Поправляя канон

Три дня после поцелуя на мосту Алия прожила как в тумане.

Она вставала, умывалась, пила кофе, таскала сумки на съёмках, делала вид, что всё нормально. Но внутри бушевал ураган.

Тхэ Гён смотрел на неё иначе. Не так, как раньше. В его взгляде появилось что-то собственническое, тёплое, от чего у Алии по спине бежали мурашки. Он находил поводы прикоснуться — передать чашку, поправить воротник, просто пройти мимо, задевая плечом.

Шин У молчал.

Он не задавал вопросов, не смотрел с укором, не устраивал сцен. Просто стал ещё тише, ещё незаметнее. Иногда Алия ловила на себе его взгляд — долгий, изучающий, полный какой-то тихой грусти. И сразу отворачивалась, потому что смотреть в ответ было невыносимо.

— Так дальше нельзя, — сказала она себе утром четвёртого дня, глядя в потолок. — Надо что-то решать.

Но что решать — она не знала.

---

Джереми сидел на кухне и делал вид, что читает комикс. На самом деле он уже полчаса наблюдал за Ми Намом, который возился с цветами на подоконнике.

Маленькие пальцы — слишком маленькие для парня. Тонкие запястья. Плавные движения. И этот вечный запах цветов, а не пота.

— Точно девчонка, — прошептал Джереми себе под нос.

— Что? — Ми Нам обернулся.

— Ничего! — Джереми уткнулся в комикс, чувствуя, как щёки заливаются краской.

Он влюбился. Влюбился по уши, как последний дурак, ещё до того, как понял, что Ми Нам — девушка. А теперь, когда понял, стало только хуже. Потому что теперь он знал, что это не запретно, не странно, не... неправильно.

Но и сказать не мог.

— Джереми-сси, ты какой-то странный сегодня, — Ми Нам подошёл ближе. — Заболел?

— Нет! — он подскочил, едва не опрокинув стул. — Я здоров! Очень здоров! Даже слишком!

— Точно странный, — улыбнулась Ми Нам (Ми Нё, поправил себя Джереми мысленно). — Может, чай?

— Давай, — выдавил он.

Она наливала чай, а он смотрел на её затылок, на тонкую шею, на волосы, которые она вечно прятала под бейсболкой, и думал: «Как я раньше не замечал? Как можно было быть таким слепым?»

— Держи, — она протянула ему чашку.

Их пальцы соприкоснулись. У Джереми чуть сердце не остановилось.

— Спасибо, — прохрипел он.

— На здоровье.

Она улыбнулась и вернулась к цветам. А Джереми остался сидеть с чашкой в руках, чувствуя себя полным идиотом.

---

Шин У наблюдал за этой сценой из коридора.

Он видел, как покраснел Джереми, как смотрел на Ми Нама, как дёргался при каждом движении. И понимал, что это значит.

— Влип малый, — подумал он.

Но его самого сейчас волновало другое.

Ми Нам.

Слишком много странностей накопилось. Слишком много мелочей, которые не складывались в картинку. Женственные жесты, тонкий голос, который иногда срывался на более высокие ноты, привычка прикрывать грудь, когда проходишь мимо. И эта близость с Алией — они спали в одной комнате, обнимались, шептались по ночам.

— Либо я схожу с ума, — сказал себе Шин У, — либо здесь что-то не так.

Он решил понаблюдать. Аккуратно, незаметно. Чтобы не спугнуть.

---

Ю Хэй И появилась в общежитии после обеда, когда группа репетировала в студии, а Алия осталась одна разбирать бумаги.

— Привет, — пропела она, вплывая в гостиную с коробкой дорогих пирожных. — Я подумала, почему бы нам не подружиться?

Алия подняла глаза от бумаг.

— Прости, что?

— Подружиться, — повторила Хэй И, усаживаясь напротив. — Мы же почти коллеги. Ты работаешь с группой, я с ними сотрудничаю. Почему бы не стать подругами?

Алия смотрела на неё и видела фальшь за километр. Наклеенная улыбка, напряжённые плечи, цепкий взгляд, который ощупывал её, оценивал, искал слабые места.

