Поправляя канон

Утро в общежитии A.N.JELL начиналось не с кофе.

Оно начиналось с грохота, мата и запаха горелого тоста.

— Твою мать! — голос Джереми разнёсся по квартире так, что, наверное, слышали соседи этажом ниже. — Оно стреляет! Это хлеб, он стреляет!

Алия выползла из своей каморки, которую вчера чудом превратили в подобие жилой комнаты, и застыла в дверях кухни. Картина маслом: Джереми в одних пижамных штанах с принтом Барта Симпсона прыгает вокруг тостера, из которого валит чёрный дым. Рядом стоит Шин У с чашкой зелёного чая и смотрит на это с философским спокойствием Будды.

— Там рычажок нужно нажимать, — лениво сказал он. — А не пинать тостер ногой.

— Я нажимал! — Джереми ткнул пальцем в несчастный прибор. — Он сам выскочил!

— Потому что тост сгорел.

Сзади послышались шаги. Тяжёлые, уверенные, с отчётливым скрипом половиц под идеально чистыми кроссовками.

— Какого чёрта здесь происходит? — Хван Тхэ Гён появился на пороге кухни, и даже воздух, кажется, стал холоднее градусов на пять. Он был уже одет, причёсан, пах дорогим парфюмом и презрением ко всему живому. — Вы орёте так, что я слышал это в своей комнате. Через две стены.

— Хлеб сгорел, — жалобно протянул Джереми.

— Я вижу. Ты идиот?

— Тхэ Гён-хён, — Шин У поставил чашку. — Это всего лишь тост.

— Дело не в тосте, — Тхэ Гён перевёл взгляд на Алию, которая так и застыла в дверях в растянутой футболке и спортивных штанах, с дикими глазами и волосами, торчащими во все стороны. — А в том, что здесь теперь живёт посторонний человек, который даже не научился прилично выглядеть по утрам.

Алия моргнула.

— Я встала пять минут назад.

— И что? Я встал час назад. Успел принять душ, позаниматься, написать две партии и выпить сок. А ты стоишь как пугало и смотришь на пожар на кухне.

— Это тостер, — Алия ткнула пальцем в сторону дымящегося прибора. — А не пожар. И вообще, иди ты в жопу, Тхэ Гён-сси.

В кухне повисла тишина.

Джереми перестал прыгать. Шин У, который уже потянулся за новой чашкой, замер с чайником в руке. Даже дым из тостера, кажется, приостановился.

Тхэ Гён смотрел на неё так, будто она только что призналась в убийстве его любимой виниловой пластинки.

— Что ты сказала?

— Я сказала: иди в жопу, — повторила Алия спокойно, хотя внутри всё дрожало. — Если ты не заметил, здесь живут четверо парней, у которых репетиции, концерты и съёмки. Иногда здесь будет грязно. Иногда будет шумно. Иногда тостер будет стрелять хлебом. Это называется жизнь. Если тебе нужна стерильная тишина — сними себе отдельную квартиру.

Тхэ Гён шагнул к ней. На полшага, но этого хватило, чтобы воздух между ними зазвенел.

— Ты вообще знаешь, кто я?

— Лидер группы A.N.JELL, композитор, продюсер, сын Мо Хва Ран, — отчеканила Алия. — Ещё вопросы?

Он замер. В глазах мелькнуло что-то — удивление? Боль? — но через секунду маска холода вернулась.

— Откуда ты...

— Твою биографию в интернете можно найти, — быстро вставила Алия, понимая, что ляпнула лишнего. Про мать она знала из дорамы, но в реальности это была закрытая тема. — Я ассистент. Я должна знать, с кем работаю.

Шин У шагнул между ними, мягко, но уверенно.

— Чай готов. Тхэ Гён-хён, твой любимый, с жасмином.

Тхэ Гён перевёл на него взгляд, полный ледяного бешенства, но чашку взял.

— Следи за языком, — бросил он Алии на выходе. — И приведи себя в порядок. Ты позоришь мою группу одним своим видом.

Когда он ушёл, Джереми выдохнул так громко, что чуть не задул остатки дыма.

— Ты что, с ума сошла? — зашипел он, хватая Алию за руку. — Ему так никто не говорит! Даже президент Ан боится!

— А я не боюсь, — Алия выдернула руку и принялась открывать окно, чтобы проветрить кухню. — Пусть знает, что не все вокруг его обслуга.

— Смелая, — тихо сказал Шин У, протягивая ей чашку. На этот раз с обычным чёрным чаем, без женьшеня. — Но будь осторожна. У него сложный характер.

— Я заметила.

— Я не про характер. У него сложная жизнь. Иногда он срывается не потому, что злой, а потому что...

— Потому что внутри него дыра размером с его мамочку, которая его бросила, — перебила Алия, принимая чашку. — Я знаю.

