Самолёты

Миша с непривычной легкостью открыл глаза. Через тяжелые темные шторы в комнату не проникали солнечные лучи, но зато с большим успехом проникал сквозняк. Было чересчур прохладно для летнего одеяла. Парень приподнялся на локтях и вдохнул как можно больше воздуха.

Он скривил рот, скользнув взглядом по перебинтованному запястью, и настроение несколько упало. Здоровой рукой он достал из кармана джинсов, которые так и не удосужился снять, телефон и проверил время. Было шесть утра. Осознание причины, по которой состояние было сносным, пришло не сразу, но пришло. Он проспал около шестнадцати часов. Тело немного ломило, да и голова побаливала, но это было вполне терпимо.
Миша сполз с кровати и неспешно направился в ванную. Холодный воздух гонял по телу мурашки. Чувства были невероятно смешанными. Миша ощущал внутри какую-то скребущую пустоту. Закрадывалась мысль о том, что он совершил что-то непоправимое, хотя кровь на бинте лежала плотной подсохшей коркой и, казалось, не собиралась больше покидать Мишино тело. Он неприкаянно блуждал глазами по ободранным в некоторых местах обоям и медленно двигался вдоль по коридору. Будто бы он вчера так и не остановился, а это тусклое утро лишь бред его погибающего мозга. Ноги слушались вяло, поэтому парень чуть облокачивался о стены.

Он проплелся мимо родительской спальни, убедившись, что все еще крепко спят, и добрел, наконец, до ванной комнаты. Быстро привести себя в порядок не удалось, потому что движения были скованные и неосторожные. Только принять душ чего стоило. Пришлось разбираться с будничной рутиной одной рукой, а потом еще плотно перебинтовывать запястье по новой. Миша ощущал себя каким-то потерянным, непроснувшимся, неживым.

Время вязко тянулось, таща за собой будто пьяную минутную стрелку. Будь Миша ею, он бы вообще не пошевелился ради каких-то там людей. Он бы и будучи человеком с большим удовольствием провел все свое существование под летним одеялом. Чувства будто притупились за сегодняшнюю ночь, которую он провел в беспамятстве. Больше он не чувствовал той режущей боли между ребрами, теперь она просто ныла и жрала. Казалось, что причины его состояния перестали быть внешними и перебрались под бледную кожу, впиваясь внутривенно. Он ощущал проблему внутри себя.

Это было похоже на паразита, который больно вгрызается в кожный покров, а потом проникает в организм и уже хозяйничает там безо всяких проблем. Миша в полусне притащился на кухню и влил в себя стакан холодного кефира. Голод глухо притуплялся, как и все остальные ощущения. Сейчас мысли витали где-то в прострации и не имели никакого конкретного предмета.

Парень неторопливо проследовал обратно к себе как на автомате. Прикрыв дверь, он долго прислушивался к тому, как встает отец, как умывается, как завтракает, матерится и покидает квартиру в течение двадцати минут. Миша сидел на холодном полу и прижимался к бумажным дешевым обоям щекой, ловя тихие звуки, доносившиеся из прихожей. Было пусто, что ли? Не было ни малейшего желания хотя бы сесть на кровать, чтобы не словить простуду.

Как бы то ни было, спать не хотелось. До выхода еще оставалось достаточно много времени, и Миша переместился к компьютеру, чтобы занять свой бредящий мозг бесполезным мусором с просторов Интернета. Машина зашумела, включаясь. Глаза бегали по ярким изображениям, но парень не был уверен, что он хотя бы вникает в суть надписей. Сознание металось где-то далеко не в нашей вселенной, поэтому было сложно воспринимать окружающую действительность.

Только зашнуровавшись, Миша смог несколько прийти в себя и закрыть дверь на ключ. Там в квартире еще спала мать, с которой он уже давно не пересекался. Он все время был заперт в своих проблемах до такой степени, что не находил в себе смелости поговорить с собственной мамой, в поддержке которой он, похоже, так нуждался. Растянутые рукава толстовки прятали краешки бинта на запястье. Смутно представлялось, что он вообще собирается делать сейчас. Да, школа. Но как он там появится после вчерашнего? Да и вообще после всего того, что творится в последние несколько недель. Опять же в этих мыслях не прослеживалось никакой конкретики, все это было смазанным и урывочным. Миша сполз с лестницы и покинул парадное.

Погода была самой обычной. Питер был спящим. Возможно, Мише только казалось, что все вокруг такое же замороженное, как и он сам. Незнакомые люди вяло тащились по серому асфальту вдоль серых улиц и опасливо прижимали к груди сумки. Что за несметные богатства они там хранили, парень не знал, потому как в его собственном рюкзаке лежала только вечно пустая тетрадь. Он не мог понять, легкость он испытывает или опустошение. Склонялся больше ко второму, но верить хотелось в первое. Парень неспешно направился в изученном вдоль и поперек направлении. До звонка времени была еще уйма, поэтому торопиться было некуда.

Как бы Миша не тянул время, останавливаясь перед каждой вывеской и перечитывая наизусть заученные слоганы, когда он преодолел школьную калитку, до звонка оставалось еще долгих двадцать минут. Без интереса он отметил про себя, что сегодня чуть теплее, чем было вчера. И позавчера. И позапозавчера. Парень бросил куртку в полупустой раздевалке и поднялся на второй этаж. Детей было еще немного, ведь младшеклассники учились в отдельном крыле на первом этаже, а старшие ребята не считали нормальным для своих особ появляться в школе раньше первого звонка. Миша нарочито медленно двигался по коридору и постоянно отвлекался на ничего не значащие мелочи вроде прилепленной к батарее жвачки и рассыпанной у горшка с цветами земли. Ради чего он рассредоточивал свое и так не сфокусированное внимание, он не знал. Не хотелось грузить мозг.

