5. Суровая реальность
Как часто мы мечтаем начать жизнь сначала, стереть совершенные ошибки хотя бы из собственной памяти и двигаться дальше, словно заново родившись? Как часто не хотим помнить неприятные и болезненные события? Как часто грезим о забвении? Лишь единицам улыбается такая удача, но удача ли? Воспоминания делают нас теми, кто мы есть. Стереть память — все равно что потерять собственную жизнь, и что тогда остается? Есть ли будущее без прошлого? Кто ты без своих воспоминаний?..
Последние восемь лет Рома ходил в маске безразличия и цинизма, отпугивая от себя каждого, кто хоть чуточку хотел с ним сблизиться. В моральном плане он не подпускал к себе окружающих дальше уровня под названием «дружба». И тут я задаюсь вопросом, на каком же уровне тогда я? В физическом же, он лишь удовлетворял свои потребности, являясь здоровым парнем, периодически нуждающимся в разрядке.
Было лишь два человека, которым он мог открыться — его мама и Дима. Но с возрастом и от них он начал отдаляться и, по достижении совершеннолетия и поступлении в университет на бюджетной основе, Рома съехал из родового гнезда и начал жить самостоятельно. Конечно, первое время было сложно, но по истечении некоторого времени он привык.
— А на кого ты учишься? — прерываю я его рассказ о жизни, отвлёкшись от молочного коктейля, который мы купили прежде, чем зайти в беседку в парке. На этот раз мне удалось заплатить самой.
— Пластический хирург, — с ухмылкой произносит Рома, откидываясь на спинку деревянной скамейки.
Чуть не давлюсь коктейлем, но этого удаётся избежать и откашливаюсь. Ситуация забавляет парня и он без смущения усмехается надо мной. И этот человек говорит о безразличии к жизни? Ну-ну...
— Удивил?
— Ещё спрашиваешь? Сам видел мою реакцию.
— Это было незабываемо, — он приближает ко мне своё лицо и тянется пальцами к моему носу. — Испачкалась, — подносит палец к губам и слизывает. Я хмурюсь. — Не хмурься — морщины будут.
— Ты это как врач говоришь? — фыркаю я, беззастенчиво облизывая губы. — Ты не сказал, что именно привело тебя к такой жизни, — перевожу тему.
— Да, — он в миг становится серьёзным, и от того весёлого паренька не остаётся и следа. — Мне тогда было четырнадцать — возраст, когда каждому мальчику хочется показаться взрослым и главным предметом «взрослости» является машина отца, которую он даёт погонять.
Он замолкает, видимо, собираясь с мыслями. Рома не смотрит на меня, обратив взор куда-то вперёд. Проследив за его взглядом, я вижу маленькую светловолосую девочку с двумя хвостиками, гуляющую с щенком породы хаски. Она что-то рассказывает щеночку, думая, что он всё понимает. Это выглядит мило и губы трогает лёгкая улыбка. Но голос Ромы отрезвляет, призывая слушать его историю.
— Я не был исключением. Мы жили в то время в небольшом посёлке в двадцати километрах от озера. Было лето, зной — вот я и решил съездить на машине к озеру, охладиться.
— Подожди, а как же родители? Они просто так дали тебе машину?
— Родители уехали на автобусе по делам в город. Не помню точно, почему отец решил оставить машину дома, но это была его грубейшая ошибка, — он накрывает лицо ладонями и шумно вдыхает. — Не знаю, почему я тебе это всё рассказываю. Гружу тебя, да и сам...
— Ром, — я кладу свою руку ему на плечо и чуть встряхиваю его, — не останавливайся на полпути. Мне не трудно тебя выслушать, тем более, тебе это нужно. Раз начал — нужно заканчивать.
— Да, ты права, — он садится прямо, убирая руки от лица. — Узнав о поездке, за мной увязалась Женька...
— А Женька это?..
— Младшая сестрёнка, — на мгновение на губах появляется полуулыбка, но затем он поджимает их, — была ею, — на выдохе произносит. У меня в сердце что-то неприятно колит. — Ей я отказать не мог никогда, и вдвоём мы отправились. Зря.
— А Дима? Он не захотел с вами? — я чуть смутилась, — прости, я буквально заваливаю тебя вопросами.
— Ничего, ты просто хочешь всё знать. Дима с утра отправился на поле погонять с ребятами мяч. Возможно, это его и спасло...
— Рома, что же произошло?
Рома снова молчит, опустив голову. Я вижу, как тяжело даётся этот разговор, и безумно хочется поддержать его. Я придвигаюсь к нему и легонько сжимаю его ладонь. Он отвечает мне.
