Самолёты

Миша с трудом продрал глаза и рывком сел на кровати. Какой сегодня день, он уже не соображал. Неделю он ходил как в тумане. Света свалила куда-то со своими друзьями и о ней ни слуху, ни духу не было, Денис заболел и сбросил об этом кому-то из одноклассников сообщение. Прежние апатия и отчаяние захватывали в свои путы все стремительнее. Каждый гребаный день Миша приходил в школу и наблюдал за бывшими друзьями, которые упивались друг другом, распространяя свои сопли на всех вокруг. Голова была тяжелая и тянула лечь обратно на мягкую подушку.

Он не помнил, что и когда в последний раз ел, что из уроков делал и когда отключился.

Воспаленными глазами он тупо уставился в дисплей смартфона, не осознавая, что за цифры там маячат. За окнами уже было явное питерское утро, моросил дождик. Наконец, он сфокусировал взгляд на времени и понял, что проспал ровно до конца второго урока. Что это за урок, знать даже не хотелось. До экзаменов оставалось что-то в районе месяца и от этого становилось просто плохо. Как будет их сдавать, Миша даже не предполагал.

Воспаленный мозг собрался в кучку и начал медленно переваривать текущую информацию. Миша знал, что всю ночь он просидел за компьютером, что в школе его ожидают для того, чтобы отчитать за раздолбайство, что там же сидят милые голубки и истекают ванильным сиропом. Пока пищи для размышлений было достаточно. На душе было мерзко.

В прочем, как обычно.

Парень опустил босые ступни на холодный пол и поежился. Надо было умыться, сунуть что-то в рот и отправиться к своим ненаглядным одноклассникам хотя бы до начала четвертого урока. Он слегка ударил себя по лицу ладонями и зевнул. Шея и спина ныли, напоминая бессонных ночах. Сколько он спал за последние дни, было даже страшно представить.

Миша покинул постель и прошлепал на кухню. Парень открыл дверцу холодильника и уставился на содержимое. Как-то давно он читал статью о том, что длительное отсутствие аппетита, апатия и бессонница являются ярко-выраженными признаками депрессии. Интересно, он действительно впал в депрессию? Похоже на то. Юноша с отвращением смотрел на холодный хлеб и овощи. Не сказать, что что-то из скромного запаса выглядело аппетитно. В конце концов, парень вытащил из уже пищащего холодильника контейнер с картофельным пюре и сунул его в микроволновку. Задав таймер, он просто залип в окно, сложив руки на груди. Поесть было просто нужно, чтобы не сдохнуть, потому что Миша был уже близок к этому. Было холодно и противно.

Когда микроволновка запищала, призывая парня поесть наконец, он с отвращением достал контейнер и оставил его на столе. Может, позже. Миша прошествовал в ванную комнату и в который раз за утро бессмысленно уставился в одну точку. Наверное, он хотел посмотреть на свое лицо в зеркале, но сегодня явно не располагающий к этому день. Парень провернул вентиль крана, и из носика хлынула холодная вода. Миша ополоснул лицо в попытке проснуться. Появилась мысль, что стоит помыть голову, чтобы выглядеть если не бодрым, то хотя бы аккуратным.

Он стянул с себя футболку и бросил ее на стиральную машинку. С домашней одеждой парень быстро расправился и вошел в душевую. На свое тело было противно смотреть. На запястьях нездорово вздувались синие вены, кости будто проступали сквозь бледную кожу. Миша включил воду и закрыл глаза, вставая под горячие струи. Грудь и живот обожгло. Ощущение такого приятного тепла в мгновение потянуло в сон. Голова стремительно опустошалась, и мысли, которые не давали покоя, летели вон из наполненной паром душевой кабинки.

Миша почему-то думал о том, что летом концерт его любимого исполнителя, что можно достать из заначки деньги, которые он умудрялся иногда откладывать, и купить самый дешевый билет. Если уж совсем раскошелиться, то попасть в Фан-зону тоже, в общем-то, возможно. А там... Там уже он знал, что барабанные палочки на сто процентов будут его. А ведь если задуматься, то Миша и сам может начать все-таки воплощать свои рукописные тексты в музыку. Можно ведь поднакопить и записаться, наконец, в простенькой студии, а там уже дело пойдет. У него даже лежало две песни, которые были почти готовы под запись.

Надо было только дописать.

Он откладывал это «дописание» уже два года. Казалось, что вот потом подойдет тот самый момент, когда судьба хоть легонько улыбнется в его сторону и все пойдет по другому руслу. Миша надеялся, что его жизнь кто-то возьмет в свои руки и волшебным образом направит в светлое будущее. Вот и получается, что он катится в бездну и ждет, что его кто-то спасет.

