовать себя виноватым. Может, ему стоило постучать? Ну, нет, он живет здесь. Но, может быть, ему все равно следовало повертеть ключ в замке или пошуметь в качестве предупреждения.

Или, может быть, им не следовало выходить в гостиную? Конечно, он понимает: не предполагалось, что он увидит это, но на самом деле. Он тоже здесь живет. Они могли бы, по крайней мере, вести себя более сдержанно.

В любом случае, ничто из этого не останавливает бурление в его желудке. Образ их поцелуя вспыхивает у него в голове, и это чувство снова охватывает его, горячее и ужасное.

Он борется с ним снова и снова, пока оно не превращается в нечто более тихое, хотя и не совсем погасшее. Он не собирается разрушать это для Уилла. По крайней мере, не больше, чем он уже сделал.

Он бросается лицом вниз на кровать и пытается думать о чем-то другом, но не может.

Следующие несколько недель проходят как в тумане, запятнанные присутствием Дэнни.

Возможно, это несправедливо, если подумать. На самом деле он почти не видит Дэнни после Инцидента — воспоминания, которое он засунул в самые дальние уголки своего сознания, но которое продолжает проскальзывать на передний план его мыслей, как хищник на охоте. Но все же он здесь, хоть и не присутствует лично. Майк слышит, как Уилл говорит по телефону – и даже смеется, гораздо чаще, чем раньше, – тратя на это время, которое он обычно проводил с Майком. На прошлой неделе Уилл даже чуть не пропустил новый эпизод сериала «Звездный путь: Следующее Поколение», и, возможно, все же пропустил бы, если бы Майк трижды не напомнил ему повесить трубку.

А в прошлую среду он сорвал их еженедельную встречу по учебе, чтобы вместо этого позаниматься с Дэнни.

— У нас у обоих одна и та же тема натюрморта, — объяснил он, выглядя извиняющимся.

На что Майк ответил: «Круто», — и тут же вышел из комнаты.

Он действительно старается не ненавидеть Дэнни. Он едва знает этого парня, и, кроме того, Уилл сейчас счастливее, чем был за последние сто лет, веселый и яркий, почти напоминающий молодого Уилла до того, как их жизнь пошла под откос. Искренне приятно видеть его таким, даже если это связано с необходимостью терпеть этого случайного человека, разрушающего их привычный уклад жизни.

— О, я забыл тебе сказать, — говорит Уилл однажды вечером, когда они мечутся по кухне, готовя замысловатое блюдо из спагетти и консервированного томатного соуса. — Меган думает, что ты милый.

Майк перестает помешивать пасту и поворачивается, чтобы посмотреть на него.

— Меган?

— Да, моя подруга Меган? С короткими черными волосами? Вы познакомились на вечеринке.

— А, ну да, — бормочет он, поворачиваясь обратно к плите. — Меган.

— Да, она сказала, что вы немного поговорили, — продолжает он.

— Да, нет, я помню.

Несмотря на то, что у Уилла, кажется, все встало на свои места, Майк не может похвастаться такой же удачей. Его занятия становятся только труднее — и под труднее он подразумевает глупее, потому что становится все труднее и труднее заботиться о чем-то из того, что говорят на лекциях. Вдобавок ко всему, он все время чертовски измотан, еле вылезает из постели, чтобы попасть на занятия, и борется за то, чтобы не заснуть, когда он там.

И всякий раз, когда он дома, рядом с Уиллом, ему напоминают, что Дэнни существует.

— Ну? — говорит Уилл, вырывая его из размышлений.

— Что ну? — он относит кастрюлю с спагетти в раковину, чтобы слить воду.

— Она думает, что ты милый! — повторяет Уилл, толкая его локтем в бок.

— Ага. Да, это круто.

— Окей, — говорит Уилл, глядя на него с беспокойством. — Я имею в виду, я собирался предложить познакомить вас, но... я думаю, ты незаинтересован?

— Извини, — говорит он, качая головой, возвращается к плите, берет подогретый соус и выливает его на спагетти. — Я просто все еще думаю о занятиях.