— Мы были на полпути к озеру, как из-за поворота вылетела фура без прицепа. Без заднего груза голова фуры бывает непредсказуема и ездить так опасно. Женя сидела сзади, а в советских машинах задние сидения сооружают ремнями, поэтому она была не пристёгнута, в отличие от меня. Я гнал на высокой скорости и не успел остановиться вовремя.
Сейчас передо мной сидит не уверенный Рома, а тот самый четырнадцатилетний мальчишка.
Рома крепко сжимает мою руку, в его голосе столько боли отчаяния и вины...
— Я решил свернуть, и мы вылетели в кювет. Машину пару раз перевернуло. Не знаю, сколько мы пролежали в ней без сознания, но когда я очнулся передо мной лежало изуродованное, кровоточащее тело сестры со свёрнутой шеей.
Воображение живо представило девочку, безумно похожую на Рому, — почему-то мне кажется, что она похожа именно на него — беззаботно играющую в куклы, а потом ту же девочку, но со свёрнутой шеей. К горлу тут же подступает тошнота. Я разжимаю руку, сжимавшую до этого руку парня, и прикладываю ко рту. Внутри всё холодеет.
— Эй, ты чего? — взволнованно спрашивает Рома. — Прости, что рассказал о ней в таких подробностях, прости... — он обнимает меня за плечи и притягивает к себе. Я кладу ладони ему на грудь.
Ему трудно дался этот рассказ, а вместо того, чтобы успокоить его, я даю ему успокоить себя. Смешно.
Я разрываю объятия, понимая, что это не совсем правильно.
— Всё нормально, — тихо произношу я. — Минутная слабость, — пытаюсь выдавить из себя что-то наподобие улыбки, получается не очень. Рома улыбается уголком губ.
— Если хочешь, могу остановиться, — снисходительно говорит он, но я качаю головой.
— Нет, продолжай. Что случилось дальше?
— Я не сразу сообразил позвонить в «скорую», тогда я не понимал, что уже слишком поздно, но я звонил.
— Сколько ей было?
— Ей было всего девять. У неё впереди была целая жизнь, а из-за меня она оборвалась.
— Это не из-за тебя, слышишь? Ты не мог знать, что всё так случится. Не мог предугадать. Ты просто хотел обрадовать сестрёнку, свозив искупаться.
— Он так не считал, — тихо произносит Рома, наверное, считая, что я не слышу.
— Кто «он»?
— До этого мы ещё дойдём, — он снова сжимает мою руку. — Со «скорой» и полицией приехали и родители. Оказалось, что они пришли домой после нашего отъезда. Димы с ними не было. Когда он узнал, то не разговаривал ни с кем около недели.
— Его можно было понять... Это он?..
— Нет, — прерывает меня Рома, не дав договорить. — Потерпи, — он чуть усмехается, и я рада, что и в такой момент он не раскисает. — После похорон моя жизнь изменилась координатно. Отец обожал Женьку. «Моя жизнь» — так он её называл. Мы с Димой не ревновали, но иногда горели белой завистью. Казалось, она это чувствовала и отдавала нам всю свою сестринскую любовь, — он сжимает руку сильнее, но при этом чуть улыбается.
— Она вас любила, — с улыбкой произношу я.
— Да, — выдыхает он. — Отец винил в случившемся меня, — его голос дрогнул. Рома суть откашливается и продолжает. — Он до сих пор мне этого не простил...
— Но как он может? Разве ты мог?.. — я вдруг осознаю: — так это про него ты говорил?
— Да...
Рома снова останавливается и о чём-то думает. Кажется, что внутри него борется два чувства — первое хочет доверить мне все тайные переживания, а второе не хочет мне раскрываться. Я смотрю на профиль парня, замечаю как движутся от нервов желваки.
В конце концов, он делает глубокий вдох и на выдохе продолжает:
— Первое время мне было тяжело. Семья отвернулась от меня... Я остался один.
— Как же так? Ты ведь был ребёнком. Как бы там ни было, что бы не произошло оно коснулось и тебя — тебе тоже нужна была поддержка.
— Они этого не понимали на тот момент. А ночью моя душа наполнялась до краёв, и мне было необходимо с кем-то поговорить. Но у меня никого не было, — он вновь замолкает, вздыхает и продолжает: — Лишь через несколько недель после похорон начал оттаивать Дима, а за ним и мама, но тогда мне уже никто не был нужен.
— Папа так и не простил, — не спрашиваю я, а утверждаю. Рома кивает.
