Поправляя канон

Прошло три дня.

Три дня, в течение которых Алия усиленно делала вид, что ничего не происходит. Три дня, в течение которых Шин У смотрел на неё с той же тихой насмешкой, от которой у неё внутри всё переворачивалось. Три дня, в течение которых Ми Нё постепенно оттаивала.

— Онни, смотри, — Ми Нё протянула Алии бумажного журавлика, раскрашенного золотым маркером. — Я сделала для тебя. На счастье.

— Красиво, — Алия взяла фигурку, повертела в пальцах. — Ты прямо художник.

— В монастыре нас учили рукоделию. Это успокаивает.

Ми Нё действительно выглядела спокойнее, чем в первые дни после новости о матери. Тени под глазами почти исчезли, улыбка стала чаще, и даже с Тхэ Гёном она теперь разговаривала без прежней дрожи в голосе.

— Ты молодец, — сказала Алия. — Держишься.

— А что мне остаётся? — Ми Нё пожала плечами. — Жизнь продолжается. И потом, у меня теперь есть ты. И ребята.

— Ребята, — Алия покосилась в сторону гостиной, где Джереми горланил какую-то песню, а Шин У тихо перебирал струны гитары. — Ребята у нас... специфические.

— Они хорошие, — твёрдо сказала Ми Нё. — Тхэ Гён-сси... он только кажется злым. На самом деле он просто боится.

— Чего?

— Людей. Близости. — Ми Нё смутилась. — Я не знаю точно. Но иногда, когда он думает, что никто не видит, у него такое лицо... будто ему очень больно.

Алия посмотрела на неё внимательно. В дораме Ми Нё влюбилась в Тхэ Гёна именно из-за этого — из-за умения видеть за маской живого человека. И, судя по тому, как она сейчас говорила о нём...

— Ты его жалеешь? — осторожно спросила Алия.

— Нет, — быстро ответила Ми Нё, но щёки её порозовели. — Просто понимаю.

— Ага, — протянула Алия. — Понимаешь.

Она решила не давить. Пока.

---

В обед Джереми ворвался в её комнату без стука, размахивая коробкой с дисками.

— Ан-Сон! Ми Нам! Смотрите, что я нашёл!

— Можно стучать? — Алия едва успела натянуть футболку, которую сняла, чтобы переодеться. — Я голая!

— О, извини, — Джереми замер на секунду, но тут же продолжил, как ни в чём не бывало. — Но вы обязаны это увидеть! Это видео с Тхэ Гён-хёном, когда он только начинал!

Ми Нё, которая как раз зашла следом, заинтересованно выглянула из-за его плеча.

— Какое видео?

— Он был на шоу, чтобы стать популярным! — Джереми уже воткнул диск в допотопный проигрыватель, который чудом работал. — Ему сказали, что нужно съесть сырую редьку на камеру, чтобы зрители полюбили. И он съел!

На экране появился молодой Тхэ Гён — лет девятнадцать, худой, с длинными волосами и диким взглядом. Ведущий протягивал ему огромный кусок сырой редьки.

— Это традиционное блюдо, — говорил ведущий. — Если вы съедите это с улыбкой, зрители вас полюбят!

Тхэ Гён на экране посмотрел на редьку так, будто ему предложили съесть живую змею. Потом закрыл глаза, откусил — и его лицо вытянулось. Редька явно была жутко горькой.

— Жуй, жуй! — подбадривал ведущий.

Тхэ Гён жевал. С таким выражением, будто сейчас умрёт. Глаза налились слезами, но он продолжал жевать и даже пытался улыбаться. Получалось жутковато.

— О боже, — Алия схватилась за живот. — Он плачет! Он реально плачет от редьки!

— Это лучшее, что я видел в жизни, — Джереми вытирал слёзы. — Мы теперь будем шантажировать его этим всю жизнь!

Ми Нё тоже смеялась — искренне, в голос, прижимая руки к груди.

— Бедный, — сказала она сквозь смех. — Как же ему было плохо.

— Бедный? — Алия фыркнула. — Он звезда. Он за это деньги получил.

В этот момент дверь в комнату распахнулась.