Мысли перетекли в какое-то самобичевание, и пришлось открыть глаза. Парень подставил голову под душ и взъерошил намокающие пряди. Было очень тепло, если не сказать горячо. Он выдавил на ладонь шампунь и вспенил в своих черных волосах. Его челка ему нравилась. Две тысячи седьмой давно ушел, но где-то в подсознании Миша питал скромную любовь к этим челкастым ребятам, которые хотели сдохнуть. В последнее время он как никогда ощущал себя эмо, хоть и не желал это признавать ни под какими пытками. Пена скользкими змейками стекала по шее и плечам. Хотелось с мыльной водой смыть с себя и это дерьмовое настроение.

Еще раз ополоснувшись уже прохладной водой, парень провернул кран и открыл створки душевой. Все тело покалывало миллионом маленьких иголочек. Не сказать, что контрастный душ был Мишиной любимой процедурой, но только он сейчас был способен разбудить. Плитка на стенах, зеркало, трубы — все покрылось капельками воды. Было душно. Миша сдернул большое полотенце с крючка и плотно прижал к лицу. Только когда он несколько отдышался, начал обтирать все тело. Кожа была покрасневшая, раздраженная, но внутри ощущалась приятная легкость.

Парень взъерошил мокрые волосы и влез в белье и серые спортивные штаны. Дышать стало определенно легче. Когда Миша открыл дверь ванной комнаты все еще влажное тело охватил холодный воздух проветриваемой квартиры. Расправляя пряди, он пошел в кухню, чтобы все-таки чуть-чуть поесть. Пюре одиноко ждало своего часа на столе. Парень, даже не садясь, положил в рот две ложки разогретой картошки и с трудом проглотил. Подумалось, что этого хватит, чтобы протянуть еще какое-то время. Юноша бросил еду и поспешил в уборную. Он, стукнувшись о дверной косяк, вломился в маленькую комнатку и упал на колени перед унитазом.

В этот раз не стошнило, хотя он был уже готов к такому исходу. Организм несколько возмущенно воспринимал теплую еду, но, кажется, такой реакции и стоило ожидать после измывательств, которыми занимался над самим собой Совергон. Немного придя в себя, парень покинул туалет и пошел собираться в школу.

Комната его выглядела как самый настоящий свинарник. На рабочем столе кучно стояли чашки, марая какие-то распечатки. Когда хозяин использовал предмет мебели по назначению, уже никто не помнит. Постельное белье мятыми комками расположилось на жестком матрасе, шторы были наглухо задернуты. Под ногами шуршали бумажки. Это были какие-то рисунки, стихи, учебные материалы — все вперемешку. Превращать свое личное пространство в черти что не входило в изначальный план Совергона, но так получалось, что уборка глубокой ночью, когда он наконец собирался идти спать, его волновала в самую последнюю очередь.

Он безэмоционально прошествовал по разбросанному хламу и выудил из-за стола рюкзак. Карандаша и тетради в клетку должно было хватить с лишком на оставшийся учебный день, поэтому они туда и отправились. Можно было бы и рюкзак не брать, но сумки поменьше у Миши не было, так что приходилось довольствоваться тем, что есть. Подсохшие волосы были наскоро взбиты полотенцем. Парень достал из шкафа чистые джинсы и футболку с каким-то шизофреническим принтом. Внешний вид был обыденно странный. Оставалось только надеть все это великолепие и отправляться на геометрию.

Уже через несколько минут Миша стремительно шагал по тротуару в знакомом направлении. Голова еще не до конца высохла, поэтому было немного холодно. В общем же, погода была сравнительно хорошей, на асфальте оставались лишь темные пятна луж после вчерашнего дождя, да и с неба не моросило. На урок очень не хотелось, но за прогул придется получить по шее, а этого не хотелось еще больше. Думалось о том, что сейчас он ворвется в класс и будет наблюдать приторно-ванильных Даню и Настю. Если уж быть совсем откровенными, то Миша с большим удовольствием просидел бы весь день, выслушивая ругань директора, чем смотрел на сладкую парочку хотя бы урок. Иногда он жалел, что его круг общения ограничивался только одноклассниками.

Их нельзя было просто так выкинуть из своей жизни.

