Глава 5. Узы крови и пепла.
Три месяца в Конохе пролетели как одна затяжная шахматная партия. Жизнь Кагами стабилизировалась, превратившись в строгий цикл: изнурительные тренировки, чтение и часы, проведенные с Шисуи. Сначала он позволял маленькому Учихе оставаться рядом лишь из тактического соображения или жалости — в конце концов, он сам в прошлой жизни не успел насладиться детством. Но этот двухлетний «комок энергии» оказался настойчивым.
Шисуи обладал пугающей способностью впитывать знания на лету. Кагами видел в нем отражение себя — такую же жажду силы и понимания мира. Постепенно холодная маска «взрослого в теле ребенка» дала трещину. Он привязался к Шисуи, став для него кем-то между строгим учителем и старшим братом. Кагами искренне радовался успехам мелкого, оберегая его наивность, которой сам был лишен.
Но 24 октября привычный ритм был нарушен. За Кагами пришел шиноби и сопроводил его в резиденцию.
В кабинете Хокаге, помимо дымящего трубкой Хирузена, находилась молодая женщина. Её ярко-красные волосы, такие же, как у Кагами, водопадом спускались по спине. Кушина Узумаки.
— Так вот ты какой, — выдохнула она, и в её глазах, обычно полных озорства, Кагами увидел глубокую печаль и родственное тепло.
Разговор не был допросом. Кушина оказалась мастером обходных путей: через каверзные вопросы и шутки она пыталась понять, что осталось в душе мальчика после резни. Она не давила на раны, она просто предложила дом.
— Слушай, Кагами-кун, — серьезно сказала она, накормив его до отвала в ближайшей закусочной. — Ты живешь один, и это неправильно. Приходи ко мне. Я научу тебя фуиндзюцу. Наше наследие не должно исчезнуть.
Перспектива обучения у мастера печатей была тем самым «ферзем», которого Кагами не хватало. Фуиндзюцу — это абсолютный контроль и защита. Это инструмент, который позволит ему больше никогда не быть беспомощным зрителем, смотрящим на смерть близких.
Попрощавшись с Кушиной и пообещав зайти, Кагами направился к своему полигону. Мысли путались. Слова отца «Живи» теперь обрели новый смысл. Он решил для себя: в будущем он найдет других «осколков» клана. Нагато, Карин... он заберет их. Никто не заслуживал того ужаса, через который прошел он сам.
На полигоне его уже ждал Шисуи. Малыш нетерпеливо ерзал под деревом, высматривая среди зелени алое пятно волос.
— Кагами-сан! Опаздываешь! — крикнул он, вскакивая.
Их связь крепла с каждым днем. Для Шисуи Кагами был эталоном, старшим братом, который знал ответы на все вопросы. Для Кагами Шисуи был живым напоминанием о том, ради чего стоит сражаться в этом жестоком мире.
После тренировки, когда солнце начало садиться, а Шисуи забрали старшие Учихи, Кагами вернулся в пустую квартиру. Его ладони были покрыты мелкими порезами от сюрикенов — метание давалось непросто, тело четырехлетки еще не обладало нужной координацией.
«Нужно больше практики», — отметил он, обрабатывая раны.
Вечер прошел за теорией ниндзюцу. Материальное воплощение чакры было сложной темой. Кагами знал канон, знал о стихиях, но не спешил. Контроль Узумаки был капризным: огромные объемы энергии трудно было усмирить. Он решил, что ближайшие три года посвятит только теории и физике процесса. Шахматист не делает ход, пока не изучит все фигуры на доске.
Ужиная в одиночестве, он смотрел в окно. В этом мире он был маленьким, слабым ребенком, но внутри него жил 17-летний парень с армейской закалкой и новой целью. Кагами Узумаки закрыл глаза, проваливаясь в сон, готовый к тому, что завтра его тренировки станут еще жестче.