— Что за шум? — Тхэ Гён стоял на пороге, и его лицо медленно каменело, когда он увидел, что именно они смотрят. — Это... это что?

— Редька! — радостно объявил Джереми. — Ты и редька! Любовь навеки!

— Джереми, убью.

Тхэ Гён шагнул в комнату, но Джереми уже спрятался за Алию, используя её как живой щит.

— Она первая начала! — завопил он, тыча пальцем в Алию. — Она сказала, что это смешно!

— Я сказала, что это смешно, потому что это смешно! — Алия попыталась отодвинуться, но Джереми вцепился в неё мёртвой хваткой.

Тхэ Гён перевёл взгляд на неё. Холодный, тяжёлый.

— Тебе нравится надо мной смеяться?

— Мне нравится смеяться вообще, — огрызнулась Алия. — А ты тут просто удачно подвернулся.

— Подвернулся? — Он сделал шаг ближе. — Ты хоть понимаешь, сколько я работал, чтобы добиться того, что имею?

— Понимаю. — Алия не отводила взгляд. — И что? Ты сейчас серьёзно злишься из-за того, что мы посмотрели старое видео, где ты ел редьку? Это не подвиг, Тхэ Гён-сси. Это просто смешной момент из твоей жизни. У всех такие есть.

— У тебя тоже?

— А то. — Она скрестила руки на груди. — Хочешь, расскажу, как я в четырнадцать лет на школьном концерте упала со сцены, потому что запуталась в проводах? Прямо в тарелку с цветами?

Джереми захихикал. Тхэ Гён молчал, сверля её взглядом.

— Ты странная, — сказал он наконец.

— Я русская. Это одно и то же.

Он фыркнул. Не рассмеялся, но фыркнул — и это было почти победой.

— Выключите это безобразие, — бросил он на выходе. — И чтобы я больше не видел.

Когда дверь за ним закрылась, Джереми выдохнул:

— Ты что, с ума сошла? С ним так разговаривать?

— А что он мне сделает? Уволит? — Алия пожала плечами. — Я ассистент. Меня уволить — себя наказать. Кто им будет сумки таскать?

— Ты смелая, — с уважением сказал Джереми. — Или глупая.

— И то, и другое, — согласилась Алия.

Ми Нё смотрела на неё с восхищением.

— Онни, ты правда упала со сцены?

— Нет, — Алия подмигнула. — Но звучало убедительно, правда?

---

Вечером, когда группа должна была ехать на фотосессию для журнала, Алия решила действовать.

Она поймала Шин У в коридоре, когда он собирал вещи.

— Шин У-сси... То есть просто Шин У, — поправилась она. — Можно тебя на минутку?

Он обернулся. В полумраке коридора его глаза блестели.

— Слушаю.

— У меня есть план.

— Опасный?

— Романтический.

Он поднял бровь.

— Вечером, после съёмок, мы с Джереми и Тхэ Гёном будем заняты. А ты... ты мог бы отвести Ми Нё в кафе? Ну, чтобы она отвлеклась. Ей сейчас нужны положительные эмоции.

Шин У смотрел на неё долго. Очень долго.

— Ты опять сводишь меня с Ми Нё?

— Я забочусь о её душевном состоянии, — твёрдо сказала Алия. — Она много пережила. Ей нужна поддержка.

— А почему не Тхэ Гён?

— Потому что Тхэ Гён — чёрствый сухарь, который вместо поддержки скажет ей, что она слабая и ей надо работать над собой.

— Справедливо. — Шин У помолчал. — А если я не хочу?

— Чего?

— Её поддерживать.

Алия замерла.

— Ты... ты же к ней неравнодушен.

— С чего ты взяла?

— Я видела. В тот вечер, когда ты её обнимал.

— Я её обнимал, потому что ты попросила. — Он шагнул ближе. — Не потому, что мне этого хотелось.

— Но...

— Ан-Сон. — Он взял её за подбородок, легонько, почти невесомо. — Ты очень умная. Но иногда ты видишь только то, что хочешь видеть. А не то, что есть на самом деле.

— Я... — голос сел.

— Я отведу Ми Нё в кафе, — сказал он, отпуская её. — Потому что ты просишь. И потому что ей правда нужна поддержка. Но не потому, что я в неё влюблён. Запомни это.