— С чего вдруг? — спросила она прямо.

— Ну... — Хэй И замялась. — Я подумала, что была немного резка с тобой в прошлый раз. Извини. Просто нервы, понимаешь?

— Ага, — протянула Алия. — Нервы.

— Ты не представляешь, как тяжело быть звездой. Всё время на виду, все тебя обсуждают, каждый шаг контролируют. — Хэй И вздохнула, изображая страдалицу. — Иногда хочется простого человеческого общения. Без фальши, без игр.

— И ты решила, что я подхожу?

— Ты кажешься нормальной. Не из шоу-бизнеса, не охотишься за связями. Просто работаешь.

Алия откинулась на спинку стула.

— Хэй И-сси, давай начистоту. Ты пришла не дружить.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что я видела, как ты смотрела на меня в прошлый раз. Как на мусор под ногами. Люди так не меняются за пару дней.

Хэй И напряглась. Улыбка сползла с лица, обнажив холодную расчётливость.

— Ты наблюдательная, — сказала она уже без притворства.

— Я русская. Мы такие.

— Ладно. — Хэй И отставила коробку с пирожными. — Тогда скажу прямо. Ты мне не нравишься. Ты никто, прислуга, нищая ассистентка без роду без племени. Но Тхэ Гён на тебя смотрит. И Шин У тоже. Значит, в тебе что-то есть.

— И ты хочешь понять, что именно?

— Я хочу понять, как тебя убрать. — Хэй И скрестила руки на груди. — Ты мешаешь моим планам.

— Планам выйти замуж за Тхэ Гёна?

— Хотя бы попытаться. — Она пожала плечами. — Он богат, знаменит, красив. Любая дура захочет такого. Я не дура. Я хочу его по-настоящему.

— А он тебя?

— Он просто не понимает своего счастья. — Хэй И встала. — Но ничего. Я умею ждать. И убирать препятствия.

— Это угроза?

— Это предупреждение. — Хэй И наклонилась к ней. — Дружи со мной, не дружи — мне плевать. Но если ты встанешь у меня на пути, я тебя сотру. Ты даже не поймёшь, что случилось.

Алия смотрела на неё и видела не стерву из дорамы, а живого человека — несчастного, одинокого, зацикленного на иллюзии, что Тхэ Гён сделает её счастливой.

— Знаешь, — сказала она спокойно, — а мне тебя жаль.

— Что? — Хэй И опешила.

— Тебя жаль. Ты красивая, популярная, а внутри — пустота. Ты думаешь, что если заполучишь Тхэ Гёна, станет легче. Но не станет. Потому что проблема не в нём. Проблема в тебе.

— Заткнись.

— Пожалуйста. — Алия пожала плечами. — Я просто говорю как есть. Ты можешь угрожать, можешь пытаться меня убрать. Но Тхэ Гён не полюбит тебя, даже если я исчезну. Потому что он не выбирает тех, кто врёт и притворяется.

Хэй И побелела.

— Ты ничего не знаешь.

— Знаю. Я знаю, что ты врёшь о беременности. Знаю, что вы с ним даже не спали. Знаю, что ты пьёшь успокоительные горстями, потому что боишься остаться одна. — Алия встала, оказавшись с ней лицом к лицу. — И знаешь что? Я тебя не осуждаю. Мне правда жаль. Но лезть в мою жизнь и угрожать — не надо. Я не из пугливых.

Хэй И отступила на шаг.

— Откуда ты...

— Я много чего знаю. — Алия улыбнулась — холодно, как Тхэ Гён в плохом настроении. — Так что давай договоримся: ты не лезешь ко мне, я не лезу к тебе. Идёт?

Хэй И смотрела на неё с ужасом и ненавистью.

— Ты чудовище, — выдохнула она.

— Нет. Я просто человек, который устал от игр. — Алия кивнула на дверь. — Пирожные можешь забрать. Мы тут на диете.

Хэй И вылетела из квартиры так же быстро, как ворвалась. Алия смотрела ей вслед и думала, что только что нажила себе врага на всю жизнь.

— Ну и ладно, — сказала она пустой комнате. — Одним больше, одним меньше.

