Очерки

***

Хутор. Потерялся среди яблоневых садов.

Жизнь здесь течет спокойно, равномерно. Как мед с ложки обратно в банку. Воздух пропитан запахом ржи и пшена.

Маркуша рос только с мамой, бабушкой и дедом. Папа работал в городе. Когда он приезжал, то Маркуша со всех ног бежал, чтобы встретить его. Папа поднимал его на руки, и они вместе шли к бабе Зине, кушать вкусные пироги с капустой.

- Смотрите, кто приехал, - бабушка встречала их у калитки. - Маркуша, слезь с отца, он устал поди.

- Мама, перестаньте. Соскучился мальчик. Пусть сидит.

Бабушка лишь недовольно качала головой.

- Давай тогда свой чемодан сюда, - она выхватила дипломат. - И это, в дом заходите. Я пирогов напекла.

***

- Ну что, как у вас тут? «Что говорят на хуторе?» —спрашивал отец, наливая себе чай.

- Да что говорят, сынок, все как обычно. Тут Ленка груши подороже продала, Максимыч машину купил. На кой черт она ему на старости лет, - махнула она рукой.

- Мама, - с укором ответил отец. - Купил и купил. Леньке достанется. А то на автобусе ездит, и то, день через день. Наташа как? Сильно устает? Отец где пропадает?

- Осип-то? У Семеныча сидит снова, - она закрыла уши Марку. Папа как-то недовольно взглянул на это, но отпил из кружки, не остановил бабушку. - Рыбалку обмывают. Третий день. А Наташка приходит домой, даже не покушает. Сына спросит: "как день прошел?" И спать. Еще на Зеленые Святки ходила, как девочка маленькая, ей богу. Березу в платье приносила. Потом они топить ходили ее. Русалок задобрить осталось. Маркушу я с ней не пускала.

- На какие такие Святки? - отец поставил стакан на стол, тот издал соответствующий звук. Казалось, что он вот-вот треснет. Отец же нахмурился. - Уложи Марка спать. А я поговорю с Наташей. Она придет скоро.

- Юр, ты только не срывайся на нее. Девка-то она нормальная. Руки мужской просто не хватает, - бабушка кивнула и тихо увела Маркушу в свою комнату.

- Наташка-Наташка, делать нечего, - бормотал отец, смотря в одну точку.

***

Наташа.

Первая любовь. Юра еще с самой школы за ней ухаживал. Портфель носил, до дома провожал, заступился за нее, когда местные хулиганы забрали ее альбом с рисунками.

— Вот, так вот! - пригрозил он кулаком. - И больше не троньте ее!

- Спасибо большое, - она подошла к нему, тронула плечо, протянула платок. - Скажи, тебе было очень больно?

- Да так, простые ссадины, - Юра отмахнулся. Негоже ему, мальчику, говорить про боль. Тогда какой из него мужчина выйдет? - До свадьбы заживет. Тебя, кстати, до дома проводить?

Наташа кивнула.

- Рисунки все на месте? - поинтересовался он.

- Да.

- А что рисуешь?

- Да так, сказки всякие. Тебе не понравится.

- Нет-нет, что ты. Очень даже понравятся, - Юра потянул за альбом. - Ну, давай.

Наташа показала несколько рисунков.

- Тебе что, нравится славянская мифология?

- Да, - коротко ответила она. - Ты только никому не говори.

- А что такого? Ты красиво рисуешь.

- Дело не в этом, Юра. В другом. Потом расскажу. Сейчас домой надо. Давай идем.

Поднявшись на этаж, Наташа позвонила в звонок.

- Иду, - раздалось за дверью. Затем она открылась. На пороге появилась мама. - О, Наташа. Пришла уже? Умница, дочка.

Она заметила Юру.

- Здравствуй, Юра.

- Здравствуйте.

- Проходи. Чай пить будем.

Юра не хотел, но отказываться было неприлично. Вошел вслед за Наташей. Дверь за ним закрылась. Они помыли руки и сели за стол.

- Ну, Наташа, как дела у тебя? Оценки какие? —монотонно говорила мама. Юра было подумал, что ей все равно, но вспомнил, Наташа говорила, как ее мать устает на работе. Поэтому у нее такой голос.

