Поправляя канон

Утро началось с того, что Алия дала себе слово..

— С этого момента, — прошептала она, глядя в потрескавшийся потолок своей каморки. — Я буду следить за каждым словом. Никаких намёков на знание будущего. Никаких цитат из песен, которые здесь ещё не написали. Никаких «ой, я случайно» .

Она села на кровати, покосилась на груду коробок, которые вчера вечером привёз какой-то курьер, и тяжело вздохнула.

Её вещи.

Настоящие, из прошлой жизни, или из жизни этой версии Ли Ан-Сон — она уже не понимала. В коробках была одежда, какие-то книги, старая фоторамка с чёрно-белым снимком пожилой женщины, похожей на монахиню. Документы. И паспорт — российский, с её настоящей фотографией, но на имя Ли Ан-Сон.

— Двойная жизнь, блин, — буркнула она, закапывая паспорт на дно ящика под трусы. — Шпионка-неудачница.

Из коридора донеслись голоса. Джереми что-то кричал про завтрак, Тхэ Гён рявкнул в ответ, и Алия поняла: день начинается обычно.

Она натянула джинсы, футболку, пригладила рукой волосы — расчёска где-то затерялась — и вышла в коридор.

— О! — Джереми тут же подскочил к ней. — Ан-Сон-онни! Твои коробки приехали! Мы можем посмотреть, что там? У тебя есть игрушки?

— Какие игрушки, Джереми? Мне двадцать три.

— Ну, книги там, диски... — он заглянул в приоткрытую коробку. — О, а это что?

Он вытащил книгу в потрёпанной обложке. «Делириум». Лорен Оливер.

— Про любовь как болезнь, — пояснила Алия, забирая книгу. — В мире, где любить запрещено, всех лечат от этого, а главная героиня влюбляется.

— Страшно, — Джереми поёжился. — А у нас можно любить?

— У нас можно всё, — она улыбнулась. — Кроме как бегать по коридору с моими трусами.

— Я не трогал трусы! — возмутился он и умчался на кухню.

Алия сунула книгу в задний карман джинсов и пошла умываться.

---

К обеду в общежитии появилась она.

Ю Хэй И.

Алия узнала её сразу — идеальный макияж, даже когда просто зашла «на минутку», дорогая сумка, перекинутая через плечо, улыбка, наклеенная как пластырь на рану. «Национальная фея» собственной персоной.

— Привет, мальчики! — пропела она, вплывая в гостиную. — Я проходила мимо и решила заскочить. Соскучилась!

Тхэ Гён, сидевший в кресле с ноутбуком, поднял на неё холодный взгляд.

— Мы через час на репетицию.

— Я ненадолго, — Хэй И уже пристроилась на подлокотнике его кресла, положив руку ему на плечо. — Ты такой занятой всё время. Когда уже отдохнёшь?

— Когда группа станет номером один.

— А она уже почти, — она чмокнула его в щёку, быстрым, отточенным движением. — Ты гений, Тхэ Гён-а.

Алия стояла в углу с книгой в руках, делая вид, что читает, но на самом деле наблюдала за этой сценой как за документальным фильмом о том, как не надо себя вести. Хэй И играла роль идеальной девушки, но фальшь чувствовалась за километр. Особенно когда она перевела взгляд на Ми Нё, которая тихо сидела на диване и складывала очередного журавлика.

— А это наш новый участник, — пропела Хэй И, поднимаясь и подходя к Ми Нё. — Ко Ми Нам-сси, да? Ты такой милый. Прямо как девочка.

Ми Нё дёрнулась, но быстро взяла себя в руки.

— Здравствуйте, Хэй И-сси.

— Можно просто Хэй И. Мы же почти семья, правда? — она присела рядом, слишком близко. — Ты, говорят, из монастыря? Как интересно. Наверное, там страшно? Все эти монахини, молитвы...

— Мне там было хорошо, — тихо ответила Ми Нё.

— Ну да, ну да. — Хэй И покосилась на Тхэ Гёна, который снова уткнулся в ноутбук. — А ты с Тхэ Гёном уже подружился? Он такой сложный, да? Но я тебе расскажу все его секреты.

— Хэй И, — голос Тхэ Гёна щёлкнул как хлыст. — Не надо.

— Ладно-ладно, — она засмеялась, но смех вышел натянутым. — Я же шучу.

Алия перевернула страницу книги, хотя не прочитала ни строчки. В дораме Хэй И была классической стервой, которая пыталась отбить Тхэ Гёна у Ми Нё, используя любые методы. Но видеть это вживую — совсем другое. Особенно когда Ми Нё сжималась под её взглядом как под прицелом.

— А это кто? — Хэй И наконец заметила Алию. — Новая фанатка?

— Ассистентка, — бросил Тхэ Гён не поднимая головы. — Ли Ан-Сон. Дальняя родственница Ми Нама.