Дыры не зарастали. Парень пытался абстрагироваться от реальности и занять себя чем-то. И мозг абстрагировался. От всего на свете: от учебы, от еды, от людей. Только не от ебаных проблем. Миша жрал самого себя изнутри, забываясь в этом упоительном процессе. Общение с окружающими у него, не сказать, что ладилось всегда. Ему казалось, что он всегда был в дружбе с кем-то абсолютно пассивной частью. Только начав встречаться с Настей, он почувствовал себя человеком не на побегушках. Он начал брать их общение в свои руки, потому что девушка была столь же асоциальной, как и он сам. Как он вообще решился начать с ней диалог?

А, постойте. Он помнит.

Ренделл (на тот момент, еще его лучший друг) подбил его сначала выпить, а потом и написать предмету Мишиного обожания. Миша был пьян. Миша был влюблен. Миша посчитал, что если не сейчас, то никогда. Еще месяц назад он был благодарен себе за это дикое безрассудство, даже после ссор, даже во время больших трудностей в их отношениях, после всего того, что они пережили, он был счастлив, что Даня уломал его на одно короткое сообщение, которое так встревожило не спавшую в четыре утра девушку. Они общались с восьмого класса, но встречаться начали только в десятом, пережив множество огромных скандалов, но не остыв друг к другу.

Сейчас Миша ненавидел себя. Ненавидел Даню. Ненавидел Настю. Его наполняли кипящие чувства отчаяния и разочарования. Он был влюблен, по факту, впервые в жизни. По-настоящему влюблен. Еще никогда ему не было настолько больно. Он и не знал, что так больно вообще может быть.

Но в школу надо было ходить. Вот и сейчас Миша быстро приближался к калитке во двор, где стояло двое старшеклассников. В пальцах они зажимали сигареты и вяло перебрасывались несмешными шутками. Мимолетом бросив взгляд на экран мобильника, парень прикинул, что третий урок только-только закончился и оставалось не больше десяти минут до следующего звонка. Он скользнул за тяжелую дверь с крыльца и с невинным выражением лица прошел мимо охранника. Тот был слишком увлечен пролистыванием журнала о хитростях рыбалки, да и замечать ему надо было только пытающихся выйти, приходящие его не особо интересовали. Поэтому Миша оставил куртку в полупустой раздевалке и быстро стал подниматься на третий этаж к кабинету геометрии.

Младшеклассники стремительно проносились между взрослыми ребятами и гоняли ветер по коридорам. Странно, но Миша не понимал, как можно быть такими активными, хотя еще года четыре назад был точно таким же. Было уже начало мая, так что люди оживали, переставали ходить в толстых куртках и носить с собой сменку. Обычно парень любил весну, но точно не эту. Такое грандиозное дерьмо в его жизни еще не происходило. За этот апрель Миша словил настоящий джекпот, нахватав проблем отовсюду, откуда мог.

Сопровождаемый этим отвратным настроением он приблизился к нужному кабинету и прошмыгнул в дверь. Одноклассников было немного. Все тихо сидели за своими партами, уткнувшись в телефоны, и не обращали друг на друга внимания. Дело было не совсем в необщительности Мишиных знакомых, а в самом предмете. Его вели так вяло, что даже самые увлеченные и сдающие профиль начинали зевать к середине. Атмосфера здесь была такая. Парень устроился за предпоследней партой и даже выложил свою одинокую тетрадку из пустого рюкзака, чтобы выглядеть примерным учеником.

Буквально через пару минут по школе разнесся раздражающий звонок, зазывая шумных детей в кабинеты. Ребята волнами хлынули в свои классы, издавая какие-то выкрики. Даже на урок одиннадцатого класса подползло два человека, горящих желанием начать, наконец, постигать тайны математики. Мише было совсем неуютно. Когда преподавательница уже взяла в руки указку и вызвала к доске свою первую жертву, в кабинет ворвались Даня с Настей. Они были запыхавшиеся, раскрасневшиеся и веселые.

Думать о том, чем они там занимались, не хотелось. Но Миша подумал.

Он прекрасно помнил, как сам целовался с Настей под лестницей на длинных переменах, а потом опаздывал на уроки. Внутри стало невыносимо скрести от осознания, что Ренделл имеет полное право прикасаться к ней, целовать ее и довольно смотреть свысока на всех окружающих его людей. Могли бы хоть Миши постесняться. Он не помнил, что появился в школе пятнадцать минут назад. Ребята извинились и на цыпочках направились до второй парты дальнего ряда. Наверняка, если бы они заметили присутствие бледного подростка, их настроение чуть подупало бы, но их, похоже, не интересовало то, что происходит вокруг.