— Все в порядке? — спрашивает Уилл, достает миски из шкафа.

— Да, — говорит он, вздыхая. — Думаю, я хочу бросить учебу.

— Что? — Уилл останавливается, наполовину вынув вилки из ящика, и поворачивается, чтобы посмотреть на него.

— Ладно, не совсем, — Уилл расслабляется, закрывая ящик со столовыми приборами. — Но я хочу сменить специальность, я думаю.

— На что?

— На что угодно. Я не знаю.

Они относят ужин на диван — в их квартире все еще не хватает настоящего обеденного стола. Как только Уилл устраивается на своей стороне, он поворачивается и смотрит на Майка со странной решимостью.

— Я всегда считал довольно странным то, что ты пошел в бизнес, — начинает он.

— Я не знаю, — Майк пожимает плечами, потому что, да, это странно, что он пошел в бизнес. — Мой отец как-то сумел убедить меня, что это хорошая идея.

— Я понимаю. Но ты целую вечность хотел стать писателем. Мы собирались вместе делать комиксы, помнишь?

Он не может не улыбнуться. Мечта о комиксах появилась еще в начальной школе, но она никогда не угасала, и они шутили об этом даже во время апокалипсиса, ссылаясь на Изнанку, как на фантастическое вдохновение для истории.

— Я помню.

— Что ж, я выполняю свою часть сделки, — говорит Уилл с укором, и, хотя он шутит, Майк не упускает подтекста.

— Ты действительно думаешь, что оно того стоит? — он снова и снова накручивает спагетти на вилку, но даже не отрывает ее от тарелки. — Я имею в виду, не так уж много студентов, закончивших факультет английского действительно добиваются успеха, понимаешь? Что, если я переведусь, пройду через все это, получу степень, а потом все равно не смогу найти работу?

— Ну, у студентов факультета искусств все точно так же. Я не знаю, будет ли у меня работа после учебы. Но я знаю, что бросил бы колледж прежде чем смог бы получить степень по бизнесу.

— Да, но ты... — он неопределенно машет рукой в сторону Уилла, как будто это все объясняет.

— Привык быть бедным? — предлагает Уилл, приподнимая бровь.

— Нет! — вскрикивает Майк, глядя на него. Уилл сдерживает озорную улыбку и запихивает в рот пасту. — Я имел в виду, что ты потрясающий художник. И конечно, ты найдешь работу, потому что любой, кто откажется нанять тебя, объективно глуп.

Уилл выглядит так, будто собирается возразить, и Майк готовится бороться с самоуничижением, которое, как он знает, сейчас последует, но Уилл замолкает.

— Спасибо, — говорит он через мгновение. — Но ты тоже потрясающий писатель. Все кампании, которые ты провел, все истории, которые ты написал, все они невероятны. Ты легко можешь стать знаменитым писателем. Если кто-то и может, то это ты.

— Я не знаю. Чтобы написать книгу, не нужно иметь степень по английскому или литературному мастерству, понимаешь? — он откусывает кусочек, давая себе время подумать. — Например, если я смогу доучиться и получить степень по бизнесу, то мне практически гарантирована работа где-нибудь. Может быть, не та, которую я буду любить, но та, которая поможет мне выжить. Я всегда могу продолжать писать в качестве хобби.

— Это правда. Но сможешь ли ты продолжать заниматься бизнесом до конца жизни?

Вероятно, это должно было прозвучать серьезно, но то, как он это говорит, звучит забавно.

— Заниматься бизнесом, — хмыкает он.

— Заткнись. Ты понимаешь, о чем я.

Он понимает, и он знает, что специально отходит от темы.

— Я не знаю. Это подстраховка.

— Да, но ты ненавидишь это.

— Ага.

— Подстраховка ценой твоего счастья? До конца твоей жизни? — спрашивает Уилл, внимательно глядя на него.

Майк не может встретиться с ними взглядом. Он снова смотрит на свою миску, которую крутит в руках.

— Да, я знаю, но что будет, когда я потерплю неудачу? Когда я выйду из колледжа и никто не возьмет на работу специалиста по английскому языку? Тогда я буду очень благодарен, что она у меня есть.