За него с этой задачей справилась классная, которая неожиданно наткнулась на своего подопечного во время его поползновения к знаниям. Женщина аккуратно положила руку на его плечо и позвала. Миша от неожиданности резко дернулся и обернулся. Преподавательница выглядела очень измотанной, но на лице была теплая полуулыбка.
— Зайдешь ко мне на пару минут? — спросила она. Парень лишь неопределенно кивнул. Он знал, что сейчас ему вставят за его выходки по самые гланды, отправят к директору, позвонят родителям, от последних он получит по шее — вообще такие разговоры ничего хорошего не предвещали. Учительница повела его в свой скромный кабинет в конце коридора.

— Миш, — начала она, прикрыв дверь, — я понимаю, что ты сейчас находишься в тяжелой ситуации.
В голосе ее чувствовалась обеспокоенность. Она была их классной руководительницей только два года, но уже очень привязалась к своим ученикам и всегда относилась к ним с большим пониманием.
— Типо того, — промямлил одиннадцатиклассник и опустил взгляд. Не хотелось ему выставлять дерьмо в своей жизни на показ школе. Да, классная, но все равно он считал это неправильным.
— Просто пойми, что это не оправдывает твоего поведения, — женщина жестом предложила Мише присесть и сама устроилась в кресле напротив.
Конечно, Миша понимал. Только это понимание ничуть не помогало сдерживать свои эмоциональные порывы.
— Знаю.
Она чуть помедлила.
— Держишься? — спросила преподавательница, посмотрев в упор. Было видно, что она всерьез переживает за своего подопечного. Парень только промямлил что-то в ответ, что должно было означать согласие. Ему было мерзко оттого, что вся школа уже в курсе их внутренних разборок между всего тремя людьми. Не хотелось, чтобы его жалели, а все только этим и занимались.
— Я не буду разводить скандал, но постарайся, чтобы больше такого не было. Хорошо? — наконец, предложила она. Наверное, он оценил бы этот акт поддержки, но не сейчас, когда на душе было так погано от собственного окружения.

Попытавшись как-нибудь отмазаться от неприятного разговора, Миша сослался на повторение материала и выскользнул из кабинета. Он знал, что ему пытаются помочь, но ведь его проблемы не должны всплывать на всеобщее обозрение. Почему чужим это сложно понимать? Настроение подпортилось. Пришлось поторопиться на урок, потому что на странный диалог ушло больше обещанных двух минут. Под самый звонок парень влетел в класс и приземлился за последнюю парту.

— Утречка, — улыбнулась Света, плюхнувшись рядом с ним буквально через мгновение. Она почему-то всюду носила с собой ауру давно забытого солнечного настроения. Странная девочка. Сейчас в голове не укладывалось осознание, что можно ощущать что-то кроме апатии.
— Привет, — сдавленно поздоровался парень и склонился над телефоном. Она как будто угнетала его своим счастьем. Девушка выудила из безразмерной сумки скетчбук и ткнула его под нос соседу по парте.
— Вчера рисовала, — гордо заявила она, указывая на страницу с картинкой. То, что она провела с карандашом в руке по меньшей мере весь вечер, было понятно с первого взгляда. Девочка с яркими голубыми волосами бежала по лесной тропинке, которая уходила на следующую страницу. Деревья, цветы, складки платья — все это было усердно детализировано.
— Здорово. Мне нравится, — на выдохе отозвался Миша. Он считал так искренне, но голос звучал не так, как хотелось бы. В прочем, Свету оттенки его интонаций не особо волновали, потому что ее лицо озарилось теплой улыбкой.
— Большое спасибо, — довольно поблагодарила она и забрала толстый блокнот. Она вроде и жалела Мишу, но это не было настолько откровенно. Да, он помнил, как Света смотрела на него в подъезде, но сейчас она говорила так, будто и не видела никогда съежившегося на подоконнике Совергона. Возможно, она тоже лицемерит.

Тоже?

Мише хотелось думать, что он хоть поверхностно скрывает свои ненависть и отчаяние, но, похоже, это было далеко не так, если вся школа считала его несчастным брошенкой. Вот оно как выходит. Думаешь, что на хую ты вертел мнение общества, а по итогу оказываешься страдальцем, который всем своим видом кричит «спасите меня кто-нибудь».

Какую-то мерзость ощущал сейчас внутри себя парень, прокручивая это больное осознание в голове. Насчет чувств он был не уверен, но ощущения были вполне отчетливыми. Из погружения в бездну собственного сознания его выдернула Света. В очередной раз.
— Черт, угарная вещь, — воодушевленно заявила она, втыкая в его ухо наушник. С экрана улыбался какой-то невероятно знаменитый блогер, который, похоже, нравился ей. Видео было ярким, громким и совершенно пустым с точки зрения смысла, но неплохо расслабляло. Когда ты следишь за хаотичными придурошными движениями кого-то другого, мозг теряет способность грузиться.

Света смеялась. Почти в открытую. Приходилось прикрывать рот ладошкой, чтобы не злить невыспавшуюся преподавательницу, но глаза у девушки просто горели от наивного детского восторга. Миша переваривал тупые шутки и следил за лицом соседки краем глаза, как будто вообще ничего не соображая. Странное. Наидебильнейшее времяпровождение, какое только можно придумать, но было чуть легче. Он не мог ощущать себя целостно. Будто в полусне.

Так он провел, можно сказать, весь день.
***

Света шла по правую руку от него и жевала булочку, только что купленную в столовой.
— Будеф? — поинтересовалась она, еще даже не проглотив, и протянула открытым краешком ему. Парень усмехнулся и мотнул головой. Они сегодня почти учились. Сейчас ребята уже двигались на третий урок, постигать загадки совершенно неподвластной им химии. Миша понимал, что там давали, вплоть до десятого класса, а потом его обучение покатилось вследствие не самых удачных отношений. Его спутница никогда ничего не соображала в этом несчастном предмете и имела натянутую тройку, чему была вполне рада.