Молодые люди расположились за своим столом и стали перешептываться и шуршать упаковками от шоколада. Когда Даня обнял свою пассию со спины и легонько поцеловал в макушку, дождавшись, пока преподавательница полностью погрузится в процесс объяснения шестнадцатой задачи ЕГЭ, у Миши внутри что-то ухнуло. Что-то рассыпалось по кусочкам и заставляло органы внутри переворачиваться. Такого дерьма он не ожидал. Трудно было представить, что эмоциональные переживания, будут отдаваться почти физическими ощущениями во всем теле.

Он закрыл глаза и положил голову на руки. На уроках многие спали и это не особо волновало кого-то, да и геометрия никогда для Миши проблемой не была, так что упустить какие-то чертежные мелочи было не жалко. Парень сильнее зажмурился и выдохнул почти весь воздух, который оставался в легких. В сжатой грудной клетке гулко стучало сердце. Было как-то невыносимо противно от самого себя и всех вокруг. От недостатка кислорода в мыслях началась какая-то неразбериха и в голове помутнело. Миша задышал глубоко. Хотелось провалиться сквозь пол, чтобы не чувствовать всего этого. Между ребрами непроизвольно сокращались мышцы, выталкивая воздух рывками.

Провалился он только в собственную боль.

Вроде и казалось, что херня не такая уж и значимая, но все разом навалилось на обессилевшего парня и задавило своим весом. Было бы нормально, если бы ему было к кому пойти. Было бы нормально, если бы желудок не танцевал канкан при каждой попытке поесть. Было бы нормально, если бы родители не были такими сволочами.

Под гнетом собственных мыслей Миша лежал очень долго, пока его не вызвали к доске.
— Миш, — его в плечо толкнула Лиза. Тот только в непонятках покосился на нее.
— К доске дуй, — шикнула она и отвернулась. Пришлось подняться со стула и прошествовать к замысловатому меловому чертежу. Меньше всего сейчас Мише хотелось учиться, но сбежать возможным особо не представлялось.
— Вперед, — скептично заявила преподавательница кивнув на рисунок. Парень ни малейшего понятия не имел о том, как с этой задачей воевать. Он тупо уставился на чертеж.
— Ну и что у нас дано? — учительница поудобнее устроилась в кресле и презрительно осматривала одиннадцатиклассника, который так редко посещал ее уроки, но нагло заявлял, что геометрия ему и так по зубам. Что уж говорить, она его не любила. Особенно когда тот хорошо писал контрольные. В ее практике не было таких дерзких ребят, которые бы не были двоечниками.
Миша ее терпеть не мог. Вот сейчас она собирается завалить его непоколебимую пятерку в аттестате своими заскоками. Он неуверенно взял в руки мел и попробовал приступить к решению.
— Ну, расскажи нам, что ты делаешь, — потребовала преподавательница. Парень стиснул зубы.
— Достраиваю параллельную прямую.
— Ну, допустим.
Миша уже всем сердцем хотел ее послать. Он не знал, как решать.
— Здесь будет два случая, не находишь? — поинтересовалась она. Парень лишь невнятно промычал в ответ.
Он не знал, что за два случая здесь могут быть.
— Касательная будет как по одну сторону, так и по разные, — пояснила она. Миша просто стоял. Мозг ни в какую не хотел концентрироваться на математике. Таким тупым он себя еще никогда не чувствовал. Сейчас пришло осознание того, что Настя с Даней сидят и, наверняка, злорадствуют над вечно понимающим все и хамящим Мишей. Стало невыносимо противно.
— Вы на полном серьезе хотите завалить мне аттестат? — не выдержал он и развернулся к ней полным корпусом.
— Ты счел нужным отдыхать на моем уроке вместо того, чтобы слушать материал. Я посчитала, что ты все это знаешь, — раздраженно оборвала учительница.
— Да Вы издеваетесь? — на полном серьёзе спросил злой парень. Да какого черта она считает, что у него проблем больше нет, кроме как ее гребаная геометрия?
— Не хами мне, — холодно заметила она.
— Да пошли вы все, — процедил сквозь зубы Миша и, схватив сумку с тетрадью, вышел в коридор. Дверь громко хлопнула и послышались какие-то крики оскорбленной преподавательницы. Сейчас парень не хотел это все слушать. На душе было погано. Он понимал, что нагоняй, как минимум, от классного руководителя он получит. Да и эти двое понаблюдали за его нервяком во всей красе. Даже если не во всей, то все равно было неприятно.
Одиннадцатиклассник тяжелыми шагами направлялся в туалетную комнату, чтобы просто прийти в себя и сообразить, что делать дальше. Коридор был пуст. Миша почти слетел с лестницы и быстро оказался в самом дальнем конце крыла.