Шин У посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом.

— Ты слишком много знаешь для ассистента.

— Я внимательная, — буркнула Алия в кружку.

---

День тянулся как резина.

Менеджер Ма приехал к обеду, суетливый, вечно потеющий, с новой порцией проблем. Он объявил, что у группы съёмки на радио, потом фотосессия для журнала, а вечером — неожиданный ужин с важным продюсером, от которого зависит их новый контракт.

— Ми Нам-и, — обратился он к Ми Нё, которая тихо сидела в углу гостиной и складывала оригами. — Ты сегодня главный. Будь милой, улыбайся, но не слишком. Чтобы не подумали ничего лишнего.

— Я поняла, — кивнула Ми Нё, но в её голосе Алия уловила напряжение.

Она присмотрелась внимательнее. Девочка была бледнее обычного, под глазами залегли тени, пальцы дрожали, складывая бумажного журавлика.

— Ты как? — спросила Алия тихо, подсаживаясь рядом.

Ми Нё вздрогнула, будто её застали за чем-то постыдным.

— Всё хорошо, онни.

— Врёшь.

Ми Нё подняла на неё глаза — влажные, напуганные.

— Мне сегодня звонили... из приюта. Из монастыря. — Она сглотнула. — Сказали, что нашли документы. Моей мамы.

Алия замерла.

— И?

— Она... — голос Ми Нё дрогнул. — Она умерла. Давно. Когда нам было по году. Её убили. Ограбление какое-то, она случайно оказалась рядом. Я думала... я надеялась, что она жива. Что однажды я её найду и спрошу, зачем она нас бросила. А её нет. Никогда не было.

По щеке Ми Нё покатилась слеза. Она быстро вытерла её рукавом, будто стесняясь своей слабости.

— Прости, онни. Я не должна плакать. У меня работа, съёмки...

— Заткнись, — мягко сказала Алия и обняла её.

Ми Нё замерла на секунду, а потом разрыдалась — тихо, беззвучно, уткнувшись лицом в плечо Алии. Так плачут люди, которых с детства учили не показывать боль.

— Я здесь, — шептала Алия, гладя её по спине. — Я здесь, маленькая. Поплачь. Никто не увидит.

Джереми, проходивший мимо, увидел. Открыл рот, чтобы спросить, но Шин У, возникший из ниоткуда, закрыл ему рот ладонью и утащил в коридор.

— Не сейчас, — услышала Алия его шёпот. — Потом.

---

К вечеру Ми Нё взяла себя в руки. Умылась холодной водой, наложила тонну тонального крема на опухшие глаза и вышла к остальным с дежурной улыбкой.

— Всё хорошо, — сказала она, не дожидаясь вопросов. — Просто устала.

Тхэ Гён, который как раз спускался по лестнице в прихожую, окинул её презрительным взглядом.

— Ты устала? Ты целый день просидела дома, пока мы репетировали. Не выдумывай.

— Хён, — начал Шин У.

— Молчи. — Тхэ Гён натянул куртку. — Если она не вывозит график, пусть валит. Мне не нужны слабаки в группе.

Алия сжала кулаки. Ей хотелось вмазать этому самодовольному мудаку так, чтобы у него искры из глаз посыпались. Но Ми Нё схватила её за руку и еле заметно покачала головой.

— Я справлюсь, Тхэ Гён-сси. Извините.

— Извините, — передразнил он и вышел за дверь.

— Ненавижу его, — выдохнула Алия.

— Не надо, — тихо сказала Ми Нё. — Он не знает. Никто не знает.

---

Ужин с продюсером проходил в дорогом ресторане в районе Каннам. Алия сидела за отдельным столиком в углу, как и положено ассистенту, и наблюдала за происходящим.

Картина была одновременно красивая и жалкая.

Четверо парней за большим столом. Тхэ Гён — ледяной, идеальный, говорит с продюсером на равных. Шин У — вежливый, спокойный, подливает чай и вставляет редкие, но умные замечания. Джереми — душа компании, травит байки, смешит всех, даже сурового продюсера. И Ми Нё — сжавшаяся в комок, улыбающаяся через силу, с красными глазами, которые тональник скрывал только наполовину.

— А вы, Ко Ми Нам-сси, — продюсер повернулся к ней. — Как вам работа в группе? Не тяжело? Говорят, вы из монастыря?

— Нет, что вы, — Ми Нё улыбнулась ещё шире. — Мне очень нравится. Ребята замечательные.

— Замечательные, — хмыкнул Тхэ Гён себе под нос.

Алия видела, как Ми Нё вздрогнула. Как пальцы сжали салфетку под столом. Как она сделала глоток воды, чтобы сглотнуть ком в горле.