Одиннадцатиклассники проследовали в классную комнату и расположились на задней парте, чтобы тихонечко заниматься чем угодно, но не химией. Они трепались о каких-то последних новостях и старались не привлекать к себе внимание.
— Миш, — лицо собеседницы вдруг помрачнело. Она, распахнув глаза, уставилась на его руку. Дебил. Он напрочь забыл о бинтах, которые показывались из рукава как белый флаг. Почему-то в голову пришла эта странная ассоциация со слабостью. Не смог. Парень резко натянул ткань по самые пальцы и сжал губы в тонкую полоску. — Миша, что случилось?
Света осторожно коснулась его предплечья пальцами.
— Свет, — сдержанно сказал он. Его трясло, но он пытался держать себя в руках. — Я очень не хочу об этом говорить.
Девушка глубоко выдохнула. Было понятно, что она сильно испугана, но тоже пытается контролировать свои эмоции.
— Ладно, — Света отвернулась к телефону и изобразила заинтересованность в каком-то посте из крупного паблика, в полголоса комментируя.

Да почему он ведет себя как мудак?

Миша сейчас был благодарен за то, что она не стала расспрашивать. Здравый рассудок вяз в отвратительных мыслях. Он бы с большим удовольствием отмотал время назад и не стал бы творить такую несусветную херню. Казалось, что он достиг какой-то точки невозврата.

Спаси меня.

Миша ощущал полную отстраненность от физической оболочки и стремительно уплывал куда-то в прострацию. Не слышал, что говорила Света. Он захлебывался. Захлебывался в своих собственных слабости и никчемности. Мир кружился в безумном танце вокруг парня и кричал за него. В запястье пульсировала тупая боль и заставляла раз за разом прокручивать перед глазами картинки окровавленных рук и бинтов. Хотелось избавиться от собственного тела, от жгущего пореза под повязкой.

— Миша, — она крепко обхватила его здоровую руку и как будто выдернула из расплывчатого тумана. Он с трудом сфокусировал взгляд на ее лице. — Ты побледнел.
Он мог понять, почему.

Попытался отшутиться — ничерта не вышло. Света подавляла в себе желание выбить из него хоть какие-то слова по делу, что было заметно, но Миша не стал говорить. Сложно было определить, насколько он ненавидит себя за это. За то, что заставляет ее нервничать, за то, что не может выглядеть нормальным, за то, что не может справиться с самим собой.

Он не ощущал себя с самого утра. Сейчас он на самом деле пытался сосредоточить внимание на материале, чтобы хоть немного собрать кусочки сознания в черепной коробке. Света изредка бросала на него косые взгляды, но тоже прислушивалась к словам преподавательницы. В окно стучала ветка рядом стоящего дерева и как будто измывалась над школьниками, которым надо было учиться вместо того, чтобы бежать гулять.

Несмотря на все усилия Миша опять начал уплывать. Он лихорадочно переворачивал содержимое своей головы в попытке упорядочить, но мысли разлетались как птицы. Становилось невозможно выносить давление ощущений.

Миша сжал Светины пальцы в своих.

В первый раз он сам просил о помощи. Даже не смотрел на нее, нет. Просто девушка почувствовала его немой крик через электрические заряды, пробежавшие между их ладонями. Он не был до конца уверен, что хотел сказать этим до ужаса неаккуратным и даже грубым жестом, но знал, что ему нужна чужая рука, чтобы выкарабкаться из бездны, в которую он стремительно проваливался. Света переплела их пальцы. Ее рука была теплой в отличие от ледяной ладони Миши.

Он понимал, что не может больше бороться с паразитом внутри себя самостоятельно. Да. Возможно, слаб, но он уже проиграл себе, полоснув по запястью битым стеклом. Казалось, что это же стекло сидело в глотке. Он крепче сжимал чужие пальцы и всплывал из бездонного безумия. Их переплетенные руки скрывала столешница парты, и Миша был рад, что никто не мог их видеть, потому что ему казалось, что через это странное касание он выплескивает все свои ощущения. С другими было не так. Он в первый раз воспринимал прикосновение таким сильным. Как будто изливал ей душу.

Еще с минуту он не мог найти в себе сил отпустить чужую ладонь. Сделал он это, только потому что не хотел причинять Свете боль. Стало будто чуть легче. Он только сейчас вдохнул полной грудью и ощутил твердую землю под ногами. Он все никак не мог сообразить, правильно ли поступил, сломавшись перед ней в один момент, или не преступил грань, откуда не возвращаются. В прочем, размышлять об этом уже не было никакого смысла. Света сделает для себя абсолютно субъективные выводы, на которые он будет не в силах повлиять.

Урок шел своим чередом, а внутри Миши бушевала буря. Он даже не решался поднять глаза от столешницы и посмотреть на соседку, которая, Бог знает, что там себе уже надумала. Наверняка. В последнее время он не был уверен ни в одном из своих поступков. Точно так же, как и не был уверен в том, что не будет жалеть о них. Глупо, наверное, получилось. Хотя. Ощущать себя идиотом приходилось все чаще и чаще, а Света должна была уже привыкнуть к его нестабильному психическому состоянию и закидонам. Но, даже имея такой непрошибаемый аргумент, высидеть до конца урока было невероятно сложно. Миша постоянно ощущал на себе осуждающий взгляд соседки и продолжал себя грузить.
Со звонком парень попытался слинять как можно быстрее, но Света нагнала его еще у дверей из класса.
— Не хочешь проебать английский? — заговорщически предложила девушка. Она хитро улыбалась и озиралась по сторонам. Почему-то в этот раз прогуливать не очень хотелось. Хотя, кому он врет? Завалить итоговую по одному из предметов, который удавалось вытаскивать на что-то сносное, сейчас было как никогда легко.
— Зачем? — спросил Миша, чуть наклонив голову. Голос едва дрожал, но ощущения были чертовски некомфортными.
— Сейчас контра, — она понизила голос, — «Бэшки» сказали.
Таким людям можно было верить, потому что это был самый сильный класс в параллели. Сами ребята относились к «А», который по праву называли абсолютно несносным и ленивым. Долго выбирать не приходилось, поэтому Миша хмуро кивнул и последовал за одноклассницей в холл.