- Все хорошо. Пятерку по рисованию получила.

- Лучше бы по арифметике, Наташа, - она поставила на стол, со звуком, блюдце с маслом и сахарницу. Через пару мгновений появился хлеб. На плите засвистел чайник.

- Тебе, Юра с молоком? - Он кивнул. - Хорошо.

- Так и по арифметике будет скоро, мам, - захныкала Наташа. - Чуть-чуть осталось.

- Да, - сухо ответила мама. Стекла в очках блеснули, отразили лучи солнца, и взгляд упал на Юру. - Твои дела как? А то сидишь, в рот воды набрал.

- А он меня от Вовки и Сережки защитил, - громко сказала Наташа, подавая ему хлеб с маслом и сахаром. Перед Юрой оказалась кружка с чаем.

- Ух ты, - мама оперлась о стол, рядом с плитой и сложила руки на груди. - Расскажешь?

Юра смутился.

- Ну, я шел домой. Увидел, как Вовка забирает альбом, а Сережка держит Наташу. Вот и решил защитить ее. Она же девочка, - он отпил чай. - Буду теперь до дома ее провожать.

- Молодец, Юра, - она улыбнулась. - А как учишься?

- Хорошо. Только вот с музыкой плохо. Не попадаю в ноты.

- Ничего страшного. Наташа тоже в ноты не попадает. И я. Не порок это, - она улыбнулась.

Вот так и выучились до одиннадцатого класса. Потом и студентами стали. Поженились.

- Счастье какое, - услышал Юра на том конце провода. - Приезжайте на выходных. Стол накроем.

- Приедем, мама. Ты только рыбу не ставь на стол. Наташу теперь тошнит от нее.

Потом родился Марк. Тогда-то они перебрались из города на хутор. Воздух посвежее, природы побольше. Продукты свои. Баба Зина, мама Юры, помогала Наташе. Пока та отсыпалась после бессонной ночи, баба Зина смотрела за Марком. Брала его в коровник, курятник, в сад. Отец Юры сделал люльку из дерева, поставил дверь в комнату молодых, утеплил их комнату снаружи и внутри. А сам Юра работал в городе. Приезжал очень поздно, а уезжал очень рано. Он только видел, как Наташа качает Маркушу. Целовал ее в лоб. Садился рядом.

- Ложись спать. Тебе завтра на работу, - она стала нервной. Оно и понятно. Еще бы быть не стать таковой, когда у тебя ребенок маленький.

Даже когда Юра говорил, что не он может покачать Марка, что ничего страшного не случится, то Наташа злилась.

- Я сама. Ничего не нужно, - она отворачивалась к светильнику. Тяжело вздыхает. Юра тоже. Ему хочется помочь жене, чтобы она расслабилась. Обычно, на помощь приходила мама.

- Давай его мне, ничего не знаю, - Зина забирала Маркушу и Наташа становилась прежней. Прижималась к Юре и сладко сопела. Он обнимал ее. Зарывался в ее волосы. Над правым ее ухом был смешной завиток. Он трепетал, когда Наташа делала глубокий вздох.

- Я люблю тебя, - шептал он.

***

Потом Наташа поменялась. Стала плести венки, проводить обряды, одеваться в народные одежды. На Маркушу она нацепила безделушку какую-то. В еду сыпала непонятные травы. Однажды они с Юрой поругались на этой почве.

- Что ты делаешь? - он схватил ее за запястья, развернул к себе и посмотрел в глаза. - Наташа, объясни, что происходит?

- Забава сказала, что эта трава укрепляет иммунитет, - она отвечала спокойно, ровно. А ведь должна была испугаться.

- Кто такая эта Забава? - Юра повысил тон, где-то на фоне заплакал Марк.

- Отпусти. - Не помогло. Юра еще сильнее сжал руки. - Марк плачет.

- Ничего страшного, мать заберет его. Ты ответь на мой вопрос.

- Забава - знахарка, - Наташа высвободилась. Взяла Марка на руки.

- Зачем ты к ней пошла? - он зажал ее в угол. Наташа прижала к груди Маркушу. - Ты же знаешь, что за это будет.