Было темно и прохладно. Сердце металось в груди. Не хотелось ничего.

Взгляд упал на большое окно, выглядывающее из-за крайней кабинки. Да почему бы не свалить нахер из школы и забить на все хотя бы до завтра? Здесь ручки еще не свинчивали, так что план представлялся вполне реалистичным. Оставалось только спуститься в раздевалку и забрать куртку, чтобы не помереть на улице от холода. Пусть эта недоветровка и не давала сильного тепла, но была все же лучше чем ничего. Не теряя времени, Миша спустился на первый этаж и выглянул из-за стены на пост охраны. Похоже, его журнал был абсолютно бесконечным, потому что мужчина все еще сидел, уставившись в него.

Миша, выдохнув, уверенно направился мимо него. Охранник лишь лениво перевел на школьника взгляд, но все-таки спросил о цели.
— У меня физкультура следующим, — соврал Совергон. Получив одобрительный кивок, он спешно прошмыгнул в раздевалку и засунул ветровку в рюкзак. Дальнейшие действия были как в тумане, потому что Миша взлетел на этаж выше и поспешил в туалетную комнату. Оставалось найти человека, который закроет за ним окно изнутри. В тот момент, когда парень захлопнул дверь, прозвенел звонок.

Парень протиснулся между кабинкой и стеной на подоконник и подергал поломанную ручку. Тут в помещении показался Дима, который недоуменно оглядел копошащегося на окне одноклассника.
— Ты чего? — спросил ошарашенный Малинов.
— О, Дим, — даже почти обрадовался Миша, — ты можешь за мной закрыть?
Тот недоуменно на него уставился.
— Ты ж только пришел, — заметил одиннадцатиклассник.
— Малина, слушай, мне сейчас не до нравоучений. Окей? — ручка поддалась и рама скрипнула, отходя. Миша вопросительно посмотрел на как бы друга.
— Хорошо, — сдался тот. — Только аккуратнее.
— Спасибо, — бросил парень, уже выскальзывая на улицу. Он спрыгнул на крышу подсобных помещений столовой и махнул рукой Диме, который должен был видеть его. Наверняка. Времени на размусоливания не было, поэтому парень проследил, что окно закрылось, и как можно аккуратнее сполз с подсобок на твердую землю. Было немного скользко и держаться за карниз было достаточно сложно, но Миша оказался внизу без происшествий. Не зацикливаясь на проблемах, которые могут возникнуть в последствии, он рванул на выход с заднего двора.

Было холодно. Только оказавшись за соседним домом, одиннадцатиклассник остановился, чтобы отдышаться и натянуть на плечи курточку. Погода, не сказать, что радовала, но дождя не было. Хотелось заныкаться куда-нибудь, чтобы спрятаться от людей и чертовой боли, терзающей изнутри. Ноги сами понесли к ближайшему магазину.

— Паспорт покажите, — потребовал упитанный продавец на кассе. Миша хотел выть оттого, что ему даже гребаную бутылку пива не могут нормально продать. Пришлось лезть за фальшивым студенческим в кошелек, потому что восемнадцать Мише исполнится только в конце лета. В какой-то момент они всей компанией сделали себе недодокументы у чьего-то знакомого. Ограничились только правами и студенческими, потому что риск попасть за них был сильно меньше. Мужчина недоверчиво покосился на Мишину фотографию и шмыгнул носом.
— Может, паспорт есть? — переспросил он. Паренек только помотал головой. Было видно, что продавцу не очень хотелось возиться с малолетними мошенниками, но и не продать значило спровоцировать скандал. Мужчина неохотно пробил темную стеклянную бутылку и принял купюру из рук одиннадцатиклассника. На душе чуть полегчало.

Миша вышел из магазина, крепко сжимая стеклянное горлышко в ладони, и направился к своему дому. Он планировал посидеть в подъезде и подумать обо всем. Темные волосы лезли в глаза от потока воздуха и парень то и дело сдувал их назад. Он не был уверен, что организм примет в себя алкоголь, но выпить просто нужно было. Внутри металось уже привычное отчаяние. Он уже и не помнил, как добрался до парадного и взлетел по лестнице на последний этаж. Только приоткрытая решетка на лестницу к крыше привлекла его внимание.

Не раздумывая, Миша проскользнул за решетку и поднялся по последнему пролету, который отделял его от улицы. Дверь пришлось поковырять своим ключом, чтобы провернуть скважину снаружи, но и она быстро поддалась.
Парень открыл дверь и вышел на крышу.

