Entomo-
Инсектофобия или энтомофобия - одна из фобий, связанная с боязнью насекомых.
Моя история не из приятных, так что лучше бы вам ее не слышать. Но если уж вы сознательно готовы к этому, то прошу выслушать ее до конца. Местами будет неприятно и мерзко, но попробуйте залезть в мою шкуру и прочувствовать все это.
Ну что же, устаривайтесь поудобнее, дорогой друг. Меня зовут Феликс. Феликс Уэй, если угодно. Да, мне тоже очень приятно с вами познакомиться. Я родился в маленьком прибрежном городке Пембрук, что на западе Англии, примерно тридцать пять лет назад. Почему примерно? У меня случаются перебои с памятью, врачи говорят, это из-за эмоционального потрясения. Да-да, они правы, мне было так страшно, очень страшно, страшно... поэтому я остался таким, пожалуй, навсегда. И ничего с этим не поделать. Здесь, в моей палате со светлыми стенами и большим окном куда лучше, конечно. Здесь я в безопасности. Наконец-то в безопасности...
Так, о чем это я? Ах да, о своей истории. Вы уже верно, расхотели меня слушать, но прошу, посидите еще немного. Подлить вам чаю? Не надо? Ну хорошо.
Это произошло где-то десять лет назад. Простите мне мою неуверенность, провалы в памяти, видите ли... Врачи говорят, это от шока... Ах да, примерно десять лет назад я жил в своем родном городке Пембруке, что на западе Англии. Родителей у меня не было, с детства за мной приглядывала тетка Кэлпурния, у которой своих-то детей не было. Лицом не вышла и характером, все мужья от нее бежали, сверкая пятками, разве что мне маленькому некуда бежать было. Мы жили в ветхом полуразрушенном домике в вечном ожидании того, что его прогнившая крыша наконец свалится нам на голову. Но мы того так и не дождались, тетка умерла то ли от инфаркта, то ли от инсульта... в общем, что-то с сердцем, а я через месяц стал совершеннолетним и начал новую жизнь. Я работал на всех самых грязных работах, получал сущие гроши, но их хватало, чтобы оплачивать маленькую комнатку в общежитии. Меня ничто не пугало, и мало какие вещи доводили до отвращения, особенно после работы уборщиком в общественных туалетах. Но было то, что я с трудом переносил с детства. А именно, всех живучих тварей, у кого больше четырех лап.
Вот что было моим сущим адом. Они появлялись всегда и везде: пауки в чулане, в котором меня за проступки запирала Кэлпурния, клопы, населявшие мою кровать, тараканы, разжиревшие до невероятных размеров с усеянного крошками пола в общежитии. Словом, насекомые преследовали меня всюду, были неотъемлемой частью моего бедного существования, которую я ненавидел лютой ненавистью.
Все шло именно так до тех пор, пока десять лет назад я не получил письмо. В нем значилось, что у меня оказывается, был кузен по линии погибшего незадолго до моего рождения отца. Кузена звали Энтони Морис Уэй, он был изрядно богат и проживал в графстве Кавендиш где-то на севере. По счастливому стечению обстоятельств, Энтони был холост, не имел кроме меня каких-либо родственников и однажды ночью скончался в своем особняке по неизвестным причинам. В письме значилось лишь то, что у него остановилось сердце. Говаривали, что проблемы с сердцем - специфическая болезнь семьи Уэй, передающаяся из поколения в поколение.
Я был неглупым, скупым, но достаточно наивным и, не раздумывая, отправился в графство Уэй в предвкушении скорого богатства и санитарийно чистой жизни.
Поместье Энтони оказалось настоящим готическим замком, таким, какие в детских сказках обычно служат пристанищем злых магов и вампиров. Для меня же это поместье сразу показалось лучшим местом на всей земле. Настолько все это было невероятно.
Когда мне сказали, что Энтони из прислуги держал лишь одну немолодую гувернантку, я удивился. Но, как оказалось, дурнушка Долорес, нравом изрядно напоминавшая мне Кэлпурнию, все же достойно справлялась со своей работой.
- А от чего умер Энтони? - спросил я ее, заходя в дом.
- Говорят, сердце остановилось. А он-то молодой еще был, наш сэр Уэй.
- А где он умер? - я все думал потом, с чего задал именно этот вопрос. Странное было ощущение, будто в тот момент говорил не я.
- В ванной. Не нравилось ему это место. А мне и вовсе. Не обессудьте, сэр Феликс, но я никогда этот дом не любила.
- Почему же? - я удивился.
- Демоны здесь живут, сэр, - зашептала Долорес, - стоит лишь прислушаться, как сразу слышишь голоса, шепот, шорохи... кажется, каждая балка опоры приходит в движение и начинает читать заклинания...
- Бог с вами, Долорес, - рассмеялся я, - никакие дьявольские голоса не заставят меня вернуться к прежней жизни.
Гувернантка недовольно сжала губы и больше ничего не говорила. Я долго ходил по дому, досконально изучая каждую комнату, и сколько бы не прислушивался, ожидая услышать демонический шепот, слышал лишь счастливое биение собственного сердца.
Два дня я спал как убитый в чистейшей постели и каждый раз, просыпаясь, радовался новому дню.
На третий день погода разбушевалась не на шутку, гроза не прекращалась несколько часов, по крыше нещадно бил град, да так сильно, что, Долорес часто охала и вздыхала, что придется заново латать крышу. А я продолжал радоваться. Ведь не случись со мной такого счастья, я бы сидел не под дырявой крышей, а под дождем.
