Глава 3. Под сенью Листа.
Пробуждение было странным. Вместо жесткой соломы и запаха гари — мягкие простыни и стерильный аромат медицины. Кагами открыл глаза, и первое, что он увидел — открытое окно, через которое в комнату врывался теплый летний ветер.
Он приподнялся на локтях и замер. Вдалеке, залитая утренним светом, возвышалась великая Скала Хокаге. Три лица. Хаширама, Тобирама и Хирузен. Каноничное подтверждение того, в каком времени он находится. До начала основных событий было еще далеко, но мир уже дышал напряжением.
В палату вошла медсестра. Заметив, что мальчик очнулся, она мягко улыбнулась, хотя в её глазах читалась жалость. Проверив пульс и температуру, она коротко бросила:
— Ты быстро идешь на поправку, Кагами-кун. Скоро за тобой придут.
Она ушла, оставив его в тишине. Кагами не стал гадать, кто именно за ним придет. Вместо этого он закрыл глаза и сосредоточился на внутреннем ощущении. Чакра. Она пульсировала в нем, словно вторая кровеносная система. Будучи Узумаки, он обладал огромным резервом, но сейчас он учился не силе, а контролю. Он визуализировал шахматную доску, заставляя энергию двигаться по клеткам своего тела, оттачивая концентрацию. Дисциплина, привитая отцом-военным, стала его лучшим инструментом.
Ближе к полудню дверь открылась. На пороге стоял тот самый джонин, что спас его из клетки.
— Пора идти, — коротко сказал он. — Третий Хокаге ждет тебя.
***
Кабинет Хокаге был именно таким, каким его описывали: прокуренным, заваленным свитками и наполненным атмосферой старой власти. Хирузен Сарутоби выглядел моложе, чем в аниме, но его взгляд был таким же пронзительным.
Диалог был кратким. Кагами вел себя предельно вежливо, но холодно. Он не строил из себя ребенка, понимая, что Хокаге всё равно заметит его необычную зрелость. В итоге вердикт был вынесен: статус беженца из союзного клана, ежемесячное пособие и небольшая квартира в жилом районе.
— Коноха — твой новый дом, Кагами, — произнес Сарутоби, затягиваясь трубкой. — Надеюсь, ты найдешь здесь покой.
«Покой здесь — вещь временная», — подумал мальчик, но вслух лишь коротко поклонился.
***
Новая квартира была крошечной, но чистой. Когда за сопровождающим закрылась дверь, Кагами остался один. На мгновение перед глазами всплыли пустые глаза отца и дымящиеся руины родной деревни. Сердце сжало тисками, но он резко выдохнул, обрывая воспоминание. Слишком рано для скорби. Скорбь делает слабым.
Ему нужно было отвлечься.
Выйдя на улицы Конохи, Кагами сразу почувствовал на себе взгляды. Его ярко-красные волосы горели на солнце, как сигнальный огонь. Прохожие перешептывались, узнавая признаки клана Узумаки, но мальчик шел вперед, глядя прямо перед собой. Маска хладнокровия и нелюдимости сидела на нем как влитая. Он игнорировал лавки с игрушками и шумных детей, методично запоминая планировку улиц, расположение постов охраны и выходы из деревни. Тактическая привычка прошлого.
Его прогулка закончилась на вершине горы Хокаге. Сев на край головы Первого, Кагами смотрел, как закатное солнце окрашивает крыши деревни в багровые тона.
Здесь, на высоте, он впервые позволил себе глубоко вздохнуть. Его прошлая жизнь в 17 лет осталась за гранью реальности. Смерть отца в этом мире стала его новой точкой отсчета.
— Значит, это и есть Коноха, — негромко произнес он, глядя на свои маленькие ладони. — Что ж. Если этот мир — доска, то я больше не буду на ней пешкой.
В карих глазах четырехлетнего ребенка отразилось небо, полыхающее цветом волос его погибшего клана. Здесь начиналась его история. История Кагами Узумаки.