— О, — Хэй И окинула Алию взглядом с головы до ног. Дешёвые джинсы, старая футболка, книга в руках, растрёпанные волосы. Оценка была мгновенной: не конкурент. — Мило. Помогаешь мальчикам? Тяжёлая работа, наверное.

— Нормальная, — Алия пожала плечами и снова уткнулась в книгу.

Хэй И ещё полчаса крутилась вокруг Тхэ Гёна, задавая глупые вопросы, на которые он отвечал односложно, и бросая многозначительные взгляды на Ми Нё. Когда она наконец ушла, в гостиной повисла тишина, которую нарушил Джереми:

— Ну и стерва.

— Джереми! — Шин У, появившийся из своей комнаты, укоризненно покачал головой. — Нельзя так о людях.

— А что? Ты видел, как она на Ми Нама смотрела? Как кошка на сметану. И на Тхэ Гён-хэна вешалась.

— Она просто... — начал Шин У.

— Просто дура, — закончила Алия, не отрываясь от книги. — Которая боится остаться одна, поэтому вцепляется в самого недоступного мужика в округе.

Все посмотрели на неё.

— Что? — она подняла глаза. — Я книгу читаю. Про любовь как болезнь. Там похожие персонажи есть.

Шин У усмехнулся. Тхэ Гён даже головы не поднял, но Алия заметила, как дёрнулся уголок его губ.

— Ты слишком много читаешь, — сказал он.

— Лучше читать, чем людей доставать, — парировала она и снова уткнулась в книгу.

---

Ближе к вечеру, когда группа уехала на съёмки какого-то ток-шоу, Алия осталась в общежитии одна. Она перебирала коробки, раскладывала вещи по полкам в своей каморке, пытаясь создать хоть какое-то подобие уюта.

Старый ноутбук, который нашёлся в одной из коробок, еле дышал, но включился. Интернета не было, зато были какие-то файлы — фотографии, документы, заметки. Всё на корейском. Алия пролистала, ничего не поняла и закрыла.

Голод напомнил о себе около восьми.

На кухне было темно и тихо. Она включила свет, подошла к шкафчикам и замерла.

Хлопья.

Коробка с хлопьями стояла на верхней полке. Высоко. Очень высоко.

Алия встала на цыпочки, потянулась. Кончики пальцев коснулись картона, но не больше. Она подпрыгнула — бесполезно. Тело слушалось хорошо, но прыгучестью она никогда не отличалась, даже в новом теле.

— Да ёбаный в рот, — выдохнула она, оглядываясь в поисках стула.

Стулья были. Но все — у стола, а тащить тяжёлый деревянный стул через всю кухню ради хлопьев казалось слишком сложным. Она снова подпрыгнула, задела коробку пальцами, но та только сдвинулась к стене.

— Ну пожалуйста, — прошептала она, как будто хлопья могли её услышать.

— Помочь?

Алия замерла.

Голос за спиной был тихим, спокойным, с лёгкой насмешкой.

Шин У.

Она медленно обернулась. Он стоял в дверях кухни — в тёмной толстовке, с рюкзаком на одном плече, видимо только что вернулся. И смотрел на неё с тем выражением, от которого у неё внутри всё переворачивалось.

— Ты... ты же на съёмках, — выдавила она.

— Закончились раньше. Джереми в душе, Тхэ Гён у себя, Ми Нё спит. — Он шагнул в кухню. — Хлопья?

— Ага.

— Не достать?

— Не достать.

— Понятно.

Он подошёл ближе. Совсем близко. Протянул руку — и даже не вставая на цыпочки, легко достал коробку с хлопьями. Подал ей.

Алия взяла коробку. Пальцы дрожали.

— Спасибо.

— Не за что. — Он не уходил. Стоял рядом, смотрел сверху вниз. — Ты сегодня весь день от меня бегаешь.

— Что? Нет.

— Да. — Он наклонил голову. — Утром, когда я вышел из душа, ты сразу ушла в свою комнату. Вчера на радио, когда я сел рядом, ты пересела. Сейчас стоишь и смотришь в стену, только бы не на меня.

— Я... я просто...

— Что?

— Я просто хлопья хотела, — выпалила она первое, что пришло в голову. — А ты здесь.

Шин У улыбнулся. Той самой улыбкой, от которой у неё подкашивались ноги.

— Хлопья ты уже получила. Можешь идти.

— Могу, — согласилась она, но не сдвинулась с места.

Они стояли в полумраке кухни, освещённой только тусклой лампой над плитой. Слишком близко. Слишком тихо. Слишком много всего невысказанного висело в воздухе.

— Шин У-сси, — начала Алия.

— М?

— Ты... ты не должен...

— Не должен что?

— Не должен ко мне подходить так близко.

— Почему? — Он сделал шаг ближе. Теперь между ними было сантиметров двадцать, не больше. — Ты боишься?

— Нет.

— Врёшь.

— Не вру.

— Врёшь, — повторил он мягко. — Я же вижу. Ты боишься не меня. Ты боишься того, что между нами происходит.

— Ничего не происходит.