— Он оставался холоден ко мне. Но я не сдавался. Как и любому мальчику, мне нужно было внимание отца. И вопреки всем предрассудкам, что подобные ситуации ведут подростков под откос, я пошёл по правильному пути. Взялся за ум, стал хорошистом, почти отличником, но годы безделья сказывались, — он чешет затылок, потупив взгляд. Такой Рома кажется мне крайне милым. — Отец смотрел на мой дневник и лишь кивал, было обидно, но я продолжал работать над собой. В итоге я учусь на пластического хирурга на бюджетной основе.
В голову постепенно приходит осознание того, как тяжело было этому крепкому, на вид ни о чём не парящемуся парню, прожить последние восемь лет. Да и учиться на хирурга... это нужно иметь стальной стержень и крепкие нервишки. Мне же становится плохо от одного только вида крови.
Да, он лишился сестры, винив за это себя всю жизнь и, возможно, она снится ему во снах; да, он был обделён вниманием и любовью отца, которого я искренне не понимаю. Нельзя отказаться от сына, от своей крови и плоти из-за случая, которого он не мог предвидеть. Быть может, он чего-то ждал от Ромы? Быть может, ему нужно было что-то помимо сыновьей любви?
Видимо, иногда человеку недостаточно того, что ты просто и искренне его любишь.
— История длиною в жизнь, — с улыбкой произношу я. — Постой, — я хмурюсь, поняв, что мы упустили один важный вопрос. — Дима... он ведь был весь этот год в армии, а ты нет. Вы ведь одногодки. И как такое произошло?
— Вы весьма наблюдательны, Мария, хоть и с опозданием, — тоном препода замечает Рома, а я в ответ закатываю глаза. — Если со мной отец был строг, то Диме он наоборот во всём потакал. В итоге, Дима стал гулять, бухать, но при этом занимался спортом, да и в прошлом году мы с ним выступали в команде по баскетболу за наш универ. Правда, в этом году мне пришлось тянуть команду на себе, — он чуть хмурится. — В общем, за месяц до отъезда в армию, Дима связался с не очень хорошей компанией и начал принимать наркотические препараты. Отец об этом прознал, начал винить Диму — лично я считал, что виноват в этом отец — и решил отправить его на перевоспитание.
Внутренне и усмехаюсь себе. Когда я увидела парней вместе, то первое впечатление, что Дима — хороший мальчик, а Рома — плохиш и этому способствовала татуировка на внутренней стороне запястья. Теперь начинаю понимать, что судила «о книге по обложке».
— Никогда бы не подумала, что Дима на такое способен, — вспоминаю светлый образ парня и никак не могу представить его под действием этих препаратов. — Погоди, погоди, погоди, — шестерёнки в моём мозгу отчаянно начинают воспринимать реальность. — Ира учится в одном университете с Димой. Она же учится на одном факультете со мной, — Рома расплывается в довольной улыбке, любуясь моим мозговым штурмом. После всей его истории о прошлом, мне сложно вернуться в настоящее. Я туплю. — Я учусь в одном университете с тобой?!
— Да, — с улыбкой отвечает Рома.
— Не знала, что у нас есть факультет пластической хирургии, — я задумываюсь, рефлекторно прикусывая губу. Смотрю на Рому, который наблюдает за моими губами. Прекращаю кусать губу.
— Похоже ты ещё плохо ориентируешься в здании, — усмехается он.
Да, первое время мне было очень сложно сориентироваться в здании и множество раз в первые месяцы я путалась и пропадала. Благо, у меня всегда под рукой была Ирка, которая очень помогала мне. Юркая и активная по жизни, она первее меня нашла общий язык с однокурсниками. Я же такой стала постепенно под влиянием той же Иры и многих однокурсников.
— Отрицать этого не стану, — проговариваю я, чуть усмехнувшись.
Вдруг из сумки раздается звук — это звонок оповещения. Взяв телефон в руку, вижу сообщение от Иры о том, что с Димой они закончили и собираются. Неужели они закончили? Не прошло и суток! Роме тоже приходит сообщение и по его улыбке и блеску в глазах я понимаю, что от Димы.
— Наши кролики закончили, — с улыбкой проговаривает он.
— Не смешно, — еле сдерживаясь от смеха, говорю я.
— Да, так я тебе и поверил, — усмехается тот. — Пошли к машине, а по дороге ты расскажешь мне на кого учишься и кто ты по жизни.
— Допрос с пристрастием устраивать не будешь? — интересуюсь, беря Рому за протянутую мне руку, встаю и отнимаю руку назад. Он ерошит волосы с глупой улыбкой.
— Я подумаю.