- Я знаю, - ответила она. - Отойди.

Шлепок. Он дал ей пощечину. Марк еще сильнее заплакал.

- Ты больше не пойдешь к ней, поняла меня? - пригрозил он пальцем.

- А то что? - потерла она щеку, посмотрев на него с вызовом.

- Я заберу Марка, и ты поедешь к матери в город. Навсегда.

Наташа оттолкнула Юру и ушла в спальню. Марк перестал плакать спустя какое-то время.

- Что произошло? - Зинаида Семеновна вошла в комнату. - Орешь. Ребенка напугал.

- Ничего, - грубо ответил Юра. - Потом расскажу. Ложись спать, мама.

Спал он той ночью на диване. Потому что она закрыла дверь. Не открыла даже маме Юры.

***

- Мама, я дома, - раздался знакомый голос. На кухню вошла Наташа. - Здравствуй, Юра.

- Привет, Наташа. Как твои дела?

Она замерла, стоя в дверях. Боялась даже вдохнуть. От радости ли, а может от страха? Черт его знает. Наташа лишь аккуратно поставила сумку на пол.

- Ты присаживайся, - Юра указал взглядом на стул. - Птичка мне тут нашептала, что ты опять за старое взялась.

- Птичку не Зинаида Семеновна зовут?

- А ты, я вижу, в хорошем настроении. Объяснишься или сразу сына отдашь?

- Почему я должна отдавать тебе Марка?

- Хотя бы потому, Наталья, что опять ходишь к Забаве.

- И что? На хуторе, думаешь, есть еще развлечения? - она повысила тон. - Я пытаюсь не сойти с ума. Просыпаюсь, кормлю Марка, даю курам пшено, иду в колхоз, после: забираю молоко, почту, прихожу, сижу с Марком, потом спать. Каждый день одно и то же. Как тут не сойти с ума, милый?

- Очень просто: можем найти тебе работу в городе. Иллюстратором детских книг будешь.

- И буду получать три копейки. Юр, давай будем реалистами.

- Наташ, зато у тебя будут развлечения. Понимаешь меня?

- Давай ты нарисуешь что-нибудь для детской сказки, а я отвезу в издательство. Посмотрим, что из этого будет. - Юра присел перед Наташей на корточки, обвил руками ее талию и прижался к ней. - Можешь жить у мамы, если хочешь. Даже Марка забрать можешь. Только не ходи к Забаве.

- Я поняла тебя. Поняла, - она тяжело выдохнула. Положила руку ему на голову, иногда поглаживая густые черные волосы.

Тяжело Наташе расставаться с Забавой. Много всяких сказок она рассказывала. И про Лешего; и про Тару, что озеро защищает; и про русалок, да мавок. Ну подумаешь, пару обрядов провели. Потеха, не более. А Юра, что тогда завелся, что сейчас. Еще и Маркушу, сыночка ее, забрать хочет. Что же Наташа сделала не так? Просто хотела повеселиться? Разве это запрещено? Нет. Или же Юра боится репутацию потерять? Тогда это все объясняет.

- Наташа, чего истуканом сидишь? Над чем думаешь? - голос бабы Зины звучал резко. - Ты, давай, кушать себе накладывай. Пироги я, вон, напекла. Давай, давай. В колхозе выходной завтра?

- Будет вам, мама, будет. - Наташа коснулась подбородка Юры. В ту же секунду Юра поднялся и сел на прежнее место. - Сеять будем.

- А место разве осталось? - баба Зина что-то доставала из буфета.

- Мало осталось места. Но сеять надо.

- Так разве это выгодно? - усмехнулся Юра.

- Выгодно-невыгодно, Юра, а ведь и нам достаться может. Ну, если в город не пойдет.

Перед Наташей выросла гора еды. Глаза разбегались: сало, овощи, суп, пироги, масло, сахар. Она не знала с чего начать.

- А Марк где?

- Спит Маркуша. Сладким сном, - отрезала баба Зина. - А ты кушай, кушай. Силы тебе нужны.

- А ты, сынок, завтра отца приведи. А то, чую, сам он уж точно не дойдет. Меня слушать не станет, - она похлопала Юру по плечу.