---

Вечером, когда группа вернулась с репетиции, в общежитии царила странная атмосфера.

Джереми ходил за Ми Нё хвостиком, предлагая то чай, то плед, то помочь с цветами. Ми Нё смотрела на него с недоумением, но принимала заботу, потому что была доброй.

— Чего это он? — спросил Тхэ Гён у Шин У.

— Влюбился, — коротко ответил тот.

— В кого?

— Догадайся сам.

Тхэ Гён посмотрел на Джереми, который в этот момент подавал Ми Нё её любимые тапки, и до него дошло.

— Охренеть, — выдохнул он. — Он знает?

— Не знаю. — Шин У покосился на Алию, которая сидела в углу с книгой, делая вид, что читает. — Но подозреваю, что да.

— А ты?

— Что я?

— Ты знаешь?

Шин У помолчал.

— Подозреваю. Слишком много странностей.

Тхэ Гён перевёл взгляд на Алию.

— Она знает точно, — сказал он. — Она всё знает.

— Откуда ты...

— Я видел, как они обнимались. И слышал, как Ми Нам называл её «онни».

Шин У усмехнулся.

— А ты наблюдательный.

— Для этого не надо быть наблюдательным. Достаточно не быть слепым.

Они помолчали.

— И что будем делать? — спросил Шин У.

— Ничего. — Тхэ Гён пожал плечами. — Пусть всё идёт как идёт. Если это её секрет — она сама расскажет, когда будет готова.

— А если не расскажет?

— Значит, не надо.

Шин У посмотрел на него с удивлением.

— Ты меняешься, хён.

— Старею, — огрызнулся Тхэ Гён, но в его голосе не было злости.

Они разошлись по комнатам, оставив Алию в гостиной с книгой. Но она не читала. Она смотрела на Ми Нё и Джереми, которые сидели на подоконнике и о чём-то тихо разговаривали.

Джереми светился изнутри. Ми Нё улыбалась.

— Может, это и есть правильный путь? — подумала Алия. — Может, не надо никого сводить насильно. Пусть сами разбираются.

Но в голове всё равно вертелись мысли о Шин У. О его тихой грусти. О Тхэ Гёне с его внезапной нежностью. О поцелуе на мосту, который до сих пор горел на губах.

— Сложно всё, — прошептала она. — Очень сложно.

---

Ночью ей не спалось.

Она вышла на кухню за водой и застала там Шин У. Он сидел за столом с чашкой чая, глядя в темноту за окном.

— Не спится? — спросил он тихо.

— Ага.

— Садись.

Она села напротив. Между ними стояла чашка с остывшим чаем и гора недосказанности.

— Шин У, — начала она.

— Не надо. — Он поднял руку. — Не объясняй.

— Но я хочу...

— Я знаю, что ты хочешь. — Он посмотрел на неё. В темноте его глаза казались чёрными, бездонными. — Но я не готов слушать про то, как ты целовалась с ним.

Алия замерла.

— Ты знаешь?

— Я всё знаю, Ан-Сон. — Он усмехнулся горько. — Я всегда всё знаю. Просто молчу.

— Почему?

— Потому что боялся, что если скажу — ты уйдёшь. К нему или вообще. — Он отвёл взгляд. — Глупо, да?

— Не глупо.

— Глупо. — Он встал. — Ты не моя. Ты вообще ничья. Ты сама по себе. И имеешь право выбирать.

— Шин У...

— Я подожду. — Он остановился в дверях. — Я умею ждать. Но если выберешь его — скажи сразу. Не мучай.

И ушёл.

Алия осталась сидеть на кухне, глядя в темноту, и думала о том, что жизнь в дораме намного сложнее, чем она думала. Потому что персонажи здесь — живые. С чувствами, страхами, надеждами.

И она не имеет права играть ими.

---

«— Ты знаешь?
— Я всё знаю, Ан-Сон. Я всегда всё знаю. Просто молчу.
— Почему?
— Потому что боялся, что если скажу — ты уйдёшь. К нему или вообще. Глупо, да?
— Не глупо.
— Глупо. Я подожду. Я умею ждать. Но если выберешь его — скажи сразу. Не мучай.»