— Пока тебе не придется провести остаток жизни, занимаясь бизнесом, — они коротко смеются, но лицо Уилла становится серьезным. — Это страшно, я знаю. И я хочу сказать, что это не обязательно должен быть английский. Здесь больше двух вариантов. Но если ты не счастлив, лучше сделать что-то с этим сейчас, чем доучиться, выпуститься и понять, что ты совершил ошибку.

— Да, ты прав.

— В любом случае, с начала семестра прошло уже слишком много, чтобы что-то делать прямо сейчас. У тебя есть время подумать об этом.

— Да, — ему действительно стоило поговорить с Уиллом несколько недель назад. Он не принял решения, и даже не продвинулся ни на шаг в решении своей проблемы, но все же теперь, когда все было изложено таким образом, кажется, что с его плеч свалился огромный груз, и он чувствует себя лучше, чем в последнее время. — Спасибо, Уилл.

— Нет проблем, — говорит он, вставая, чтобы отнесли свою тарелку в раковину.

Майк улыбается ему, когда он уходит.

— Как ты вообще оказался самым приспособленным из всех нас?

Он пожимает плечами.

— Наверное, из-за всей этой предписанной правительством терапии, через которую мне пришлось пройти.

— О, и это все?

— Тебе стоит как-нибудь попробовать! — фыркает Уилл из-за угла.

— Что, попасть в правительственный список?

Он просовывает голову обратно в гостиную.

— Ты уже в правительственном списке. Вообще-то, в нескольких.

Майк смеется, опускаясь обратно на диван.

— И все равно я до сих пор не могу выбрать специальность.

Однажды в понедельник он возвращается домой позже обычного, заглянув в продуктовый магазин, расположенный невероятно неудобно на другой стороне кампуса. Чего он никак не ожидает увидеть, так это Дэнни, набирающего стакан воды в раковине. Уилла нигде нет. И без того измученный после долгого дня, он не может представить себе ничего более раздражающего, чем это.

— Привет, — говорит Майк, балансируя пакетами в руках. Дэнни понимает намек и отпрыгивает от стойки.

— Привет! — говорит он, взмахнув рукой. — Мэтт, верно?

Майк хочет его убить.

— Майк, — поправляет он его, голос срывается.

— Майк, черт, извини. Я хуже всех запоминаю имена. Как поживаешь, чувак?

— Нормально, — говорит он, начиная распаковывать вещи. — Хорошо. Отлично, вообще-то.

Наступает пауза, чуть слишком долгая, а затем:

— Круто, чувак, рад это слышать.

— Где Уилл? — спрашивает он, не поворачиваясь к нему лицом.

— Он только что пошел переодеться, — говорит Дэнни, кивая головой в сторону комнаты Уилла. — Мы встречаемся с друзьями за ужином.

— Потрясающе.

Майк занимается продуктами, изо всех сил стараясь не замечать присутствия Дэнни. Проходит всего минута, прежде чем он прерывает молчание, его голос звучит рядом с ухом Майка.

— Итак, ты и Уилл, — начинает он, прислонившись к стене. — Откуда вы двое знаете друг друга?

— Мы выросли вместе. Мы лучшие друзья с детского сада.

— О, правда? Это мило, — но он говорит это так, как обычно говорят «причудливо», когда не имеют в виду ничего хорошего и будто бы не могут представить себе ничего более постыдного. — Итак, ты, получается, перевелся сюда в этом году?

— Что? — говорит Майк, наклоняясь, чтобы положить пару вещей в холодильник. — Нет, я поступил сюда в прошлом году.

— О, — говорит он, задумчиво нахмурившись. — Наверное, я просто предположил. Уилл никогда не упоминал о тебе раньше.

— Ну да, — тянет он, не пытаясь скрыть свое презрение, — но я здесь.

Атмосфера резко меняется. Непринужденная манера Дэнни исчезает, и он встает прямо.

— Все в порядке, парень? — спрашивает он, сведя брови вместе. — Ты выглядишь немного сердитым.