По дороге к машине и к отелю, где расположились Ира с Димой, я рассказываю Роме о том, как пришла к выбору факультета психологии, о том, как мне не хватило трёх баллов для прохода на бюджет и пришлось идти на коммерцию.
— Знаешь, Мария, эта встреча была предсказана звёздами, — серьёзно говорит Рома, заводя свой джип.
— С чего такие выводы, Роман? — решаю поддержать его игру с именами.
— Я всю жизнь искал человека, с которым смогу поговорить обо всём на свете и без утайки. И тут ты — вся такая красивая, в небесного цвета платье и с ямочками на щеках. Плюс ко всему психолог — тут без космоса не обошлось.
Мы оба смеёмся над этим предположением. Рома предлагает видеться почаще и рассказывать друг другу о прошедших днях. Я сначала считаю это немного странным, но ему этого не говорю. Затем задумываюсь: а ведь ему это нужно, да и мне практика не помешает. И вообще, это неплохой способ видеться почаще, ведь между нами что-то возникло сегодня, что-то невесомое и неосязаемое, но оно есть и я хочу это развить.
Дальше мы разговариваем о повседневных мелочах и не замечаем, как доезжаем к пункту назначения.
— Вроде тут, — он глушит мотор. — Позвони Ире, скажи, что мы ждём.
— Она уже сама пишет.
«Задержимся на минут десять. Душ быстро принять не получилось.»
— Что пишет?
— Сам посмотри, — ставлю телефон перед его лицом, придерживая рукой.
— Ну, братец, вот что значит — армия, — он улыбается, но затем улыбка спадает и лицо становится серьёзным. Я хмурюсь, не понимая причины такой перемены настроения. — Тебе пишет «Серёжа», — сообщает он и выходит из машины.
Я сижу, всё ещё не понимая, что такого произошло. Через боковое зеркало вижу, как Рома ходит взад и вперёд, приводя волосы в больший беспорядок.
Тем временем, на телефон приходит ещё одно сообщение от Серёжи — старосты курса — просит перезвонить.
— Привет, Маш, — раздаётся в динамике весёлый голос старосты.
— Привет, Серёж, что-то случилось?
— Ничего серьёзного, просто ко мне сейчас приходил препод по философии, а он мой сосед, если помнишь, и принёс наши тетради, сказал, чтобы срочно всем раздал, потому что в них важная тема, по которой на следующем занятии будет эссе. Вот я и вызваниваю каждого.
— Ого, тяжело, наверное, — участливо проговариваю я. Тяжела работы старосты.
— Без головной боли не обходится, — как-то устало говорит он. В этот момент в машину садится Рома, кидает на меня беглый взгляд и смотрит в лобовое стекло. — Короче, зайдёшь ко мне когда будет удобно?
— Хорошо, Серёж, — я искоса поглядываю на Рому, — я зайду сегодня вечером, — парень заметно напрягается.
— Отлично, тогда до вечера, — радуется староста.
— До вечера.
Я убираю телефон обратно в сумку и минут пять мы молчим, тишину прерывает лишь тихое радио. Мне совсем не нравится эта ситуация, и самое обидное — я не понимаю, из-за чего между нами вновь выросла ледяная стена, через которую мы пробились сегодня.
Если начать размышлять, то его отношение ко мне изменилось после сообщения Серёжи. Неужели он подумал, что меня с ним что-то связывает? Не мог же он начать ревновать. Или... да нет, бред.
Из-за ворот отеля выходят счастливые Дима с Ирой, держась за руки. Такой я не видела подругу уже давно... год.
— Я думаю, нам не стоит больше видеться, — вторгается в моё сознание голос Ромы.
— Что? — тихо произношу я. Внутри что-то щёлкает, ломается и рассыпается.
— Я передумал с тобой видеться. Забудем обо всём, что сегодня было и о том, что друг другу рассказывали. Нас не должно ничего связывать, — быстро проговаривает он, видимо, желая успеть до прихода Димы и Иры.
— Но, Рома, я не смогу... забыть, — в последний момент решаю сказать именно это слово.
— Придётся.
Это последнее, что он мне говорит, перед тем как в машину садятся ребята.
Всю дорогу мы с Ромой не разговариваем друг с другом. Сзади слышится смех влюблённых. Громко звучит музыка, и я начинаю жалеть, что решила подумать о подруге и села спереди. Хочется спрятаться от этого человека, забиться в угол и рыдать. Обида захлёстывает изнутри. Реальность даёт хлёсткую пощёчину, давая понять, что ничего в этом мире не бывает просто.
Нельзя встретить человека, побыть с ним пару часов и думать, что дальше вы будете вместе. Жизнь не так проста — и от этого становится тошно.