Он кивнул. Встал, поцеловал маму и Наташу, вышел. Баба Зина тут же села на место Юры. Наташа разглядела ее отражение на сахарнице. Морщины были глубокие, а лицо высушенное, руки худые. Вены, видно, и пятна на коже тоже. Только волосы оставались такими же черными, как и много лет назад. Когда Наташа впервые ее увидела.

***

- Так это ты та самая Наташка? - она улыбнулась. Посмотрела сначала на нее, потом на Юру. Наташа тоже посмотрела на него. Юра был весь красный, смотрел в пол. Он смущен тем, что мама вскрыла какую-то важную Юрину тайну.

- Д-да, это я, - застенчиво ответила Наташа. Она подняла глаза и увидела перед собой чуть ли не совершенство: белый пиджачок, подчеркивающий все ее достоинства (тонкую талию и, чуть больше средней, грудь), черная юбка ниже колен, черные туфли. Прическа по народным мотивам.

Наташа с восхищением, чуть ли не упоением рассказывала своей матери об этой встрече. Она была, буквально, влюблена. После каждой встречи Наташа подчеркивала что-то новое и повторяла.

- А вы стали похожи с моей мамой, - однажды сказал Юра. Наташе это льстило. Ведь она почти сравнялась с собственным идеалом. Ей тоже хотелось иметь черные волосы, но мать не разрешала портить природную, как она выражалась, красоту. Даже после того, как Наташе перевалило за двадцать.

***

А сейчас она сильно постарела. Очень. Но это не значит, что Наташа разлюбила ее. Нет. Наоборот, она все больше ее любила.

- Ну, что, Юра не ругал тебя?

- А то вы не знаете, мама, - Наташа коротко на нее посмотрела.

- Знаю. Но мне хочется услышать от тебя. - Она взяла кусочек пирога.

Наташа хотела соврать, чтобы ее пожалели. Да только, много ли в этом смысла?

- Нет. Он просто поговорил со мной. Понимаю, что он боится за Марка и вас...

- Но-но-но, милая. Придержи коней. Он за тебя боится. Хочет, чтобы ты была счастлива, - рука бабы Зины прошлась по мягким Наташиным косам. - Ты дело это можешь не бросать. В тайне слушать то, что говорит Забава.

- А как же Юра? - Наташа подняла на нее взгляд.

- А что Юра? Он знать об этом больше не будет. Зато ты можешь много картин всяких рисовать.

- Тогда зачем же вы сказали ему? - Наташа отстранилась.

- Глупая, - улыбнулась баба Зина. - Чтобы тебе толчок дали. Чтобы ты из колхоза выбралась.

Баба Зина выключила свет. Они с Наташей разошлись по комнатам. 

В темноте Наташа нащупала кровать. Села на краешек и начала снимать с себя одежду. Минут пять она сидела и просто смотрела в одну точку. Почувствовав, как шею обжигает горячее дыхание, она резко обернулась.

- Юр, ты чего? - в изумлении спросила Наташа. 

- Я? Ничего.

Один поцелуй.

- Просто соскучился.

Второй, третий. Наташа сбилась. Юра целовал ее, плотно прижимаясь всем телом. Внезапно, Наташа оказалась сверху. Она приникла к Юриным губам. 

Такие мягкие...

Пока Наташа постанывала, Юра тихонько шептал:

- Тише, Марка разбудишь.

***

Наташа открыла глаза. Юры уже не было. Она вышла на кухню. За столом сидел Юра, на его коленях сидел Марк. Рядом сидела баба Зина.

- Я думал, что ты позже проснешься, - улыбнулся Юра.

- И тебе доброе утро, - Наташа потерла глаза. - Ты чего не на работе?

- Отгул взял. - Он поправил кудряшку на лице Марка. - А ты не рада?

- Ну что ты. Я очень рада, - она обняла его. Растрепала немного волосы Маркуши. - Хотела бы побыть с вами, но у меня работа.

Она поцеловала Марка в макушку, а Юру в щеку и ушла умываться.

— Чего это Наташка такая веселая? - баба Зина кивнула ей вслед. — Хорошо день кончился поди?