— Я не сержусь, — сердито говорит Майк.

— Ладно, извини, — говорит он, поднимая руки вверх в издевательской капитуляции. — Не мое место.

Майк, не заботясь об ответе, захлопывает холодильник. Краем глаза он видит, как Дэнни вздрагивает.

— Слушай, парень, — пытается он снова, голос мягче, чем раньше, — если я сказал что-то странное, я изв...

— Нет, парень, — выплевывает он, обрывая его. — Все в порядке.

— Круто, — говорит Дэнни, но его взгляд перемещается туда, где в открытом дверном проеме стоит Уилл. — Хэй, увидимся вечером, хорошо?

Уилл бросает на него долгий, ничего не понимающий взгляд, прежде чем кивнуть. Желчь поднимается в горле Майка. Он сглатывает ее.

После этого Дэнни быстро уходит, и как только за ним закрывается дверь, Уилл поворачивается к нему.

— Что, черт возьми, с тобой не так? — огрызается он, раздраженно разводя руками.

— Со мной? — таращится на него Майк. — Он вел себя...

— Вел себя как, Майк?

— Он вел себя как придурок!

— Как?

— Он... ты не слышал, как он говорил со мной, Уилл, он такой самодовольный маленький говнюк. Ты должен был его слышать!

— Майк, моя комната находится в пяти футах от кухни. Я слышал все! Дэнни нормально с тобой разговаривал, а ты вел себя как полный мудак.

— Я не...

— Ты вел. Почему?

— Я не... — лепечет он, подыскивая ответ. — Я не вел себя как мудак.

Уилл делает длинный, медленный вдох. Когда он говорит, его голос контролируется.

— Слушай, мне жаль, если у тебя был дерьмовый день, или ты расстроен из-за чего-то другого, но ты не имеешь права так вести себя по отношению к кому-либо, особенно к моим друзьям.

Он насмешливо фыркнул.

— Друг. Точно.

— Святое дерьмо, — выдыхает Уилл так тихо, почти шепотом, и смотрит прямо на него, разинув рот. — Речь идет о том, что Дэнни — парень, не так ли?

Майк моргает, совершенно потерянный.

— Что? Н-нет, это не...

Но выражение лица Уилла меняется на такое, какого Майк никогда раньше не видел, глаза сузились и стали непрощающими. Он видел Уилла напуганным, расстроенным, обиженным и злым. Он видел Уилла одержимым. Но он никогда не видел, чтобы Уилл смотрел на него так холодно, с губами, сжатыми в тонкую, жесткую линию.

— Да, это так. Ты ненавидел Дэнни с самого начала. Еще с вечеринки. Ты вел себя с ним как мудак тогда, когда оттащил меня. Ты даже не говорил с ним. Ты просто увидел, как мы флиртуем.

Майк не хотел вздрагивать от этого слова, он действительно не хотел, но что-то в этом слове похоже на удар по лицу.

— Что? — Уилл безжалостно смеется. — Это то, что мы делали. Мы флиртовали, подкатывали друг к другу. Потому что мы геи, Майкл.

— Это не... я не...

Уилл издает крошечный, недоверчивый смешок.

— Знаешь, я делал все возможное, чтобы держать тебя подальше от всего этого. Хочешь знать, почему я так и не познакомил тебя со своими друзьями в прошлом году? Именно по этой причине. Я не хотел, чтобы у тебя случался сердечный приступ каждый раз, когда кто-то говорит слово «гей». Или, что еще хуже, чтобы у тебя случился гребаный срыв и ты бы сорвался на одного из них без причины.

У Майка в ушах звенит, а слова кажутся тяжелыми во рту. Он знал, он знал, что была причина. Он знал, что что-то удерживало Уилла на расстоянии все эти месяцы. Но он никогда не ожидал этого, этого явного пятна на нем, которое делало его... делало его кем?

— Это не так, Уилл, дело не в этом, клянусь.

— Так в чем же тогда дело?

Ему нужно что-то сказать. Ему нужно что-то сказать.

— Я... я не...

