Осколки

Когда горят костры войн, все мы живём лишь сегодняшним днём. Мы не чувствуем боли в ранах, не ощущаем горечь потерь. Мы словно между двумя мирами: кровь наша кипит, требует каких-то действий, ведь завтра нас может не стать, но одновременно с этим мы не ощущаем эту жизнь полноценно. Между живыми и мертвыми, словно в междумирье.

Когда остаются лишь пепелища, мы наконец оборачиваемся назад. Туда, где затихают хрипы поверженного врага. К спаленным городам и сотням смертей. Наша кровь, наша горячая кровь, вдруг стынет в жилах от этого зрелища. Ведь тот парень, совсем еще юнец, он такой как ты, со своими идеалами, ценностями, верой, семьёй... Но вот ты стоишь к нему спиной, цел и невредим, а он хрипит и задыхаться, отчаянно пытаясь вытащить кусок метала из своей плоти. Его руки в крови и порезах, она повсюду, но он все ещё пытается вытащить этот чертов меч из себя. Раньше ты бы подошёл и, провернув, вогнал железку поглубже — это было бы милосердно. А сейчас ты смотришь на руки, на свои руки, покрытые толстым слоем пепла и запёкшейся крови, и понимаешь, что нет, тебе этого не сделать. В отчаянии ты поднимаешь глаза на лидера и вдруг видишь в нём копию прежнего - того, чьё тело все еще дымится на Главной площади этого разрушенного до основания города. Тебя охватывает страх. Выходит, все эти победы напрасны?  Выходит, все это время вы сражались с закрытыми глазами? В душу прокрадывается новое чувство - омерзение.

Когда приходит новый правитель, подданые замирают. Когда правитель идёт по пепелищу, спины кланяющихся горожан напряжены. Им страшно, они не знают чего ожидать от нового, ворвавшегося в их жизни столь стремительно. А ты знаешь. Перед твоими глазами все еще стоят те грязные, кровавые руки. Словно после долгого сна очнулся. Чувства вернулись и захлестнули тебя с головой — ты понимаешь, что это самое омерзение, поселившееся у тебя в душе, нет, не к окружающим... к самому себе.

Но костры погасли и пепел улёгся. А чувства полностью вернулись к тебе. Болят заживающие раны — и как только раньше их не чувствовал? Но страшнее всего по ночам. Туда прокрадывается боль душевная, что приняла облик воспоминаний. В одну из ночей тебе сниться улыбчивый молодой парень с веснушчатым лицом. Ты просыпаешься с безмолвным криком, ведь помнишь его смерть. Помнишь это лицо с навеки застывшей гримасой страха. А в иную ночь тебя снится человек, что не хотел войны. Он желал лишь спасти тех, кто был ему дорог. Любым способом, он был готов совершать самые низкие поступки. Для достижения цели он пожертвовал всем, но не спас... Впрочем, тебе на все это плевать, ведь за всеми масками ты успел разглядеть его настоящего. В эту особенно паршивую ночь ты идёшь по коридорам к заветной книге. В ней записано множество имён рыцарей. Но для тебя все они — лишь имена на бумаге. Свод сухих фактов, которых тебя, как и многих других благородных, заставляли учить родители. У тебя не выходит представить их живыми, реальными. Не выходит сопереживать им. В неровном, резком свете нескольких свечей твоя тень обшаривает комнату в поисках чернильницы и пера.
Дрожащей рукой ты аккуратно — как учил писарь — выводишь: «Погиб, защищая королеву». Три слова. Всего три слова, но тебе уже больно, а руки дрожат пуще прежнего. Ты быстро захлопываешь эту огромную толстую книгу, попутно выбивая из неё слой пыли. Смешная, будто так можно забыть обо всем этом. Ты живешь с этой болью, ты давишься ею. Идя по коридорам замка, ты вдруг понимаешь, что и этот человек, что был для тебя так дорог совсем скоро станет лишь еще одним из сотен тысяч точно таким же. Еще одной страницей в книге, за которой словно бы и не стоит ничего кроме набора букв. А еще будут такие как ты. Не упомянутые нигде, вы так и будете бродить неприкаянными душами. Эти мысли вдруг кажутся тебе до ужаса смешными. И ты смеёшься. До слёз и сползания по стене. А вдалеке, словно отгремевшая битва, разносится по коридорам эхо твоего надтреснутого, истерического смеха. Но тебе немного легчает, а значит можно прожить еще один день. В эту ночь тебе удалось возвыситься над собственными демонами... Выйдет ли в следующую?