— А знаете, — вдруг громко сказала Алия, поднимаясь из-за своего столика. — Ми Нам-и сегодня рассказывала удивительную историю про то, как они с Джереми пытались приготовить ужин и чуть не взорвали кухню.

Все головы повернулись к ней.

— Простите? — продюсер поднял бровь.

— Это мой ассистент, — процедил Тхэ Гён. — Она не в себе. Сядь.

— А я думаю, интересно, — продюсер вдруг улыбнулся. — Рассказывайте.

Джереми, поняв намёк, вскочил:

— О, это было нечто! Мы решили сварить суп, но Ми Нам-и перепутал соль с сахаром, а я добавил перец вместо паприки! Получилась бомба замедленного действия!

Он начал рассказывать, утрируя, размахивая руками, изображая, как они бегали по кухне с кастрюлей. Ми Нё невольно улыбнулась — в первый раз за день. Даже Шин У усмехнулся в чашку.

Продюсер смеялся. Тхэ Гён молчал и смотрел на Алию так, будто хотел испепелить её взглядом.

— Спасибо, — шепнула Ми Нё, когда Алия проходила мимо, делая вид, что поправляет салфетки на столе.

— Держись, — шепнула Алия в ответ. — Я придумаю, как тебя вытащить.

---

После ужина, когда продюсер уехал довольный, а группа грузилась в микроавтобус, Алия отвела Шин У в сторону.

— Шин У-сси, можно тебя на пару слов?

Он остановился. В темноте переулка его лицо казалось высеченным из мрамора — красивое, спокойное, но с тенью усталости в глазах.

— Слушаю.

— Ми Нё сегодня узнала, что её мать умерла, — быстро сказала Алия. — Много лет назад. Она держится из последних сил, но ей очень плохо. Ты мог бы... поговорить с ней? Поддержать?

Шин У нахмурился.

— Почему я?

— Потому что ты умеешь слушать. Потому что она тебе доверяет. — Алия помолчала. — И потому что ей сейчас нужен кто-то тихий и тёплый. А не этот... — она мотнула головой в сторону микроавтобуса, где Тхэ Гён раздражённо разговаривал по телефону.

Шин У посмотрел на неё долгим взглядом.

— Ты правда заботишься о ней. Почему?

— Она хорошая, — просто ответила Алия. — И она заслуживает счастья.

— А ты? — неожиданно спросил он. — Ты заслуживаешь?

Вопрос застал врасплох.

— Я... я не об этом сейчас.

— Хорошо, — кивнул Шин У. — Я поговорю с ней.

---

Они вернулись в общежитие около одиннадцати. Джереми сразу утащил Алию на кухню — кормить её фруктами и рассказывать истории из своей жизни.

— Ты знаешь, что я жил в Англии? — тараторил он, нарезая манго кривыми кусками. — Там постоянно идёт дождь. Я ненавижу дождь. А ещё там все такие чопорные, как будто у них палка в одном месте. Представляешь, я однажды на приёме у бабушки случайно опрокинул чай на герцогиню какую-то. Она смотрела на меня так, будто я ей кошку убил!

— Твоя бабушка — герцогиня? — уточнила Алия, жуя манго.

— Ну... типа того. — Джереми отмахнулся. — Но это неважно. Я же теперь здесь, в Корее, я звезда! — Он вскочил и изобразил игру на барабанах, чуть не смахнув тарелку с фруктами. — А вообще, знаешь, что самое классное в группе? Что мы как семья. Тхэ Гён-хён, он строгий, но справедливый. Шин У-хён — он как старший брат, который всегда придёт на помощь. А Ми Нам-и... ну, Ми Нам-и просто милый. Хотя иногда слишком тихий.

— А ты? — спросила Алия. — Ты кто?

— Я — сердце! — гордо заявил Джереми. — Без сердца группа развалится. Так мама говорит.

Из гостиной донеслись тихие голоса. Алия выглянула из кухни и увидела Шин У и Ми Нё, сидящих на диване. Шин У что-то говорил негромко, Ми Нё слушала, склонив голову, и по её щекам снова текли слёзы, но теперь это были другие слёзы — не отчаяния, а облегчения.

— Иди, — шепнул Джереми, подталкивая Алию. — Не мешай им.

— Я и не собиралась, — фыркнула Алия. — Я просто смотрю.

Она смотрела, как Шин У протягивает Ми Нё платок — из тех, что всегда носит с собой. Как она вытирает слёзы и пытается улыбнуться. Как он кладёт руку ей на плечо — осторожно, по-дружески, без намёка на нежность.

— Обними её, — прошептала Алия, сжимая кулаки. — Ну же, дурак. Обними.

И Шин У, будто услышав, придвинулся ближе и осторожно обнял Ми Нё за плечи. Она замерла на секунду, а потом уткнулась лицом ему в грудь и затихла.

