Поправляя канон

Утро началось с того, что Джереми проснулся раньше всех.

Это само по себе было событием из ряда вон выходящим — обычно его хрен добудишься даже пожарной сиреной. Но сегодня он вскочил ни свет ни заря, потому что ему приснился кошмар: будто его собака Джоли попала под машину, а он не успел её спасти.

— Фух, — выдохнул он, осознав, что это был всего лишь сон, и поплёлся на кухню за водой.

И замер.

Из комнаты Ми Нама доносились голоса.

Джереми на цыпочках подкрался к двери. Он не был подслушивателем, вообще-то, но вчерашние подозрения никуда не делись. Ми Нам вёл себя странно. Слишком мягко. Слишком по-девичьи. И пахло от него всегда цветами, а не мужским потом после репетиций.

— ...онни, я боюсь, — голос Ми Нама. Тонкий, дрожащий. Прямо как у девчонки.

— Не бойся, маленькая, — а это Ан-Сон. — Всё будет хорошо. Я с тобой.

— А если Тхэ Гён-сси узнает?

— Не узнает.

— А если Шин У-сси догадается? Он же умный, он всё замечает.

— Шин У... — Ан-Сон замолчала на секунду. — Шин У не выдаст. Он не такой.

— Онни, а можно я тебя обниму?

— Иди сюда, глупая.

Джереми слушал и чувствовал, как у него в голове что-то щёлкает.

Онни. Маленькая. Обниму.

— Да ну нафиг, — прошептал он себе под нос. — Не может быть.

Он отпрянул от двери и чуть не врезался в стену. Сердце колотилось как бешеное.

Ми Нам — девушка?

— Джереми, ты чего здесь стоишь?

Голос за спиной заставил его подпрыгнуть на месте. Шин У смотрел на него с подозрением, держа в руках пустую кружку.

— Я... я воду хотел! — выпалил Джереми. — А ты чего?

— Тоже воды. — Шин У перевёл взгляд на дверь комнаты Ми Нама, откуда всё ещё доносились приглушённые голоса. — Что там?

— Ничего! — слишком быстро ответил Джереми. — Они там... обсуждают... ну, девчачьи дела. То есть не девчачьи, а... всякие. Я пойду!

И он рванул в свою комнату, оставив Шин У стоять в коридоре с задумчивым лицом.

---

Алия вышла из комнаты Ми Нё через полчаса, чувствуя себя выжатой как лимон. Разговор был тяжёлым — Ми Нё снова плакала, вспоминая мать, брата и свою дурацкую жизнь в мужской одежде.

— Доброе утро, — раздался голос сбоку.

Алия обернулась. В кресле в гостиной сидел Тхэ Гён — уже одетый, причёсанный, с ноутбуком на коленях. Он смотрел на неё как-то... странно. Мягко, что ли.

— Доброе, — ответила она настороженно.

— Кофе будешь?

— Я сама могу.

— Я знаю. — Он поднялся, подошёл к кофемашине. — Но я предлагаю.

— Тхэ Гён-сси, ты чего?

— В смысле?

— Ты последние дни... странный. — Алия приняла чашку из его рук. — То носки даришь, то кофе наливаешь. Заболел?

— Может быть, — он усмехнулся. — Собирайся. Через час едем.

— Куда?

— По делам.

— Каким?

— Увидишь.

Алия хотела возразить, но Тхэ Гён уже ушёл в свою комнату, оставив её стоять с чашкой в руках и чувством, что её снова втягивают в какую-то авантюру.

Из коридора выглянул Шин У.

— Куда едете?

— Не знаю. — Алия пожала плечами. — Говорит, по делам.

— С ним будь осторожна.

— Ты ревнуешь?

— Я предупреждаю. — Шин У подошёл ближе. — Он не привык получать отказы.

— Я справлюсь.

— Знаю. — Он взял её за руку, провёл большим пальцем по запястью, по тому самому месту, где под одеждой прятался шрам. — Просто... будь осторожна.

— Буду.

Он отпустил её, и Алия пошла собираться, чувствуя, как горит кожа там, где его пальцы касались её.

---

Машина Тхэ Гёна была дорогой, чёрной, с кожаными сиденьями и запахом нового салона. Алия устроилась на пассажирском месте, стараясь не думать о том, как близко он сидит.