— Ну и как мы собираемся сваливать? — скептично заметил парень, наблюдая за не в меру бодрым охранником. Он шагал вокруг своего поста и разглядывал всех вокруг проходящих. Света задумалась. Мысль пришла спонтанно.
— Знаю, — выдал он. — Ты идешь к классной и говоришь, что ты плохо себя чувствуешь, а я валю через спортзал.
Девушка попробовала спорить, но Миша слишком быстро скрылся в раздевалке, которая, по счастью, была открыта. Он все еще нервничал, но побег несколько придал сил, поэтому парень сунул куртку в рюкзак и поспешил на цокольный этаж. Иногда можно было прийти к классной руководительнице и сослаться на несносную головную боль, чтобы получить вожделенную записку на выход. Бывало, они с Даней заваливались в ее скромный кабинет в конце коридора и на прямую говорили, что до чертиков не хотят на физкультуру, но клянутся появиться за партой ровно со следующим звонком. Она смеялась и просила ее не подставлять.

Сейчас он надеялся на подобную снисходительность к Свете, а сам на цыпочках пробирался мимо каморки физрука к двери на задний двор. Младшие классы доползали с улицы, где сдавали норматив по бегу, поэтому проскользнуть в проем оказалось возможным. Вдохнув полной грудью, Миша полетел к забору и молниеносно протиснулся через раздвинутые кем-то прутья. Когда этот благодетель позволил детям ускользать из двора, уже не помнили, но, по счастью, деревья плотно закрывали своими стволами лаз от чужих глаз. Только пробежав еще немного до главного входа, парень прислонился к забору и позволил себе отдышаться.

Прошло порядка десяти минут до того момента, как на крыльце показалась Света. Было почти тепло, но он натянул на себя куртку, чтобы не таскать ее в привычно легком рюкзаке. К удивлению жителей города дождей сегодня из-за полупрозрачных туч выглядывали бледные солнечные лучи.
— Она обещала меня сожрать, — рассмеялась Света, подлетая к своему однокласснику. Ее коричневое пальто было распахнуто и полами будто ловило редкий солнечный свет, чтобы греть свою хозяйку. Девушка выглядела безумно счастливой.

Неожиданно для самой себя она подхватила Мишу под руку и потащила по направлению к парку.
— Сегодня мы идем гулять, — бесцеремонно заявила Света на удивленный взгляд своего спутника. Ему было просто некуда себя деть. Почему эта странная девочка ведет себя так, будто не видела сегодня бинтов на его руке? Будто не он сжимал ее ладонь в полном отчаянии? Он окончательно убеждался, что Света человек не с этой планеты. Возможно, просто не из его мира. Общайся он с таким парнем, немедленно сам бы захотел вскрыться. Она тянула его под локоть по аллее, над которой колыхались первые, еще липкие, листочки.
— Короче говоря, прихожу к классной, — воодушевленно защебетала она, — она сидит вся хмурая.
Девушка надула щеки и свела брови, изображая несчастную преподавательницу.
— Говорю, мол, голова раскалывается, — Света закатила глаза для убедительности, — отпустите меня, душу грешную, в постельку в свою. Она опять завела песню про то, что я проебала половину триместра. А я что? Виновата, что ли?
Негодование девушки было до ужаса забавным. Миша даже на секунду подумал о том, что не было ничего такого на химии. Почему-то голова разгружалась от ее бессмысленного трепа. Они сбавили шаг и уже размеренно двигались вдоль пустующей тропинки. Вокруг не было ни души, что не удивляло, ведь не было еще даже двенадцати.

— Свет? — у него просто вырвалось. Миша все хотел спросить, было ли это на самом деле или все это лишь паранойя его воспаленного мозга. Еще хотел спросить, почему она возится с ним. Таким жалким. Таким нервным. Еще много чего хотел спросить, но просто не смог выдавить даже слова, когда она с интересом уставилась на его лицо.
— М? — Света облизнула губы и выдохнула. В дыхании ее, казалось, ощущалась мелкая-мелкая дрожь. Его хватило только на то, чтобы мотнуть головой и так ничего и не сказать. Чувствовал, что она ждала чего-то. В прочем, чего гадать? Ждала она хоть сколько-нибудь внятных объяснений к бинтам на его запястье, к его бледной коже, к нежеланию есть и общаться с окружающими. Нестерпимо хотелось поделиться своими больными мыслями и чувствами, чтобы ну хоть кто-нибудь уже выслушал, что творится глубоко внутри него.

Он не стал. Почему? Он и сам не знает.

Девушка разочарованно отвернулась в другую сторону и продолжила неуверенно идти по улице. Что творилось в ее голове, Мише было сложно представить. Так же как и трудно было представить, насколько больно делает он ей своим поведением. В его голове вообще не укладывалось то, что он может быть нужен кому-то. Сложно верить хоть во что-то, когда от тебя в один момент отворачиваются все, кто был тебе дорог.

Да, бля, никто никому ничего не должен.

Что еще более мерзкое мог сказать Даня после своего поступка? Не то что извинений, просто понимания Миша так и не дождался. Все это заставляло спрятаться в толстый кокон и не показывать больше никому того, что лежит на душе. Раз ему никто ничего не должен, то почему он должен кого-то понимать? Что-то прощать? Быть верным? Да какого же черта он все эти годы ощущал себя должным всем и вся? Оказывается, была такая простая фраза, чтобы сбросить с себя ответственность за чужие жизни.