И ушёл.

Алия стояла в коридоре и чувствовала, как горит лицо.

— Вот же чёрт, — прошептала она. — Я всё порчу. Я всё время всё порчу.

---

Фотосессия должна была проходить в студии на другом конце города. Менеджер Ма прислал машину, и Алия, Джереми и Тхэ Гён загрузились в неё под вечер.

— А где Шин У и Ми Нам? — спросил Тхэ Гён, оглядываясь.

— У них другие планы, — быстро сказала Алия. — Ми Нам плохо себя чувствует, Шин У остался с ним.

— Опять? — Тхэ Гён нахмурился. — Этот Ми Нам вечно болеет. Надо проверить его здоровье.

— Я проверю, — пообещала Алия. — Завтра.

Джереми, который был в курсе плана, сидел тихо и делал вид, что изучает этикетку на бутылке воды. Он умел хранить секреты, когда хотел. Примерно пять минут.

— А куда они пойдут? — спросил он, когда машина тронулась.

— В кафе, — ответила Алия и тут же прикусила язык.

Тхэ Гён резко повернулся к ней.

— В кафе? Он же болен.

— Ему... ему нужно проветриться. Врачи сказали, свежий воздух полезен.

— Врачи? Какие врачи?

— Обычные, — Алия начала злиться. — Слушай, Тхэ Гён-сси, у тебя сегодня фотосессия. У Ми Нама — своя жизнь. Не надо контролировать каждую минуту.

— Я не контролирую, я забочусь.

— Забота — это когда спрашивают, а не когда требуют отчёта.

Тхэ Гён открыл рот, чтобы возразить, но Джереми вмешался:

— Смотрите, там собачка! — и ткнул пальцем в окно, где никакой собачки не было.

Тхэ Гён закатил глаза и отвернулся к окну.

---

Фотосессия длилась три часа. Тхэ Гён был напряжён, как струна, Джереми дурачился перед камерой, а Алия сидела в углу с книгой и делала вид, что читает, хотя на самом деле думала о том, что сейчас происходит в кафе.

Она представляла, как Шин У и Ми Нё сидят за уютным столиком, пьют кофе, разговаривают. Как Шин У улыбается своей тёплой улыбкой. Как Ми Нё тает. Как между ними проскакивает искра.

— Это правильно, — шептала она себе. — Это по плану. Всё идёт по плану.

Но внутри что-то сжималось. Как будто маленький зверёк грыз стенки желудка.

— Ты чего там бормочешь? — спросил фотограф, проходя мимо.

— Мантры, — ответила Алия. — Успокаивающие.

---

В кафе было уютно и тихо.

Шин У выбрал столик у окна, откуда открывался вид на вечерний Сеул. Ми Нё сидела напротив, теребя салфетку в руках.

— Спасибо, что согласился пойти со мной, — сказала она робко. — Ан-Сон онни сказала, что мне нужно отдохнуть.

— Она права, — Шин У сделал знак официанту. — Что будешь?

— Просто чай, наверное.

— Два чая, — сказал он официанту. — И десерт. Самый сладкий, какой есть.

Ми Нё улыбнулась.

— Откуда ты знаешь, что я люблю сладкое?

— Ты всегда ешь сладкое, когда думаешь, что никто не видит. Я замечал.

Она покраснела.

— Ты наблюдательный.

— Это не трудно. Ты очень... заметная.

Повисла пауза. Ми Нё смотрела в окно, Шин У смотрел на неё. И в его взгляде действительно была теплота — но не та, которую ждала Алия. Не та, которая бывает у влюблённых. Скорее та, с которой старший брат смотрит на младшую сестру.

— Шин У-сси, — вдруг сказала Ми Нё. — Можно спросить?

— Да.

— Как ты понимаешь, что кто-то тебе нравится? По-настоящему?

Он помолчал.

— Думаю, это когда ты готов терпеть любую боль ради того, чтобы этот человек был счастлив. Даже если счастлив он будет не с тобой.

Ми Нё опустила глаза.

— Это грустно.

— Это жизнь. — Он отпил чай. — А почему ты спрашиваешь?

— Просто... — она замялась. — Мне кажется, я начинаю что-то чувствовать. К одному человеку. Но это неправильно.