— Пристегнись, — сказал Тхэ Гён, трогаясь.

— Куда мы едем?

— Я же сказал — по делам.

— Врёшь.

Он покосился на неё.

— С чего ты взяла?

— У тебя лицо другое, когда врёшь.

— Какое?

— Не знаю. Более... напряжённое.

Тхэ Гён усмехнулся — редкость, почти чудо.

— Ты слишком наблюдательная.

— Это плохо?

— Для меня — возможно.

Они ехали молча. Алия смотрела в окно на проплывающие мимо улицы Сеула, на небоскрёбы и маленькие магазинчики, на людей, спешащих по своим делам. Жизнь шла своим чередом, и только у неё внутри всё перевернулось с ног на голову.

— Ты когда-нибудь была на мосту Хан? — спросил Тхэ Гён.

— Нет.

— Красиво там. Особенно вечером.

— Мы едем на мост?

— Ага.

— Зачем?

— Поговорить.

Алия повернулась к нему.

— Тхэ Гён-сси, ты меня пугаешь.

— Чем?

— Тем, что ведёшь себя как нормальный человек. Это не свойственно твоему образу.

Он засмеялся. Коротко, но искренне.

— Мой образ, — повторил он. — Все видят только образ. Никто не хочет видеть человека.

— Я вижу.

— Видишь? — Он снова покосился на неё. — И что ты видишь?

— Злого, — начала Алия медленно. — Уставшего. Одинокого. Который боится, что если покажет слабость, его сожрут.

Тхэ Гён резко затормозил на светофоре.

— Откуда ты...

— Я же сказала — наблюдательная.

Он смотрел на неё долго, очень долго. Потом светофор загорелся зелёным, и машина поехала дальше.

---

Мост Хан был красивым.

Они приехали, когда солнце уже садилось, раскрашивая небо в оранжево-розовые тона. Вода в реке блестела, отражая огни набережной. Где-то вдалеке играла музыка — уличные музыканты собирали толпу.

Алия вышла из машины и глубоко вдохнула. Воздух пах рекой, городом и свободой.

— Красиво, — сказала она.

— Ага.

Тхэ Гён стоял рядом, опираясь на перила. Ветер трепал его волосы, делая моложе и уязвимее.

— Зачем мы здесь? — спросила Алия.

— Хотел показать тебе.

— Почему?

— Потому что ты заслуживаешь видеть красивые вещи. — Он повернулся к ней. — Потому что ты единственная, кто не просит у меня ничего. Не хочет славы, денег, связей. Ты просто... есть.

— Я ассистентка. Это моя работа.

— Нет. — Он покачал головой. — Ты больше, чем ассистентка. Ты — та, кто видит. Та, кому можно быть собой.

Алия молчала, не зная, что ответить.

— Ты знаешь, — продолжал Тхэ Гён, — я никогда никого не боялся. Ни продюсеров, ни конкурентов, ни прессы. А тебя боюсь.

— Меня? Почему?

— Потому что ты можешь сделать мне больно. — Он смотрел ей прямо в глаза. — Так, как никто не мог.

— Тхэ Гён-сси...

— Просто Тхэ Гён. Без «сси».

Она сглотнула.

— Тхэ Гён.

— Спасибо. — Он улыбнулся — тепло, почти нежно. — Знаешь, о чём я думал, когда ты появилась?

— О чём?

— О том, что ты странная. Раздражающая. Слишком громкая, слишком наглая, слишком... живая.

— Комплимент.

— Это не комплимент. Это констатация. — Он сделал шаг ближе. — А потом я понял, что не могу без этой твоей живости. Без того, как ты споришь со мной, как огрызаешься, как защищаешь Ми Нама, как смотришь на Шин У...

Последние слова прозвучали горько.

— Я... — начала Алия.

— Не надо. — Он прижал палец к её губам. — Дай скажу.

Она замолчала.

— Я знаю, что ты смотришь на него. Знаю, что между вами что-то есть. Я не слепой. — Он убрал руку. — И я знаю, что у меня нет права... ничего требовать. Но я не могу молчать.

— Тхэ Гён...

— Чем он лучше меня? — вырвалось у него. — Чем Шин У лучше? Он тихий, да. Спокойный. Понимающий. Но я тоже могу быть понимающим. Просто меня никто не учил это показывать.