В лицо ударило свежим воздухом. Здесь было несколько холоднее, чем во дворе, потому что для ветра никаких преград не оставалось. Миша восторженно втянул воздух полной грудью и подошел ближе к краю. Ближайшие дворы лежали как на ладони. В теле он почувствовал какую-то легкость, которая растекалась в ноги и заставляла неустойчиво покачиваться из стороны в сторону. Парень, пошатываясь, прислонился в вентиляционной будке и сполз по ней вниз. Пришлось немного посидеть с закрытыми глазами, приходя в себя и унимая головокружение. Чувства были какие-то невероятные. Тело уже казалось какой-то неудобной и неприятной оболочкой, которая не дает душе взлететь.

Миша достал из рюкзака пиво и ключи, намереваясь открыть его таким вечным способом. Сил в руках почти не было, поэтому времени ушло чуть больше, чем он предполагал. Наконец, крышечка пшикнула и упала рядом. Парень жадно припал губами к горлышку и сделал три больших глотка. По подбородку и шее покатились липкие капли. Да, рассудок не уплывет от бутылки пива, но ему слишком нужно было расслабить натянутые нервы. Хотя бы таким способом.

Миша отстранился от горлышка и глубоко вдохнул, чуть поморщившись от неприятного привкуса. Он не любил вкус спиртного, он пил ради расслабления или даже до полного беспамятства. Алкоголь помогал ему отстраниться от внешних факторов и забыться. Глотку приятно обожгло, и он почувствовал, как пиво добирается до желудка. Головокружение отступало.

Напряженные мысли, вместо того чтобы отступить, накинулись на парня с новой силой. Он начал потихоньку осознавать, что проебался по полной. Что девушка, которая нравилась ему чертову кучу времени, теперь классно проводит время с его лучшим другом. Что, даже если бы они расстались, ничего уже нельзя будет вернуть в прежнее русло. Он знал, что такое не прощают, и не смог бы простить. Он думал о том, что друзья это чертовски странные личности: если им нужна твоя помощь, то они твои друзья, а когда дело доходит до принципов, то твоя дружба им до пизды. Сложно было переваривать эту информацию, которая всегда казалось простой и понятной.

Потом поток мыслей направился в сторону собственного дома. Подумалось о том, что отец ебаный монстр, если для него нормально общаться так со своей семьей. Подумалось, что Миша ударил бы его, если бы дотягивал до него по физическому состоянию. Парень посмотрел на свои запястья, выглядывающие из-под темных рукавов. Сквозь тонкую кожу явно проступали вздутые синие вены и сухожилия. Миша спешно натянул ткань до самых пальцев, чтобы спрятать их. Было страшно за свое здоровье. Он уже несколько дней думал о том, что же творится с его органами, если его постоянно тошнит. Если он не может есть, черт его дери. Бегать от этих мыслей получалось, но недолго. Даже сейчас он четко ощущал пляску своих внутренностей от спиртного на голодный желудок.

Если проблемы с друзьями можно было назвать пиздостраданиями, то последнее никак не увязывалось в концепцию «да все через это проходят». Он очень сомневался, что каждый второй докатывается до состояния живого трупа. Было по-настоящему страшно смотреть на себя. Хотелось кричать от отчаяния и страха перед чем-то непонятным. Рассудок подсказывал, что обратиться к врачу было бы очень умным решением, но даже от размышлений об этом Мишу сковывал холодный ужас. Его пугало то, что они могут найти под его мертвецки-бледной кожей. Некстати вспомнилось, сколько спиртного он влил в себя за последнюю пару лет. Его воспаленное воображение незамедлительно отозвалось болью где-то в районе почек, к которой парень начал внимательно прислушиваться.

Бежать от себя было некуда.

Думать о чем-то кроме болей во всем теле не представлялось возможным. Воспаленные глаза метались по заборчику по периметру крыши. Миша рвано выдохнул и отпил еще из темной бутылки со смятой этикеткой. Нервы были слишком напряжены для здравых размышлений. Он глубоко втягивал воздух и дергано выталкивал его обратно, пытаясь отогнать от себя негативные и тяжелые мысли.

Он думал о том, что ему даже не к кому пойти с этим дерьмом и выговориться до полного опустошения. Хотелось кричать, что ему больно и страшно, но получилось выдавить из себя только полувздох-полустон. Создавалось ощущение, что пиво просится обратно через глотку. Он просто хотел чувствовать себя не таким морально уничтоженным, не таким больным, не таким несчастным.