— Миш, — вдруг Света прервала нить его мыслей. Огонек в ее глазах будто потускнел и уже не прожигал в несчастном парне дыр. — Я домой пойду, наверное.
Такой понурой она стала за какие-то десять минут их недо-прогулки.
— Не хочешь посидеть у меня? — предложила она, еще немного подумав. Настроение по щелчку пальцев упало в минус. Если его загоны разряжала вечно светящаяся девочка с голубыми волосами, то теперь у него будто вырвали почву из-под ног. Посидеть захотелось только на крыше. И вскрыться, желательно. В этот раз, до конца.

— Да, знаешь, я тоже пойду, — промямлил Миша, давя в себе волны отчаяния. Что с собой делать, он уже откровенно не знал, потому что маячок гас, а дорогу в темноте искать не получалось. Они молча поплелись по направлению к дому. Разговаривать не то что не хотелось, просто было не о чем. Он соображал, что если не говорит Света, то они не говорят в принципе. Щемящее чувство в груди только разрасталось и становилось совершенно несносным. Появилось ощущение, что к стабильной боли добавилась еще посторонняя. Которой он раньше не чувствовал.

Света выглядела хмурой. Спрашивать о причинах было бы верхом глупости, ведь он сам виноват в ее нынешнем настроении. Даже дебил понял бы. В прочем, он же никому ничего не должен, верно? Она сама ввязалась в его перевернутую с ног на голову жизнь. Знала на что идет. Если уж так вышло, что она надеялась на их прежнюю задушевную дружбу и радужных пони, то девочка промахнулась с объектом. Он не обязан разыгрывать из себя счастливого принца на розовом единороге, потому что Свете, видите ли, будет так угодно.

Никому ничего не должен.

Почему вдруг захотелось в мгновение стать жестокой тварью, не удивляло, удивляло то, почему прошло несколько недель до этого момента. Люди, ничего не должные, не чувствуют внутри разрывающее на кусочки отчаяние и желание безболезненно распрощаться с этим миром. Хотелось уже выплеснуть все накопившееся за это время наружу и распрощаться с ним. Проблеваться. Закрадывалась мысль, что сейчас окатить волной ненависти ко всему миру но, в первую очередь, к себе можно было бы Свету. Напомнить, что он не обязан общаться с ней и терпеть ее дурацкие неуместные вопросы в свой адрес.
Не думалось о том, что девушка была тактична, как никто другой. Не думалось о том, что она вытаскивала его из прострации уже не один раз. О том, что уже дважды не дала ему загнуться в затхлом подъезде. Плевать было на ее чувства. Хотя, если уж быть откровенным с самим собой, захотелось сделать как можно больнее. Отыграться за все дерьмо в своей жизни, которое происходило когда-либо, захотелось на девушке, молча идущей рядом.
— Свет, — его бросило с места в карьер. Что он скажет, было насрать. Хотелось сию же секунду напомнить ей о том, что сам Миша вообще-то висит на волоске от пропасти, и она, не то что не понимает всей его боли, но и еще злорадствует своими тупыми шуточками. — Ты как бы чего от меня ждешь?
Девушка ошарашенно уставилась на своего спутника и даже остановилась от неожиданно озлобленного тона.
— В смысле? — придя в себя, спросила Света.
— В прямом, — его просто трясло от собственных эмоций. — Не надо воспринимать меня как свою лучшую подружку.
Она, больше путаясь в странных вбросах одноклассника, непонимающе смотрела в упор на него.
— Мы не друзья, — он помедлил. — Ясно?
На него будто опрокинули ведро ледяной воды, когда он понял, что сказал. Да. Да, блять, он знал, что хотел сказать именно это, но так жестоко это звучать не должно было. Хотя, плевать уже было, как оно должно было звучать, потому что внутри металось что-то совершенно неподконтрольное и рвалось сквозь клетку ребер наружу.

Больно. Он тоже может делать людям больно.

Он, более чем хорошо, знал, что Свете сейчас больно. Она всю жизнь воспринимала друзей, как людей, которые не предают. Только друзьями она считала всего несколько человек за свою жизнь. Его, Мишу, — в том числе. Она часто говорила, что он единственный человек, который видел ее в любом виде и состоянии и все равно был рядом. Он знал, что Света уже успела посчитать их дружбу возобновившейся и нерушимой. Такой же, как и раньше. От этого бросало в дрожь.

Она все стояла, как вкопанная, и смотрела на Мишу огромными распахнутыми глазами. Почему-то он был уверен, что сейчас в них появятся слезы. Ей в лицо лезли волосы, но девушка не пошевелилась, даже чтобы убрать их. Она молчала.

Парень развернулся на все сто восемьдесят и широкими шагами направился в сторону дома. В груди тяжело ухало от осознания своих действий. Почему-то вопреки его представлению о «ничего не должных» людях было невероятно тяжело на сердце. Зато от него ничего не требуют. Он ведь не клялся в добросовестной дружбе до гроба, верно? В сотый раз пришла мысль о том, что Света знала, на что идет. Если не знала, то это остается сугубо ее проблемой, которую он решать не будет.

Он сволочь. Такая же, как и все.

Почему-то о том, что под «всеми» он уже давно начал подразумевать только двух людей, которые занимали весь его разум, не думалось. Почему он не может причинять людям боль, а потом как ни в чем не бывало улыбаться этой жизни? Только улыбаться не получалось. Как будто на шею повесили камень, и теперь его неминуемо затянет в холодную пропасть, откуда нет выхода. Ассоциации были самыми отвратительными, а легче от своей заполученной «бездушности» не становилось. Не стало, когда он попал в подъезд. Не стало, когда он прокрался в свою комнату, не разбудив мать. Не стало, когда он сунул в рот кусок сыра и спрятался под одеяло.