— Он не лучше, — тихо сказала Алия. — Вы разные.

— И кого ты выбираешь?

Вопрос повис в воздухе, тяжёлый, как свинец.

— Я не выбираю, — ответила она честно. — Я не могу.

— Потому что не знаешь?

— Потому что боюсь.

— Чего?

— Себя. Своих чувств. Того, что могу сделать больно кому-то из вас. — Она отвернулась к перилам. — Я не должна была здесь оказаться. Не должна была ни с кем сближаться. А теперь...

— А теперь поздно.

— Да.

Тхэ Гён подошёл сзади, почти вплотную. Алия чувствовала его дыхание на затылке, тепло его тела сквозь куртку.

— Можно тебя поцеловать? — спросил он хрипло.

— Что?

— Один раз. Просто один раз. Чтобы я знал, каково это.

— Тхэ Гён...

— Пожалуйста.

Она обернулась.

Он стоял так близко, что она видела каждую ресницу, каждую крапинку в его глазах. Глаза были тёмными, почти чёрными, и в них плескалась такая тоска, что у Алии сжалось сердце.

— Это ничего не изменит, — прошептала она.

— Изменит. Для меня.

Она не успела ответить.

Он наклонился и поцеловал её.

Губы у него были тёплыми, мягкими, совсем не такими, как она представляла. Она думала, что поцелуй Тхэ Гёна будет требовательным, жёстким, собственническим. А он был... нежным. Почти робким.

Одна его рука легла ей на талию, вторая — на щёку, осторожно, будто она была сделана из хрусталя. Он целовал её медленно, пробуя на вкус, запоминая.

Алия замерла, не зная, что делать. Оттолкнуть? Ответить? Застыть столбом?

Внутри всё кричало, что это неправильно. Что она не должна. Что есть Шин У, есть его глаза, его улыбка, его руки, которые тоже хотели её.

Но тело не слушалось.

Она положила ладони ему на грудь — чтобы оттолкнуть, наверное. Но вместо этого пальцы сжали ткань куртки, притягивая ближе.

Тхэ Гён выдохнул в её губы — то ли удивлённо, то ли благодарно — и углубил поцелуй.

Поцелуй длился вечность и мгновение одновременно.

Когда он отстранился, в его глазах стояло что-то, от чего у Алии перехватило дыхание. Надежда. Чистая, неприкрытая надежда.

— Спасибо, — сказал он тихо.

— За что?

— Что не оттолкнула.

Алия молчала, не зная, что ответить. Губы горели, в голове был полный хаос, а сердце колотилось где-то в горле.

— Нам пора возвращаться, — выдавила она наконец.

— Да, — кивнул он. — Пора.

Они сели в машину и поехали обратно в полном молчании. Но это молчание было другим — наполненным тем, что только что произошло, и страхом перед тем, что будет дальше.

---

В общежитии их встретил Шин У.

Он сидел в гостиной с книгой — той самой, «Делириум», которую читала Алия. Когда они вошли, он поднял голову.

Взгляд скользнул по Алии, по её раскрасневшимся щекам, по Тхэ Гёну, который выглядел... странно. Почти счастливым.

— Хорошо съездили? — спросил Шин У ровно.

— Да, — ответил Тхэ Гён. — Очень.

— По делам?

— По личным.

Шин У перевёл взгляд на Алию.

— А ты как?

— Я... — она сглотнула. — Нормально. Устала. Пойду к себе.

Она почти убежала в свою каморку, закрыла дверь и сползла по ней на пол.

— Что я наделала, — прошептала она, зажимая рот рукой. — Что я наделала.

Губы до сих пор помнили поцелуй Тхэ Гёна. А перед глазами стояло лицо Шин У — спокойное, ровное, но с такой болью в глазах, что хотелось выть.

— Я разрушаю всё, — сказала она пустоте. — Всё, к чему прикасаюсь.

За стеной тихо играла музыка. Грустная, тягучая мелодия, которую она уже слышала раньше.

Шин У не спал. Думал о ней.

А она сидела на холодном полу и не знала, как жить дальше.

---

«— Чем он лучше меня? Чем Шин У лучше?
— Он не лучше. Вы разные.
— И кого ты выбираешь?
— Я не выбираю. Я не могу.
— Потому что не знаешь?
— Потому что боюсь.»