— Почему неправильно?

— Потому что он... он не должен. И я не должна. И вообще, я здесь в мужской одежде, с секретами, с ложью...

— Чувствам плевать на одежду и секреты, — тихо сказал Шин У. — Им плевать на то, правильно или нет. Они просто есть.

Ми Нё подняла на него глаза — влажные, блестящие.

— Ты правда так думаешь?

— Правда.

— Тогда... — она сглотнула. — Тогда, наверное, я влюбилась.

Шин У кивнул. Спокойно, без тени удивления.

— В Тхэ Гёна?

Ми Нё вздрогнула.

— Откуда...

— Это видно. — Он улыбнулся. — Ты смотришь на него так же, как Ан-Сон смотрит на меня, когда думает, что я не вижу.

Ми Нё замерла.

— Ан-Сон онни? Смотрит на тебя?

— Да. Но она думает, что я должен быть с тобой.

— Что? — Ми Нё растерялась. — Почему?

— Потому что она придумала себе какую-то историю, в которой я люблю тебя, а ты любишь меня, и все должны быть счастливы. — Шин У покачал головой. — Только забыла спросить нас.

— Я... я не люблю тебя, — быстро сказала Ми Нё. — Прости, если обидно.

— Не обидно. — Он действительно не выглядел обиженным. — Я знаю. И ты знаешь, что я не люблю тебя. Мы просто... друзья.

— Друзья, — повторила Ми Нё, и в её голосе послышалось облегчение. — Хорошие друзья.

— Лучшие, — поправил Шин У. — И я помогу тебе с Тхэ Гёном. Если хочешь.

— Поможешь?

— Я знаю его давно. Знаю, чего он боится, что любит, от чего бежит. Если ты действительно хочешь быть с ним, тебе придётся пройти через многое.

Ми Нё смотрела на него с благодарностью.

— Почему ты такой добрый?

— Потому что знаю, каково это — любить кого-то, кто смотрит на другого. — Он отвёл взгляд. — И не хочу, чтобы ты проходила через это одна.

---

Алия вернулась в общежитие около одиннадцати. Джереми сразу упал на диван и заснул, Тхэ Гён ушёл в свою комнату, даже не попрощавшись.

Она заглянула в гостиную — там было пусто. На кухне горел свет.

Шин У сидел за столом с чашкой чая. Перед ним стояло две тарелки — с нетронутым десертом.

— Не получилось? — спросила Алия, входя.

— Получилось, — ответил он тихо. — Мы поговорили. О многом.

— О чём?

— О любви. О чувствах. — Он поднял на неё глаза. — Она влюблена в Тхэ Гёна.

Алия замерла.

— Что?

— Ты не ослышалась. Ми Нё влюблена в Тхэ Гёна. И она это признала.

— Но... но как? Я же специально... я думала...

— Ты думала, что можешь управлять чужими сердцами, — мягко сказал Шин У. — Но так не работает. Люди любят не тех, кого надо, а тех, кого выбирают.

Алия опустилась на стул напротив.

— Я всё испортила.

— Ты ничего не испортила. Ты хотела как лучше.

— Я хотела, чтобы ты был счастлив.

— Я знаю. — Он накрыл её руку своей. — И я счастлив.

— Как? — она подняла на него глаза. — Ты же её любишь?

— Нет.

— Не ври.

— Я не вру. — Он сжал её пальцы. — Я никогда не любил Ми Нё. Я любил идею, которую ты мне навязала. А когда присмотрелся... понял, что смотрю не на неё.

— На кого?

Он улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у неё перехватывало дыхание.

— Ты умная. Догадайся.

Алия смотрела на него и чувствовала, как мир рушится и строится заново. План провалился. Канон трещал по швам. А в груди разрасталось что-то тёплое и пугающее.

— Шин У...

— Тсс. — Он приложил палец к её губам. — Не говори ничего. Просто посиди со мной.

Они сидели на кухне до двух ночи, пили остывший чай и молчали. Иногда молчание говорит громче слов.

---

«— Ты думала, что можешь управлять чужими сердцами. Но так не работает. Люди любят не тех, кого надо, а тех, кого выбирают.»