Посреди ночи я внезапно проснулся. Мне снились какие-то странные сны, а за окном все еще гремел гром. Видимо, все это было из-за суеверий Долорес, и мое сознание решило пошалить. Во всем доме было темно: электричество вырубилось еще днем, видимо, где-то порвались провода.
Я шагал вдоль стены наощупь, а когда дошел до ванны, нащупал на тумбочке спички, чиркнул одной и поднес к свече. Слабое пламя озарило темноту.
Спустя несколько минут я толкнул дверь, собираясь вернуться в постель, но она не поддалась. Я помнил, что щеколда была только внутри, и она оказалась открыта. Создавалось ощущение, будто кто-то держал дверь снаружи.
- Долорес! - крикнул я, - Долорес, здесь, кажется, дверь заело!
Никто не отозвался.
Я что есть силы колотил по двери, а ей хоть бы что. Никак не поддавалась. Вскоре меня покинули силы, и я сдался. Осветив свечой ванную комнату, я не заметил ничего, способного мне помочь. Когда же глянул на тумбочку сквозь пламя свечи, заметил, как по ней разбегается несколько крупных коричневых муравьев.
- Какого черта?! - воскликнул я и от неожиданности выронил спички. Мне пришлось простоять в раздумьях еще несколько минут. Внезапно сквозь вентиляционное отверстие ворвался сильный поток воздуха и резким порывом затушил мою свечу. Я остался в полной темноте.
- Долорес! - с новой силой принялся я барабанить в дверь, чувствуя зарождающийся в груди страх, - если это твои проделки, суеверщина, то, клянусь, ты больше не пробудешь в этом доме ни дня! - кричал я задыхаясь, но никто не отвечал.
Я опустился на корточки, пытаясь нащупать спички, но вместо этого наткнулся на маленькую лужицу какой-то мерзкой слизи.
Я вновь поднялся на ноги и решил не продолжать поиски. Страх во всю бушевал внутри меня, тело бросало жар. Я сделал шаг - что-то мерзко хрустнуло под ногой.
Тогда страх стал абсолютным и непоколебимым.
На улице завывала буря и под ее аккомпанемент я наконец расслышал то, о чем говорила гувернантка: дом и правда шептал. Хотя нет, он шуршал, скрипел и хихикал какими-то утробными звуками, отчего все внутри меня переворачивалось. Что-то мерзкое вокруг меня приходило в движение, оживало, передвигало маленькими многочисленными лапками и усмехалось.
Потом оно поползло по мне. Я взвизгивал и сбрасывал с себя одного за другим тараканов, пауков и еще каких-то тварей, превышающих два сантиметра в диаметре. Какие-то мухи так и норовили укусить меня в лицо, а большие коричневые муравьи - заползти за ворот.
Я кричал. Так громко, так отчаянно, так утробно, но не мог перекричать коварный шепот заклинания, исходившего из недр дома.
Я кричал. До тех пор, пока каждый сантиметр вокруг не оказался заполнен членистоногими тварями, а потом, наконец, потерял сознание.
Очнулся я уже в больнице. Помню, первым делом я понял, что где-то рядом раздаются голоса: Долорес о чем-то спорила с доктором.
- Сэр Феликс, вы очнулись! Какое счастье! - воскликнула она, так и не закончив спор.
Я попытался сесть, но понял, что болит каждая клеточка моего тела, особенно внутри.
- Что произошло ночью, сэр Уэй? - тут же обратился ко мне доктор.
Пока я рассказывал, и он, и Долорес выглядели, мягко говоря, удивленными. Вернее, гувернантка была в ужасе, а доктор всеми силами старался выдать себя за скептика.
Когда врач молча удалился, Долорес шепнула мне:
- Сэр Энтони всегда боялся крыс и не раз вскрикивал, когда видел их в доме. Я же проработала в поместье больше десяти лет и ни разу не увидела ни одной крысы. Это дом, сэр Феликс, он демон, он знает о ваших страхах.
Почему-то слова гувернантки надолго отпечатались в моем мозгу.
Позже доктор сказал, что это лишь галлюцинации, и тело не получило никаких серьезных увечий, только пару синяков от падения. Да и никаких следов раздавленных насекомых в ванной не нашли.
Я задумался тогда о ее словах и приложил все силы, чтобы продать поместье, ибо не имел ни малейшего желания туда возвращаться.
Я попрощался с Долорес и уехал в Лондон. Здесь и живу по сей день.
Мы как раз идем к кульминации, мой дорогой друг. Вы точно не хотите чаю? Хорошая денек сегодня, правда? Да-да, я знаю, что за окном гроза. Но ведь это не плохо до тех пор, пока ты не заперт в ванной, верно?
Ну хорошо, если не хотите чаю, тогда дослушайте мою историю, немного осталось.
Спустя полгода после переезда в Лондон меня стали мучить ужаснейшие боли в желудке и в области кишечника. Я долго надеялся на народную медицину, но когда стало совсем худо наконец отправился к врачу. Там меня долго и безнадежно допрашивали и, в конце концов, отправили на обследование. Когда мне показали рентген, я увидел маленькие белые объекты в области прямой кишки. Я помню, как повернулся к доктору, чтобы спросить, что это, а он оказался бледный, как сама смерть и не смог выдавить ни слова.
Потом я снова пригляделся и, наконец, понял, что оставило мне на память поместье Энтони.
Это были личинки.