— Ты не знаешь? — Уилл издает еще один фальшивый смешок. — Так ты просто решил вести себя с ним как мудак ради забавы? Ты едва его знаешь. Единственное, что ты действительно знаешь о нем, это то, что он гей.

Это смешно. Как они вообще дошли до этого? Дэнни приходит к нему на кухню, ведет себя как придурок, а на Майка из-за этого кричат?

— Дело не в твоем тупом парне, — огрызается он в ответ, разочарование закипает в нем.

— Он даже не мой... что бы там ни было! Тогда в чем дело, Майк?

Он падает, хватаясь за каждую точку опоры и край обрыва, до которого может дотянуться по пути вниз.

— Я имею в виду, я живу здесь, ты знаешь. Мне не очень нравится натыкаться здесь на вас двоих целующихся или занимающихся бог знает чем еще...

Уилл закатывает глаза.

— О, точно. Как будто я не видел, как ты тысячу раз целовался с моей чертовой сестрой.

— Какое отношение ко всему имеет это?

— Какое отношение к этому имеет то, что я целуюсь с Дэнни?

— Мне все равно, что ты делаешь, Уилл, я просто не хочу, чтобы меня заставляли смотреть.

— И поэтому ты решил сегодня засунуть себе в задницу огромную палку? Потому что ты видел, как мы целовались несколько недель назад? Как ты можешь ожидать, что я поверю в это?

— Нет, я злюсь из-за того, что какой-то случайный парень ходит по моей квартире и выставляет напоказ все то, что он делает с тобой!

Из всех неправильных вещей, которые он сказал за последние десять минут, эта явно самая неправильная, если судить по тому, как меняется выражение лица Уилла.

— Выставляет напоказ что? — его голос дрожит, и он смотрит на Майка с открытым ртом. — Он спросил, как мы познакомились, Майк. О чем ты, блять, говоришь?

— Нет, я говорю обо всем, на что он намекал, когда был здесь.

— Что именно?

У него нет ответа. Черт, у него нет ответа. Все эта ссора, все, из-за чего он злится, а он даже не может сказать, почему.

— Ладно, — говорит Уилл, отходя от стойки в сторону своей двери. — Отличный разговор. Я так рад, что мы все прояснили.

Он заходит в свою комнату и не утруждает себя закрытием двери. Майк его не видит, но он, конечно, что-то делает: одежда шуршит, ящики хлопают каждые несколько секунд.

Он должен что-то сказать. Ему нужно что-то сказать, что угодно. Ему нужно все исправить.

Через несколько мгновений Уилл снова появляется. С сумкой через плечо. Он бросает на него еще один ледяной взгляд, открывает рот, чтобы что-то сказать, но его губы дрожат, и он снова закрывает его, хмурясь. Он делает еще две попытки, гнев перетекает в боль, и наконец ему удается произнести голосом, едва превышающим шепот:

— Ты бы никогда не стал так обращаться с Лукасом или Дастином.

Что-то в этих словах, в том несчастном выражении, которое появляется на его лице, когда он произносит это, ударяет Майка прямо в сердце. Это правда. Он знает, что это правда. Он знает, что это другое, но не может объяснить, почему, поэтому не может говорить вообще. В его голове проносится едва оформленная мысль, и он думает о том, чтобы просто протянуть руку и обнять Уилла, извиниться, вытереть слезы с его глаз.

Но он не двигается.

Когда Уилл понимает, что не получит ответа, то выпрямляет спину и с холодным взглядом поправляет сумку.

— Я иду к Дэнни. Дай мне знать, когда ты решишь перестать быть самым большим мудаком во всем мире.

Майк сглатывает. Он не знает, как ему удается говорить.

— Делай, что хочешь.

— Отлично, — говорит Уилл, держа руку на дверной ручке и оборачиваясь через плечо, чтобы встретиться с Майком взглядом. — Значит, ты не против, чтобы я делал с Дэнни все, что захочу, но только у него дома, а не здесь, так?

Он смотрит на него долгий момент, в течение которого они оба, кажется, не дышат.

— Конечно.

Дверь захлопывается, и Майк приваливается к стене.