— Мама, — Юра так не нее посмотрел, что она перестала улыбаться. — Давай не будем это обсуждать. 

— Хорошо-хорошо. Ты, это, за отцом сходи.

— Да, — согласился он. — Давай Марк, слезай.  

***

Юра шел по улице. С одной стороны деревья, с другой. Аккуратные заборчики. Деревянные, кирпичные домики.

 Веяло детством.

Вот он и Вовка-хулиган бегают по улице и играют в мяч. Угощаются яблоками и вишней. Пьют родниковую воду. Встречают родителей с колхоза. Вместе пасут коров, баранов. 

Сколько он уже вот так, бесцельно не бродил? Пять лет? Может десять? 

Все было, как вчера. Очень близко.

Но вот уже и у Вовки жена, да дочка. И у Юры жена да сын. Больше нет ни яблок, ни вишни, ни тех людей, которые их угощали. К роднику, практически, никто не ходит. Родители сидят дома. Сами пасут коров и баранов.

А у Юры работа. Бесконечная и бескрайняя. Она и на том свете доставать будет.

- О, Юрка. Сын приехал. Ты глянь. Старика вспомнил, - отец похлопал его по плечу.

- Мать ждет. Ты почему домой не идешь? - сердито ответил Юра.

- Ты меня не отчитывай.

- А ты перегаром на меня не дыши. Идем, давай. 

- Нажаловалась уже, старая. Ух, получит у меня, - проговорил он себе под нос.

— Это ты получишь от нее, - крикнул Семеныч напоследок.

Юра громко выдохнул, схватил отца за руку и потащил домой. 

***

Окунул его в бочку, из которой мама поливала огород.

— Приди в себя, — прикрикнул Юра. — Все деньги пропил.

— Ты, сынок, деньги мои не считай.

— Я за мать беспокоюсь, — схватился он за отворот кофты. —Ей за свет платить надо, еду и одежду покупать. А ты все пропиваешь.

— Сынок, - выбежала мама. Разняла их. — Все нормально.

Маркуша же сидел и уплетал, за обе щеки, кашу. Он смотрел на отца через дверной проем. Рядом стояла бабушка. Вот бы ее сейчас не было. Маркуша бы, набрался смелости, подошел к отцу, выпалил все на одном дыхании и будь, что будет. Этому его научила мама. 

***

Мама. 

Маркуша не мог ей сказать, как он боится темноты и старого дедушкиного дипломата, потому что тот по ночам превращается в человеческий череп (отсылка на историю из жизни(расписать). Потому что мама перестанет видеть в нем мужчину. Так Митька сказал. А еще Митька показал, как выглядит этот самый череп. Маркуша виду тогда не показал, но испугался сильно(расписать). Теперь, когда спит, прижимается к стене. 

Бабушке тоже сказать не мог, а же женщина, как мама. А Маркуша не мог быть слабым перед ней. Но бабушка всегда говорила:

— Открой глаза, как можно шире, и страх сам тебя испугается. Спрячется за калиткой и больше никогда не придет.

Маркуша верил ей и делал так, как она говорит. Страх уходил. Но Маркуша боялся закрывать глаза. Вдруг страх вернется?

Дедушка. 

Если бы он не пропадал так часто, то, возможно, Маркуша бы все ему рассказал. Может быть, они бы вместе надавали страху. Но, увы, вся надежда только на папу.

Маркуша смотрел на отца, как на того, кто спустился с небес. В нем столько силы. Столько уверенности. Маркуша точно знал: у папы нет ни одного страха. Вообще. Он верил: папа настоящий герой. Он разберется с Маркушиным страхом. 

***

— Чего сидишь тут? - спросил дед, войдя на кухню.

Маркуша перестал кушать, опустил ложку в тарелку и метнул взгляд на деда. 

—Точная копия отца, — усмехнулся он в ответ. 

— Чего ты до ребенка докопался? — бабушка зашла на кухню. — Иди, проспись. Бесстыдник.

— Не ори, старая. Голова болит, — дед оперся рукой о буфет.

— Политковский, ты стой там, не выступай. Сейчас огрею чем-нибудь, как рукой снимет, — баба Зина осмотрелась. Схватила железный ковш. — Иди давай, пока не получил.

