Глава 6. Каллиграфия боли и тепла.
После встречи с Кушиной жизнь Кагами превратилась в марафон на выживание. Тренировки стали жестче: теперь он делил время между полигоном, где гонял Шисуи и до изнеможения оттачивал собственные стойки, и домом Кушины, где постигал искусство фуиндзюцу.
Печати оказались настоящим вызовом. Это была не просто магия — это была высшая математика, смешанная с искусством каллиграфии. Каждое кандзи в формуле должно было быть идеальным; малейшая ошибка в нажиме кисти или лишний миллиметр в штрихе превращали печать в бесполезный чернильный след или, что хуже, в нестабильную ловушку. Кушина была строгим, но чутким учителем, вдалбливая в него основы так, чтобы он видел структуру формул даже с закрытыми глазами.
Занятый бесконечным совершенствованием, Кагами начал терять счет времени. Усталость копилась под кожей, движения становились дергаными, а маска хладнокровия — всё более тяжелой. В один из дней, взглянув на свои дрожащие от перенапряжения руки, он понял: если не сделать перерыв, он просто сломается.
— Сегодня тренировок не будет, Шисуи. Мы идем гулять, — объявил он утром пришедшему на полигон мальчику.
Учиха просиял так, будто ему подарили весь арсенал Конохи. Для двухлетнего ребенка, пусть и гениального, целый день с «учителем» был пределом мечтаний.
Денег, скопленных за месяцы (благодаря тому, что Кушина кормила его на убой при каждой встрече), хватало на любые капризы. Они ели данго, от которых у Шисуи щеки становились липкими от сиропа, и обходили все детские площадки. На одной из них Шисуи умудрился влезть в потасовку. Другие дети называли его заносчивым из-за клановой гордости, которую он еще не умел скрывать, а обиженный Шисуи не лез за словом в карман.
Кагами не вмешивался сразу. Он стоял чуть поодаль, наблюдая за «детской войной» со спокойствием старого ветерана. Лишь когда ситуация грозила перерасти в настоящую драку, он мягко входил в круг, одним своим присутствием и холодным взглядом карих глаз остужая пыл задир.
— Сила нужна для защиты, Шисуи, а не для споров о том, кто громче кричит, — тихо наставлял он мальчика, когда они уходили. Шисуи дулся, но слушал внимательно — слова Кагами были для него законом.
Проводив вымотанного и счастливого Шисуи до ворот квартала Учиха, Кагами не пошел домой. Отдых закончился. Ноги сами принесли его обратно на полигон.
Метательное оружие всё еще оставалось его личным «заклятым врагом». Пальцы четырехлетнего тела порой подводили, кунаи резали кожу при неправильном хвате, но ран становилось всё меньше. Он методично отрабатывал серию: шаг, замах, бросок. Снова и снова. До тех пор, пока печати не начали складываться на автоматизме, а мышцы не заныли от привычной, правильной боли.
Время пролетело незаметно. Когда луна поднялась высоко, окрашивая полигон в серебро, Кагами наконец остановился. Его лицо было мокрым от пота, но внутри было тихо.
Дома, стоя под горячими струями воды, он смотрел на свои ладони. Мелкие шрамы заживали быстрее благодаря силе Узумаки.
«Дисциплина бьет класс», — вспомнил он слова отца из прошлой жизни.
Поужинав в полумраке кухни, Кагами рухнул в кровать. Усталость была приятной, а сон — глубоким. Он знал, что завтра всё начнется сначала: кисти, чернила, сталь и звонкий смех маленького Учихи. Но теперь он был к этому готов.