Глава 2. Отрожение в крови и стали.
Мир Кагами рухнул на рассвете. Туман, который раньше казался защитой, стал союзником врага. Крики соседей — тех самых немногих стариков, что делились с ним хлебом и историями, — оборвались слишком быстро.
Кагами стоял в дверях хижины, сжимая в руках деревянный нож, который ему вырезал отец. Его семнадцатилетний разум кричал: «Беги!», но четырехлетнее тело сковал холод.
Отец Кагами — хромой воин, переживший прошлую войну, — принял свой последний бой прямо на пороге. Он не использовал ниндзюцу, у него почти не осталось чакры, но он орудовал старым мечом с яростью обреченного. Кагами смотрел в спину отца, и в его голове всплывали уроки из прошлой жизни: «Стоять до конца, если за спиной то, что тебе дорого».
Когда меч нукэнина прошил грудь отца, тот даже не вскрикнул. Его последние слова были беззвучными, обращенными к сыну: «Живи».
— Ценный экземпляр, — раздался над ухом холодный голос. — Узумаки. Чистокровный. На черном рынке за такого сопляка в Облаке отвалят гору золота.
Кагами не сопротивлялся, когда его грубо схватили за ярко-красные волосы и бросили в железную клетку. Он не плакал. В его карих глазах отражались догорающие хижины и пустые, остекленевшие глаза отца. Внутри него кипела черная, густая горечь, но он подавил её. Показать слабость — значит стать просто сломленной вещью. А Кагами планировал стать оружием.
***
Повозка скрипела, направляясь на север, в сторону Страны Молнии. Дни слились в одно серое пятно боли и голода. Кагами сидел в углу клетки, методично тренируя контроль чакры — единственное, что он мог делать незаметно. Он выстраивал в голове тактические схемы своего побега, понимая, что шансов почти нет.
Всё изменилось в один миг.
Свист. Резкий, почти ультразвуковой звук разрезаемого воздуха. Нукэнин, сидевший на козлах, просто исчез, смытый потоком крови.
— Засада! — рявкнул предводитель, выхватывая меч.
Кагами прижался к прутьям клетки. Его взгляд, натренированный шахматами и армейской дисциплиной, впивался в каждое движение нападавших. Это были шиноби Конохи. Они двигались не так, как нукэнины. В их действиях была идеальная, пугающая слаженность — как у хорошо отлаженного механизма.
«Запоминай», — приказал себе Кагами. — «Стойка, перенос веса, печати... Запоминай всё».
Битва закончилась так же внезапно, как и началась. Нукэнины были мертвы. Один из шиноби Конохи — мужчина с усталыми глазами и протектором с эмблемой листа — подошел к клетке. Он замер, увидев маленького ребенка с алыми волосами, который смотрел на него взглядом старика.
— Кто ты, малыш? — спросил шиноби, вскрывая замок кунаем.
— Кагами Узумаки, — голос мальчика был сухим и надтреснутым. — Мой дом уничтожен. Вы ведь из Листа? Отведите меня к Хокаге.
Шиноби переглянулись. Узумаки были союзниками Конохи, и бросить ребенка этого клана было равносильно предательству.
— Мы заберем тебя, Кагами, — мягко сказал джонин.
Как только Кагами почувствовал, что он в безопасности, а адреналин, поддерживавший его тело всё это время, начал уходить, мир перед глазами поплыл. Тяжесть пережитого — смерть отца, гибель деревни, плен — навалилась на него бетонной плитой.
Последнее, что он почувствовал перед тем, как окончательно провалиться в обморок, — это тепло чужого плеча и запах леса. Его старая жизнь закончилась в пепле Страны Водоворота. Новая должна была начаться в Тени Листа.