Маркуша заметил, что отец направляется в дом. Он выглядел очень грозно, когда хмурился. А еще он сжал руки в кулаки. Когда отец зашел в комнату, то Маркуше стало не по себе.От него будто исходили искры, он был колючий. Маркуше казалось, что если он дотронется до отца, то обожжется. Он видел такое однажды, когда папа ругал маму. Но сейчас отец выглядел намного опаснее, чем тогда.

— Мама, забери Марка и выйдите ненадолго.

Баба Зина понимала, что сейчас будет. Юра всегда отличался особым терпением. Эта черта досталась ему от матери. Но в отличии от нее, он молчал, а потом высказывал все, что думает. 

***

Сильная, несгибаемая Зинаида Семеновна. Всегда трепела все выходки Юриного отца. И то, что он выпивал по три бутылки в день. Причем сам на сам. И то, что маленького Юру бросал на попечение друзей-собутыльников или забывал забрать его из детсада. И побои, и даже то, что она всегда оказывалась виновата. 

— Ты сама знала, за кого вышла замуж, — твердили мать и свекровь в один голос.

— Милые бранятся, да только тешатся, — повторяла свекровь, когда очередной раз Юрин отец приходил, а точнее приползал домой. А Зина шла и поднимала его, пыталась вразумить. Но получала лишь пощечину или что похуже.

Однажды Зина вернулась раньше с работы. Всего какие-то десять минут. В ее доме, в ее кровати лежали Юрин отец, Осип, и ее лучшая подруга. Зина и Лида были не разлей вода. Вместе в школу, со школы. Вместе делали уроки. Вместе ходили на кружок вышивания. Разве что не жили в одном доме. А потом появился Осип. Лида первая влюбилась в него. Они даже встречались. Стоило им расстаться, как Зина была обвинена во всех смертных грехах. 

— Ты увела Осю, —говорила Лида.

А Зина и не уводила Осю. Он сам пришел к ней. Сам проявил интерес. И теперь вот: Ося и Лида лежат в одной пастели, а Зина, вся в слезах, стоит в дверях. Она тут же позвала свекровь, следом пришла и мать.

— Ну Зинка, сама виновата, — говорила мать. — Мужику-то что надо? Бабу. А ты целый день в этом колхозе, потом с Юркой. Вот Ося и свернул на криву тропинку.

— Верно, — поддакивала свекровь. — Слушай мать. Она плохого не скажет. 

Лида тогда вышла с гордо поднятой головой. Еще и взглянула на Зину так, будто та и яйца выделанного не стоит. Зина сползла по стенке вниз, закрыла лицо руками. Пол оказался холоднее, чем обычно. Да и стены, тоже какие-то холодные.  Кто-то прошел рядом. Наверное Осип. Потом еще. Может и мать со свекровью вышли. Зина еще сильнее заплакала. Слезы, такие горячие и горькие, обжигали лицо. Вытирать их не получалось. Чем больше она их вытирала, тем сильнее они текли.

Что Зина сделала такого, чтобы Осип ей изменил? Недостаточно времени ему уделяла? А кто работать тогда будет? Им нужна одежда, учебные принадлежности для Юры(дописать). Благо, в еде не нуждались. Все свое. На огороде растет. А мясо они могли взять и у соседей. Осип ничего делать не хотел. Он считал, что долг свой выполнил. Сын есть, дом тоже, дерево только не посадил. Вот и горбатилась Зина в колхозе. Чтобы всем сына обеспечить. Нет, мать и свекровь помогали. Но этого было мало. Отца ни у Зины, ни у Осипа не было. Погибли еще до начала войны. В годы террора. Может поэтому Осип вел себя так? Мужской руки бы ему. И не сидела бы сейчас Зина здесь. Одна. Никому, кроме сына, не нужная.

— Ты долго реветь будешь? — с отвращением спросил Осип. Он все-таки не вышел. Значит сейчас будет что-то плохое. — Тебя спрашиваю.

Он сел перед ней на корточки. Обхватил ее лицо ладонями.

—  Что ты здесь устроила? — голос его был пропитан злостью. — Подумай, о чем скажут люди.

