Глава 9. Досрочный финал и тень Данзо.
Дни в Академии превратились в бесконечный серый цикл. Для семнадцатилетнего парня в теле ребенка слушать лекции о «дружбе и командной работе» было сущей пыткой.
Единственным глотком свежего воздуха оставались редкие часы практического кэндзюцу и теоретические основы ниндзюцу. Кагами сидел на задней парте, методично конспектируя только то, что могло спасти ему жизнь на поле боя, и игнорируя всё остальное.
Его настоящая жизнь начиналась после звонка с уроков.
Полигон стал его вторым домом. Четырехлетний Шисуи, который теперь достигал уровня некоторых выпускников по контролю чакры, часто дулся на нехватку внимания.
— Ты там в своей Академии совсем про меня забыл! — ворчал маленький Учиха, скрестив руки на груди.
Кагами лишь молча протягивал ему пакет со сладостями, и гнев ребенка таял мгновенно. Шисуи был его единственной связью с миром искренности, и Кагами дорожил этим, развлекая его историями о нелепых драках одноклассников.
В доме Намиказе всё стало совсем иначе. Кушина больше не была просто «учителем фуиндзюцу». Она стала его семьей. За обедами и долгими разговорами между ними выстроился мост безусловного доверия. Минато, хоть и пропадал на войне, командуя своей новой группой (в которую входили Какаши, Обито и Рин), старался уделять время воспитанию Кагами. Намиказе и Узумаки стали для мальчика теми родителями, которых он потерял в пламени войны.
Спустя два года Кагами понял: он уперся в потолок.
Ему было семь лет. В детских спаррингах он чувствовал себя взрослым, избивающим младенцев. Держась в пятерке лучших, он не прикладывал и половины усилий. Опыта в этой «песочнице» набраться было невозможно.
После долгого разговора с Минато и Кушиной, которые поддержали его решение, Кагами сделал свой ход.
Техники замены (Каварими), мерцания тела (Шуншин) и иллюзорных клонов он отточил до совершенства еще в первый год — имея в наставниках «Желтую Молнию» и «Кровавую Хабанеро», было бы стыдно не научиться базе.
Кабинет Кайоши-сенсея встретил его запахом бумаги и мела.
— Досрочный выпуск? — учитель выронил ручку, глядя на семилетнего Кагами. — Ты понимаешь, что это значит, Узумаки? Это значит — настоящие миссии. Настоящая кровь.
— Я готов, — коротко ответил мальчик. Его карие глаза были холодными и неподвижными, как зеркало.
Кайоши долго всматривался в лицо ученика, пытаясь найти там тень страха, но нашел лишь стальную решимость.
— Хорошо. Я передам заявку Хокаге. Жди ответа завтра.
Оставив ошарашенного учителя, Кагами направился на полигон. Шисуи, узнав новость, едва не вынес ему мозг миллионом вопросов. Но Кагами, проявив терпение старшего брата, объяснил: время игр закончилось. Теперь он разрешал Шисуи приступать к первым настоящим ручным печатям, постепенно подготавливая его к суровой реальности.
Вечером, возвращаясь домой в девять часов, Кагами кожей чувствовал слежку. Взгляды оперативников Корня стали тяжелыми, почти осязаемыми. Данзо явно ждал момента, когда Кагами покинет стены Академии и лишится защиты учителей, чтобы сделать свой ход.
«Данзо Шимура...» — Кагами усмехнулся про себя, открывая дверь своей квартиры. — «Ты думаешь, что дисциплина — это только послушание. Но для меня дисциплина — это верность своим принципам. Я не стану твоим инструментом. Я — Узумаки. И я сам решу, за кого проливать кровь».
Он проверил свой цветок на подоконнике — тот расцвел. Завтра жизнь должна была измениться навсегда. Из ученика он должен был превратиться в солдата.