Он перегорел.

Вместе со всей этой чертовщиной он измотал себя до крайности. Сейчас Мише хотелось просто не чувствовать, потому что чувствовал он слишком много, чтобы перетерпеть это. Парень залпом допил все остатки. Было до омерзения холодно, и организм просто рассыпался от такой дикой нагрузки.

Миша размахнулся и разбил пустое стекло рядом с собой. Его обдало холодными осколками, липкие капли остались на темной истертой ткани куртки. Рука дрожала от нервов и физического перенапряжения. Парень чуть дыша разглядывал кривую розочку и переваривал минутный шквал безумных мыслей. Захотелось одним движением оборвать все это недосуществование и распрощаться со всеми проблемами разом. Какой выход был бы еще более кардинальным и действенным, сложно было представить.

Было страшно.

Миша неуверенно поднес острый край разбитого стекла к своему запястью, которое, будто ожидая, выскользнуло из рукава. Да почему бы, собственно, нет? Никакие пиздострадания, непонятки со здоровьем и родители уже не будут его волновать. Он прижал розочку к коже, будто примеряясь. Было скользко и противно ощущать липкие края когда-то бутылки. Пробрала дрожь.

Миша резко выдохнул и рвано полоснул по руке. Во всем теле отдалось острой болью.

Где-то между ребрами что-то дергано сократилось и парень согнулся, буквально выплевывая оставшийся в легких воздух. Из раны потекла толстая струйка темной крови. Миша раскрыл глаза и ошарашенно уставился на свое запястье. Руки просто тряслись от осознания собственного безумия. Парень судорожно дышал.

Истерика подступила почти сразу. Он зажал рукой кровящий порез и понял, что это чертовски больно, да и кровь стала с еще большим давлением стекать по коже и капать на грязную крышу. Что сейчас надо было делать, Миша понятия не имел. Смог только сипло выдохнуть в попытке закричать. На ослабших ногах он поднялся и поплелся в сторону двери на лестничную клетку. Волнами захлестывала паника. Подкладка куртки жадно впитывала горячие капли и бурела на глазах. Внутри металась единственная мысль о том, что вот сейчас он на самом деле подохнет и уже не будет ничего. Сердце стучало как сумасшедшее, сбиваясь с ритма и восстанавливая его по новой. В этот момент вдруг не к месту подумалось, что такое дерьмо в общем-то переживаемо, а кровь — ресурс, который восстанавливаем только до определенного момента. Ледяной ужас сковывал все тело, делая движения резкими и неаккуратными.

Миша, протирая плечом стены, спустился на свой этаж и дрожащей здоровой рукой открыл дверь. Он ввалился в квартиру каким-то телом, снося все на своем пути. Что скажет мать, уже не имело никакого значения, потому что из пореза так же интенсивно сочилась кровь и слабость одолевала все больше. Наверное, по большей части это было от страха, но нервы просто не выдерживали вида багряных разводов на коже. Даже не снимая ботинок и только бросив рюкзак в коридоре, он добрался до ванной комнаты и, измарав выключатель кровью, наконец, оказался у шкафчика с аптечкой. Еле осознавая, что он делает, парень вывалил на стиральную машинку все содержимое ящичка и лихорадочно стал искать, что ему нужно.

Блять. Блять. Блять.

Голова не соображала. Он выдернул липкой рукой, покрытой толстым слоем теплой крови, из горстки блистеров и пузырьков бинт и зубами оторвал краешек упаковки. Руки не слушались. Миша рваными движениями провернул вентиль крана и окатил ткань ледяной водой, сразу же приложив к порезу. Белый стремительно окрашивался в ярко-красный, заставляя нервничать еще больше. Если бы было возможно нервничать больше. Боль, пульсируя, отдавалась во всем теле. Миша тупо смотрел на растекающееся пятно и потихоньку терял остатки самообладания.

Твою мать.

Он как будто чувствовал каждую каплю крови, покидающую его тело. Мозг подсказывал, что сейчас с этим надо что-то делать, в противном случае же, Миша отрубится ввиду своего и так не самого хорошего физического состояния. Попытки вспомнить, чему учили на прогулянных уроках ОБЖ, ну ни к чему не приводили. Миша судорожно прижал рану пальцами здоровой руки. Ощущения были просто отвратительными, но начало казаться, что поток крови чуть ослабевает.