— Да! — Алия чуть не подпрыгнула. — Сработало!

— Что сработало? — Джереми выглянул из-за её плеча.

— Ничего, — быстро сказала Алия. — Просто... рада, что ей легче.

Она смотрела на них и чувствовала, как внутри разливается тепло. Её план работал. Шин У утешал Ми Нё. Ми Нё получала поддержку. Всё шло как надо.

Но потом Шин У поднял голову.

И посмотрел прямо на неё.

Прямо в глаза, через всю гостиную, поверх головы Ми Нё, которая всё ещё плакала у него на груди.

В этом взгляде не было ничего от той нежности, с которой он только что утешал девочку. Там было что-то другое. Вопросительное. Ищущее. Будто он спрашивал: «Ты этого хотела? А теперь что?»

Алия замерла, пойманная на месте преступления.

Он знал. Он понял, что она подстроила этот разговор. И смотрел так, будто это имело значение.

---

Через полчаса Ми Нё ушла в свою комнату — уставшая, опустошённая, но уже спокойная. Джереми заснул на диване под какой-то фильм, приоткрыв рот и обнимая пульт как любимую игрушку.

Алия сидела на кухне, пила уже четвёртую чашку чая и смотрела в окно на ночной Сеул. Огни небоскрёбов горели жёлтым и белым, где-то внизу шумели машины, а в голове крутилась одна мысль: «Я сводница-неудачница».

— Не спится?

Она обернулась. В дверях кухни стоял Шин У. Без футболки, в одних домашних штанах, с влажными после душа волосами. На плече — тот самый шрам, о котором она знала из дорамы. Тонкая белая полоса, пересекающая ключицу.

Алия сглотнула.

— Чай пью.

— Вижу. — Он подошёл ближе, сел напротив. — Четвёртую кружку. Ты либо заснёшь, либо описаешься.

— Романтик, блин.

Он усмехнулся — редкость, почти чудо.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что подослал меня к ней. — Он взял со стола яблоко, повертел в пальцах. — Ей было плохо. Я бы сам не заметил. Ты заметила.

— Я ассистент, — пожала плечами Алия. — Моя работа — замечать.

— Твоя работа — таскать сумки и заказывать еду. — Шин У откусил яблоко, прожевал. — А ты лезешь в души. Во все сразу. В мою тоже.

— В твою не лезу.

— Лезешь. — Он посмотрел на неё в упор. — Ты знаешь про шрам.

Алия замерла.

— Случайно увидела.

— Ты знаешь, откуда он. Я видел твой взгляд, когда ты смотрела.

— Шин У-сси...

— Можешь не объяснять. — Он отложил яблоко. — Я не требую. Просто... если ты знаешь что-то, чего не должна знать, будь осторожна. Не все здесь такие терпеливые, как я.

— Ты терпеливый? — Алия фыркнула. — Ты просто молчишь. Это другое.

Он улыбнулся — той самой тёплой улыбкой, от которой у неё внутри всё переворачивалось.

— Молчание — это тоже форма терпения. Ладно, иди спать. Завтра тяжёлый день.

— А ты?

— Я ещё посижу.

Она поднялась, чувствуя, как от долгого сидения затекли ноги — привычное ощущение, которое теперь казалось почти ностальгическим по прошлой жизни.

— Шин У-сси?

— М?

— Ты сегодня был добр к ней. Это важно.

Он посмотрел на неё долгим взглядом.

— Я был добр, потому что ты попросила. Почему для тебя это так важно — чтобы она была счастлива?

Алия открыла рот... и закрыла. Не могла же она сказать: «Потому что в оригинале ты страдаешь из-за неё, а я хочу, чтобы у тебя был шанс. И у неё тоже. Но сейчас, когда ты смотришь на меня так, я уже не уверена, что хочу отдавать тебя кому-то».

— Потому что она хорошая, — повторила она вчерашнюю фразу.

— Ага, — кивнул Шин У, и в его голосе послышалась усмешка. — Врёшь ведь.

— Не вру.

— Врёшь. — Он поднялся, оказавшись слишком близко. От него пахло гелем для душа и яблоком. — Но я подожду. Ты же знаешь, я терпеливый.

Он вышел из кухни, оставив Алию стоять посреди комнаты с открытым ртом.

— Чёрт, — выдохнула она, когда дверь за ним закрылась. — Чёрт, чёрт, чёрт.

План был хорош. План был идеален. Но план не учитывал одного — что Кан Шин У в реальности окажется в сто раз опаснее, чем на экране. И что его взгляды будут жечь почище любых признаний.

---

«— Я был добр, потому что ты попросила. Почему для тебя это так важно — чтобы она была счастлива?
— Потому что она хорошая.
— Врёшь ведь.
— Не вру.
— Врёшь. Но я подожду. Ты же знаешь, я терпеливый.»