— Это ты подумай! — она оттолкнула его. — Когда с Лидкой спал, тебе было не до мнения людей. 

Шлепок.

— Ты знала, за кого выходила замуж. Я — мужчина. И испытываю нормальные мужские потребности. А ты — бревно в постели.

— Так разведись. Иди к Лидке. Нам двоим будет легче. — Слезы душили, но она продолжала говорить. Игнорируя ком в горле.

— Послушай, милая, — он взял ее за подбородок. — Кто тебя, с этим гаденышом, возьмет? Кому ты, кроме меня, нужна? Запомни раз и навсегда: никакого развода не будет.

А ведь и правда. Кому Зина нужна, да еще и с ребенком? Никому. Ни родины, ни флага. Куда ей разводиться? И что говорить о ней будут? А о Юрке? Юрке больше всех достанется. 

Много воды утекло с тех пор. Зина и Осип все еще вместе. Зина все еще терпит. Она больше не плачет при людях. Только когда никого дома нет, и то, в подушку. Осип... А что он? Уже не изменяет. Но продолжает бить Зину и очень много пьет.

Юра почти сразу понял, что не хочет быть таким, как отец. Он другой. Как мать. Сдерживал эмоции. Юра учился только у матери. Потому что Осип пропадал черт знает где, вместе с Семенычем.  

Юра уже не мог быть таким, как Осип. Он не хотел. Но еще больше не хотелось, чтобы все знали. Он не рассказывал матери, но ему становилось все хуже и хуже. А мама была всегда рядом. Даже когда он стал совсем взрослым. Мама его не отпускала. Она его никогда не отпускала, даже когда он был маленьким. У Юры ничего не было, кроме мамы. И он с ней был заодно.

Настолько заодно стали Юра с матерью, что решили отца в дом не пускать пару дней. А Осип и не растерялся, в отличии от его матери и тещи. Он стал по друзьям-собутыльникам ходить. А мать и теща искали Осипа, да на Зину с Юрой ругались:

- Как так можно, Юрик? - причитала мать Осипа. - Отца родного на улицу... Не по-людски то

- Ба, ты чего? - спросил Юра. - Я же не виноват?

Они ругались. И Юра понимал, что бабушка права, но ему не хотелось в дом, где все знают, куда ходил отец.

Юра был на это не способен. Мать и тещя искали Осипа. Юра с ними тоже не соглашался. По его мнению, отца Юре тоже было жалко. Он любил отца, но в семье жили по законам совести, а не по законам общества.

- Ну что, папаша, - говорила мать Осипа, - где был?

- Да дома! - отвечал Осип. - В своем доме!

- Как дома? - возмущалась теща. - Ты чего, Осип? Ты что, не знаешь, что твой дом - улица?

- Дома! - с отчаянием повторял Осип.

Ему было стыдно, что его выгнали из дома.

Дома не было. В доме были только мать, теща и Юра. Осип знал, что ему надо вернуться домой, но он не мог

Осип был сыном рабочего и был коммунистом. Он знал, что жить так дальше нельзя, но он был убежден, что все делают только во благо.

- Ты, папаня, - сказала ему мать, взяв его за руку, - ты у нас хоть и выпиваешь, но все же не совсем пропащий.

Что ты тут делаешь?

На работу тебя никто не берет. Ты что, дома не можешь ничего делать?

Ты же хороший столяр.

Тебя бы на хорошее место, тогда может тебя и взяли бы.

А так тебе тут, кроме как в подъезде с мужиками распивать, делать нечего.

- Заладила свое! - рассердился отец.

- Что ты понимаешь!


Дома Осип не ел. Он только пил чай из кружки, которую ему дала Зина, и все время думал о том, как ему вернуться на работу. Решил, лучше всего не дожидаться завтрашнего утра. Сегодня он придет на работу и скажет, что забыл там документы, и его сразу примут.

- Гражданин Политковский, я еще раз повторяю: сейчас принять вас мы не можем, - говорил начальник колхоза. - Приходите завтра или через неделю. Когда будете трезвым.

***

Так было и сейчас. Только не было тут бабушек. Только Юра и Зинаида Семеновна.

20 марта 2020-26 июня 2021г