Парень глубоко втягивал воздух в легкие и так же сосредоточенно выпускал его через нос. Дыхание восстанавливалось, рассудок прояснялся. Миша сел на крышку унитаза и откинулся назад, приходя в себя и все еще зажимая бинты. Мысли роились сумасшедшим ураганом, но только одна сейчас по-настоящему волновала. Он только что чуть не сдох.

Только когда он удостоверился, что кровотечение остановилось, боязливо приподняв насквозь мокрую повязку, смог взяться за косметическое исправление беспорядка, который он навел в ванной и коридоре. Состояние более чем не располагало к уборке, но наличие родителей, которые обязательно поинтересуются причинами такого хаоса, никто не отменял. Миша прижимал туго-повязанный бинт к телу, а здоровой рукой поднимал уроненные вещи с заляпанного пола. Вытереть от собственных отпечатков ботинок предстояло не много, но все-таки этим заниматься действительно пришлось.

Хоть и голова кружилась, парень чуть-чуть привел дом в порядок и пошел на кухню. Во всем теле ощущалась ужасная слабость. Он, пошатываясь, добрел до чайника и поставил его кипятиться. Чувства сводились только к какому-то смятению, глаза пусто блуждали по помещению. Миша стоял, облокачиваясь о потертый гарнитур, и слушал шипение воды. На запястье пульсировала тупая боль.

Когда людям больно, они бегут от самих себя, чтобы ничего не чувствовать. Люди бьются в клетках собственных ощущений и эмоций в попытках прорваться сквозь железные прутья. Люди как птицы.

Миша дрожащей рукой налил кипяток в кружку и бросил туда же чайный пакетик. Его мутило от одного вида сахара. Пар густо поднимался над кромкой большой чашки и оставался маленькими капельками на его ладонях, которые он держал над ней. Он не знал, что делать сейчас. Внутри все переворачивалось. Парень обхватил пальцами кружку и направился к себе в комнату. Тихо закрыв дверь, он обошел извечный срач и задернул плотные шторы.

Губы обожгло кипятком. В полумраке комнаты он остался наедине с самим собой. Было больно по-настоящему. Физически. По коже побежали мурашки, опускаясь до самых пяток. Он глотал горячий чай, захлебывался воздухом и сипло кашлял. Боль электрическими разрядами отдавалась в затылке.

Миша потерялся в самом себе, пытаясь построить мысли в одну связную цепочку. Что он делал и зачем, не укладывалось в голове. Кисло сводило во рту и вязло на языке. Он гулко отставил пустую кружку на стол, отодвинув ее от себя. Звук резал уши и выводил из себя окончательно. Парень откинулся на подушку и закрыл глаза рукой. Погрузившись в темноту с кислотными оттенками, он поддался шквалу безумных раздумий.

Слабак. Ебаный слабак.

Даже покончить с собой нормально не смог. Миша в отчаянии осознавал, что силы духа у него не хватит на настоящий суицид, поэтому бегство от проблем продолжается без шанса на отступление. Изнутри грызло чувство безысходности. Если изначально парень знал, что в крайнем случае он может прибегнуть к лезвиям, то сейчас он не мог с уверенностью этого гарантировать. Жизнь в очередной раз херачила его лицом об асфальт его же собственной беспомощностью. Запястье гудело от боли, а он все сильнее вжимал бинт в ребра. Хотелось хоть что-нибудь сделать с этой чертовой оболочкой, чтобы избавиться от тяжести, которая сдавливала глотку. Казалось, что он стремительно падает куда-то, откуда уже не сможет выкарабкаться. Кровать исчезала под его телом и открывалась бездонная всепожирающая пасть.

Миша знал только одно. Он хочет жить.

Он не может расстаться даже с этим дерьмовым существованием. Даже глотая отравленный сигаретами воздух, он остервенело цепляется за жизнь. Он цепляется за воспоминания. За людей. За прошлое. Миша лежит и жалеет самого себя. От этого становится лишь отвратнее на душе и хочется спрятаться к матери под одеяло, где было всегда так спокойно. В маминых объятиях весь внешний мир казался далеким и несуществующим. Не способным причинить боль. Все тело укутывало тепло родного человека и приятный запах ее парфюма. Он мечется в полудреме на скомканном постельном белье и сминает руками одеяло. Действительность мешается с бредом ослабшего парня. От запястья волнами идет пульсирующая боль и заставляет постанывать в подушку. Костяшки до побеления сжаты на ткани.

Миша сворачивается в комочек и бормочет что-то несвязное. Голова перегружена размытыми и отчаянными мыслями, которые тонут в отключающемся сознании.

Не смог.

Не смог.

Слаб.

Хочу жить.