— Пока нет. — Он взял из её рук коробку с хлопьями, поставил на стол. — Но может начаться. Если ты перестанешь бегать.

— Шин У-сси...

— Зови меня просто Шин У. Без «сси».

— Это неудобно.

— Для кого?

— Для меня.

— Тогда привыкай. — Он отступил на шаг. — Ешь свои хлопья. Завтра тяжёлый день.

И ушёл. Просто развернулся и вышел из кухни, оставив её стоять посреди комнаты с открытым ртом и бешено колотящимся сердцем.

— Твою мать, — выдохнула Алия, когда дверь за ним закрылась. — Твою мать, твою мать, твою мать.

Она просидела на кухне до полуночи, грызя хлопья прямо из коробки и пытаясь понять, что происходит. Шин У в дораме не был таким. В дораме он был тихим, терпеливым, вечно ждущим. Он никогда не делал первый шаг, никогда не подходил так близко, никогда не говорил таких слов.

— Я сломала канон, — прошептала она в пустоту. — Я даже ничего не сделала, а уже сломала.

---

На следующий день Алия решила действовать по плану: избегать Шин У любой ценой.

Это оказалось сложнее, чем она думала.

Во-первых, квартира была маленькой. Во-вторых, Шин У, казалось, вездесущ. Он появлялся в коридоре, когда она шла в душ. Сидел на кухне, когда она завтракала. Читал в гостиной, когда она пыталась смотреть телевизор.

И каждый раз, когда их взгляды встречались, он улыбался. Тихо, спокойно, будто знал какой-то секрет, которого она не знала.

— Ты чего бегаешь от Шин У-хёна? — спросил Джереми за обедом, жуя рис. — Он хороший.

— Я не бегаю.

— Бегаешь. Я вчера видел, как ты из кухни вылетела, когда он зашёл.

— Я... я хлопья забыла.

— Хлопья у тебя в руках были.

Алия замерла.

— Ты следишь за мной?

— Нет, — Джереми ухмыльнулся. — Просто интересно. Вы, русские, странные.

— Мы не странные. Мы осторожные.

— Чего осторожничать? Шин У-хён — он хороший. Лучший. Он тебя не обидит.

— Я знаю.

— Тогда чего?

— Джереми, — вмешался Шин У, подходя к столу с чашкой чая. — Не приставай к человеку.

— Я не пристаю, я интересуюсь! — Джереми вскочил. — Ладно, пойду Тхэ Гён-хёна доставать, он хотя бы ругается.

Когда он ушёл, Шин У сел напротив Алии.

— Ты сегодня хорошо бегаешь, — заметил он. — Почти профессионально.

— Я не бегаю.

— Ага. — Он отпил чай. — Знаешь, от меня можно не бегать. Я не кусаюсь.

— Я знаю.

— Тогда в чём дело?

Алия посмотрела на него. На его спокойное лицо, на тёмные глаза, в которых отражался свет кухонной лампы, на тонкие пальцы, сжимающие чашку.

— Дело во мне, — сказала она честно. — Я не должна... не должна к тебе привыкать.

— Почему?

— Потому что это не моя история.

— Не твоя? — он поднял бровь. — А чья?

— Ми Нё.

Шин У замер.

— При чём здесь Ми Нё?

— Она... — Алия закусила губу. Чёрт, опять ляпнула лишнего. — Она тебе нравится.

— Что? — Он поставил чашку. — С чего ты взяла?

— Я видела. Ты на неё смотришь.

— Я на всех смотрю.

— Не так. На неё ты смотришь по-особенному.

Шин У молчал долго, очень долго. Потом тихо сказал:

— Ты ошибаешься.

— Я?

— Да. — Он поднялся, обошёл стол и остановился рядом. — Ми Нё — хорошая девочка. Добрая. Чистая. Но она... она не та, на кого я смотрю по-особенному.

Алия подняла на него глаза.

— А кто?

Он улыбнулся. Опять.

— Ты умная. Догадайся сама.

И ушёл.

Алия осталась сидеть за столом, чувствуя, как горит лицо.

— Вот же сука, — выдохнула она. — Почему он так со мной? Я же должна была всё исправить. А теперь...

Теперь она сама оказалась в центре истории, которую пыталась переписать.

---

Вечером, лёжа в своей каморке и глядя в потолок, она открыла «Делириум» на закладке. Глаза пробежали по строчкам:

«Любовь — это болезнь. Самая опасная из всех. Она делает людей слабыми, глупыми, жестокими. Она заставляет их совершать поступки, о которых они потом жалеют. И всё равно никто не хочет от неё лечиться. Потому что даже больная любовь лучше, чем здоровая пустота».

— Вот именно, — прошептала Алия. — Лучше пустота.

Но сердце стучало так громко, что, наверное, было слышно даже в комнате Шин У через стенку.

---

«— Ты ошибаешься.
— Я?
— Да. Ми Нё — хорошая девочка. Добрая. Чистая. Но она... она не та, на кого я смотрю по-особенному.
— А кто?
— Ты умная. Догадайся сама.»