Цифры на часах сменяли одна другую, а на душе тянуло все больше. Миша ощущал сквозняк из все еще открытого окна, но никак не решался выползти из своего укрытия, чтобы закрыть форточку. Он ведь ведет себя так же, как и все. Наверняка, Свете не в первый раз приходилось ощущать на себе жестокость подростков. Тем более, таких как Миша. Обиженных жизнью.

Мише больно. Мишу предали. С каких пор его проблемы не считаются весомым основанием вести себя так? Да, как хочет, так и ведет, и никто не может ему этого запретить. Он в Светины подружки не навязывался, если вдруг кто забыл. Казалось бы, действия его обоснованны как никогда, но почему-то легче от этого не становилось.
Он потянулся за телефоном и влез в Интернет.
«Анонимный чат» — неуверенно парень нажал кнопку поиска и перешел по первой ссылке, надеясь, что ему просто повезет. Он не был уверен, что ищет в сети. Сейчас надо было просто выплеснуть все, что можно описать словами, человеку, которого он в глаза не видел никогда и не увидит. Куда можно бежать еще, если все пути перекрыты?

Миша дрожащим пальцем нажал на большую красную кричащую кнопку «начать чат» и уставился на клавиатуру. Что писать?
Некто: М
И что это должно ему сказать? Возможно, развернуть одним махом всю родословную собеседника и объяснить смысл жизни? Сначала подумалось о том, что человечество докатилось до того уровня лени, когда здороваются одной буквой.
Я: В смысле?
Чувство, что он дебил, преследовало парня неустанно, так что не привыкать.
Некто: парень, мужской пол
Некто: доброе утро
Стало понятнее, но, похоже, чтобы общаться здесь, надо быть дохера прошаренным.
Я: Окей.
С чего начинать разговор, он не знал. Стоило, наверное, сообщить, что он тоже парень, но его опередили.
Некто: ищу тянку для вирта ;)
Теория о том, что для Интернет-общения надо обладать особыми навыками, только укрепилась.
Я: я кун, извини
Может, отвечать стоило и не совсем так, но, что правда, то правда.
Некто: грустно, тогда я погнал искать свою любовь на ближайшие полтора часа
Некто: ;)
Некто: удачи, братан
Блять. И вот этим вот и ограничиваются переписки в сети?
Я: Подожди
Некто: М?
Миша знал, что следующий человек сольется точно так же и быка за рога надо брать с ходу.
Я: Мне просто нужно попиздеть с кем-то, иначе я вздернусь
Некто:?
Собеседник помедлил.
Некто: ты там обдолбался чем-то?
Наверное, это клеймо наркомана выжжено у него на лбу, если люди из нескольких строчек делают только такой вывод.
Я: не совсем
Я: по ходу, просто получил от жизни по ебалу
Было просто удачей, что его случайный собеседник не ушел к следующему объекту своего обольщения.
Некто: че так?
Возможно, это даже какой-то адекватный парень. Миша даже решил не размазывать, а идти ва-банк.
Я: проебался по всем фронтам
Я: баба ушла к лучшему другу
Я: дома все по пизде
Некто: шлюха, блять
Некто: тоже такая была
Некто: иди и хорошенько набухайся
Миша закрыл лицо руками. Нет, не такой поддержки он сейчас хочет. Хотя, было вообще глупо ожидать чего-то дельного от ноунейма по ту сторону экрана. Он его и не знает.
Я: блять
Я: не о том
Некто: а че тогда?
Я: с час назад я нахамил оставшемуся человеку, которому на меня, по ходу, не насрать
И ведь действительно, Света не стала бы с ним возиться, если бы он ей нахер не сдался.
Некто: воу
Он замолчал. Наверняка, на Мишины вбросы было сложно реагировать, особенно чуваку, который искал девку на полтора часа.
Я: и вроде я такая же мразь, как и все
Я: но чет нихуя не легче
Некто: да бля, наплюй
В голову ударила совершенно сумбурная мысль. Он боится. Боится боли, которую ему могут причинить.
Я: я не хочу привязываться
Собеседник опять завис, размышляя над репликами парня. Миша не хотел ощутить такое же еще один раз. Невыносимо жгло от осознания того, что он повелся на вранье. Может, Света тоже врет. Может, ей просто некем заполнять свое одиночество в школе, а тут появляется несчастный Миша, который остался без своей тусовки.
Некто: ну тогда все норм сделал
Некто: тип
Некто: не будут привязываться к тебе — не будешь и ты
Некто: с хуя ль
Мысль была так дерьмово сформулирована, но отдавала здравым смыслом.
Некто: если ты мразь, то они тебе и не нужны
Вдруг подумалось, что так не болело до момента, как он ее послал. Какие-то еще части души шевелились сейчас. Что-то, чего он не ощущал до сегодняшнего дня. Блять. Да неужели он уже успел привязаться к этой несносной и чересчур оптимистичной девчонке с ярко-синими волосами?
Да зачем она вообще ввязалась в это говно? Он ведь знал, что ничем хорошим не закончится. Почему в его жизни вообще ничего не может идти так, как надо?
Я: блять
Я: я, по ходу, не хочу оставаться один
Некто: чувак, ты уже определись, окда?
Волнами накатывало осознание, что если он сейчас пошлет Свету окончательно, то останется полным аутсайдером. Вообще ни с кем не будет общаться. Если сейчас он мог потусить с ней после уроков или зависнуть в падике вечером, то по щелчку пальцев, он останется за бортом. Ему придется тусоваться дома. Дом был не тем местом, где хотелось проводить большую часть времени. Подумалось, что инициатором общения была Света, но ей тоже хотелось хоть какой-то отдачи. Со стеной разговаривать вряд ли очень круто, а именно стеной сейчас чувствовал себя Совергон, прокручивая последние недели в голове. Как она вообще вытерпела его за всем этим?
Я: блять
Я: хуево
Некто: м?
Я: я ж останусь один
Я: вообще один
Уже и сидеть на кровати не хотелось. Хотелось встать, ходить по комнате, выбежать на улицу — что угодно, лишь бы не вариться в самом себе.
Некто: знаешь, тебе стоит разобраться
Некто: мразь ты
Некто: или тебе нужны люди
Я: люди — вряд ли
Я: она, по ходу, да
Некто: она?
Да, выглядело так себе. Пару минут назад он жаловался на несчастную любовь, а теперь говорит о какой-то тян, которая ему нужна.
Некто: быстро же ты отошел
Собеседник явно оживился.
Я: да я не о том
Я: мы еще давно дружили
Я: сейчас вроде как опять начали
Я: а я со своими загонами
Я: а она меня терпит
Нить связных мыслей была безвозвратно утеряна и поимке не подлежала.
Некто: старая дружба — это самое то
Некто: девочка уже выросла ;)
Миша закатил глаза.
Я: ты хоть о чем-нибудь думаешь, кроме этого?
Некто: о еде еще.)
Парень по ту сторону экрана явно был не настроен на серьезные разговоры. Теперь, когда Мишина реплика про петлю затерялась где-то вверху ленты сообщений, основной темой осталась «подруга детства».
Некто: ты же втюхался, да?)
Я: я, кажется, меньше получаса назад вздернуться хотел -.-
Он глубоко выдохнул. Таких придурков, зацикленных только на животных инстинктах, в жизни он не встречал и сейчас был страшно рад этому.
Некто: блять
Некто: ладно
Некто: ты просто должен разобраться
Некто: надо оно тебе или нет
Я: как дохуя просто звучит
Звучало на самом деле слишком просто в сравнении с практикой, но Миша подумал, что это единственная дельная мысль, высказанная за сегодня.
Некто: если тебе действительно нужно ее общество, то стоит пойти и извиниться, потому что ты говно, конечно, редкостное
Это длинное предложение несло в себе столько смысла, сколько нельзя было найти во всем предыдущем диалоге.
Я: бля
Я: ладно
Я: спасибо
Некто: обращайся ;)
Я: мне правда чуть полегчало.)
Миша слабо улыбнулся экрану, будто странный парень может видеть это.
Некто: ладно, братан, я погнал
Некто: удачи тебе.)
Я: и тебе.)

Сумбурно. Странно. Безлично. Совергон отключился и вырубил смартфон. Такого он никогда еще не ощущал. Не было тяжести оттого, что он поделился своими переживаниями, как это бывало в жизни. Подумалось, что подобные чаты хранят в себе бездонное множество откровений от каких-то «Я» каким-то «Некто». От сердца и в правду вроде отлегло, но появилось какое-то другое ощущение, которое звало сейчас же пойти на этаж ниже и извиниться перед Светой. Наверняка, она была уже дома.

Если уж оставаться совсем честным, то чувство было двойственным. С одной стороны, он знал, что может заручиться ее поддержкой в любой момент, но брать на себя ответственность за чужие чувства было слишком сложно. Он не был уверен, что Света точно нужна ему, как человек. Сможет ли он ценить ее так же, как ценил Даню и Настю? Может, он все еще просто боится быть один? Страшно было в любом из вариантов. Либо от одиночества, либо от боли. И в том, и в том случае выходило дерьмово.

Парень откинулся на подушку и вытянул руки над головой. В запястье все еще тянуло, но сейчас волновало не совсем это. Он думал о том, что придется все-таки попросить прощения у Светы, потому что в противном случае ему будет крайне затруднительно появляться в школе. Хоть и всего один месяц. Если уж пораскинуть мозгами, то учиться и вправду осталось всего ничего, так что можно пережить всех этих людей с любым отношением. Да и сама девушка на уроках появляется слишком редко. Со Шмальцем вон потусоваться в самый раз будет. От притянутой за уши мысли перекоробило где-то внутри: сейчас бы сменить понимающую и терпящую все Свету на доебистого парня без собственного мнения.

Он знал, что она сильная. Всегда была. Еще когда Кашин гнобил Дейдример по поводу и без в средней школе, она только нагло улыбалась в его свинью рожу. Улыбалась и плевала колкостями. Только вечером, сидя на ступеньках в подъезде, она раскололась и расплакалась. Да, он действительно видел всякую Свету: грустную, веселую, пьяную, отчаявшуюся. Мишу разрывало надвое. Он на самом деле хотел бы дружить с ней, с такой сильной, самостоятельной, контактной, дружелюбной (возможно, даже не со всеми), но почему-то маленький преданный всеми мальчик внутри не хотел снова доверяться кому-то.

Будет больно. Снова будет больно.

Как же он сейчас ненавидел и Даню, и Настю за все, что они сделали. За их лицемерие, ветреность, фальшивость. Хотелось заклеить все, что рассыпалось у него под ребрами за эти недели, и перестать чувствовать себя половой тряпкой, на которую все плевать хотели. Почему ему теперь так сложно назвать человека «другом»? Вспомнилось, что он клялся себе не доверяться больше никому. Сидел в прокуренном подъезде, глотал виски и заклинал себя не облажаться точно так же еще один раз.

С другой стороны, он ведь может и не доверяться ей полностью, а просто поддерживать сколько-нибудь сносные отношения. Почему нет? Потому что он знал свой характер: либо все, либо ничего. Он со страшной силой тонул в человеке, к которому питал симпатию, но часто обходилось так, что со своими друзьями он постепенно переставал общаться, а позже они безболезненно забывали о существовании друг друга. Было просто. Впервые получилось, что отношения оборвались таким диким образом. Эта внезапность чуть не загнала его в могилу.

Извинится. Он извинится.

Безумная мысль, но она казалась сейчас самым здравым из того, что вообще было в его голове. Пусть они не увидят, что Миша расклеился. Миша будет живым для всех вокруг. Парень соскочил с кровати и зашагал из одного конца комнаты в другой. Да. Он попытается аккуратно общаться с соседкой, чтобы и его якобы-друг, и эта стерва сразу догнали, что он не сломался. Света неплохая девчонка, да и общаться с ней почти комфортно.

Он знал, что сейчас же пойдет к ней.

Миша влез в кроссовки, натянул рукава толстовки на ладони и покинул квартиру. Тихонько провернув ключ в замочной скважине, он поспешил на этаж ниже. Почему-то, когда парень оказался перед нужной дверью, руки похолодели, а вся решимость куда-то испарилась. Что он ей скажет? Что очень виноват и совсем не то хотел сказать? Да, он выглядел идиотом на постоянной основе, но даже такой, как он, должен был понимать всю тяжесть своих слов. Скажет, что боялся быть брошенным еще раз? Слишком откровенно, наверное. Может, стоит сказать, что все еще не пришел в себя и потому ведет себя как говно? Было бы не враньем, но и не выворачивало бы всю душу наизнанку. Она и так знала, что он все еще болеет Настей.

Возможно, уже не любит, но эта сучка до сих пор крепко сидела в его голове.

Что говорить, было уже неважно, нужно было просто избавиться от волнения на душе. Прямо сейчас. Миша с силой надавил на дверной звонок. В квартире было тихо. Неужели эта придурковатая девчонка еще шляется где-то? Надежда на духовное опустошение рассыпалась на маленькие песчинки, а пальцы настойчиво упирались в кнопку. Да ну не может быть такого, что Света не пришла домой. Где она может быть? Если задуматься серьезно, то безбашенная одиннадцатиклассница может уже сидеть в какой-нибудь подворотне и блевать от дешевого алкоголя. Или что еще похуже.
Да вашу ж мать.

Совергон отлип от звонка. Она ведь никогда ничерта не боялась, так что рвануть куда угодно для девушки было бы секундным решением. Сначала поехать, потом напиться, потом она додумалась до чего-нибудь более радикального. На плечи, казалось, что-то навалилось с новой силой. Если Миша проебался настолько, что будет виноват в очередных нихуевых проблемах соседки, то на какое-то облегчение рассчитывать будет вообще глупо. Если только это обойдется просто проблемами. Подумалось, что еще вчера он сам сидел на крыше этого самого дома и пытался избавить себя от груза на душе посредством бегства от самого себя в мир иной. Что если Света не остановится?

Глупо.

Она не так остро воспринимает его слова. (Хотелось бы верить в это) В груди сдавливало от осознания своей беспомощности перед чужими чувствами. Классно, Миша. Зато ты можешь делать людям больно.

Дверь скрипнула и медленно отошла. Парень резко обернулся на звук и буквально впился глазами в показавшуюся на лестничной клетке соседку.
— Чего тебе? — сдавленно спросила Света. От ее интонации мурашки бежали по коже. Миша так и застыл на месте, в упор смотря на ее лицо. Она плакала. Наверняка, плакала. Косметика была неаккуратно смыта, вокруг глаз краснели растертые круги и девушка выглядела слишком тусклой. Ее всегда яркие голубые волосы были спрятаны в хвостике на затылке, а взгляд уже не горел детским восторгом, к которому парень так привык за последнее время.
— Свет, — через силу выдавил из себя он. Язык еле ворочался, воспроизводя хоть что-то членораздельное. Очень давно не было так сложно говорить, потому что он на самом деле не знал, что сказать. Как объяснить, что у него не хватает сил быть бесчувственным?
Она часто моргала и все ждала его слов. Ну хоть каких-нибудь. Ну скажи уже, что с тобой, чертов придурок.
— Прости меня, — это вырвалось как-то на выдохе, почти беззвучно. В висках стучал кровоток, перебивая даже мысли. Да как его, такого дебила, можно вообще простить за это? Знал, что говорил, знал, как больно делает. Все, что казалось простым, оказалось совершенно невыносимым для импульсивного подростка, которому нужны люди. Сколько бы он не убеждал себя в том, что это «как все», не получалось жить по чужим правилам.

Миша не Даня.

Миша не может плевать на чужие чувства. Вот так, стоя на лестничной клетке перед потухшей девочкой, он не может делать ей больно.

Света давит всхлип и кидается ему на шею, обвивая шею обеими руками. Ему слишком странно ощущать чужие теплые объятия после недель ледяных прикосновений прокуренного воздуха. Он неловко обхватывает ее спину и прижимает к себе крепче. Странно. Глупо. Как у маленьких, но насколько ценными ему сейчас кажутся чужие касания, от которых он уже успел отвыкнуть. Ее духи перебиваются запахом дыма, но это даже не раздражает, а наоборот, нравится. Хочется вдыхать ее запах еще долго-долго. На душе все еще тяжело, но острая боль будто притупляется.

Он все еще чувствует себя виноватым, чувствует себя последней тварью, но это не так приятно, как казалось по началу. Он не может понять, зачем пытается строить из себя ледышку, причиняя боль странной девушке, которая терпит его загоны. Которая всегда их терпела. Чересчур комфортно стоять в подъезде и обнимать одноклассницу, утыкаясь носом в ее плечо. Чересчур тепло.

Хочется назвать ее своим «другом».

От такой мысли внутри что-то уснувшее переворачивается и начинает давить с новой силой. Не сейчас. Он еще не готов отдать себя без остатка снова и ощутить это гнетущее предательство, но где-то в глубине души он точно знает, что, возможно, это падение в омут уже не остановить. Ёкает что-то под ребрами и хочется стиснуть девушку в своих руках до хруста костей, но сил не хватает даже на то, чтобы что-то сказать.

Да и черт с ним.

Пусть падает.
############
Опа,блять,вы не ждали нахой,а я припёрлась🤷🏻‍♀️