4. Срывая маску
После двадцатиминутной прогулки я упросила Рому зайти в кафешку, потому что проголодалась. Он поворчал, но всё же согласился, взяв с меня слово, что, как джентльмен, платить будет он. Мне хотелось поспорить и провести беседу насчёт женской независимости, но голод взял своё и пришлось засунуть своё независимое начало куда подальше. Никогда бы не подумала, что Рома захочет за меня платить. Да я вообще его от силы пару часов знаю. Но это не помешало моему помутившемуся сознанию представлять его в разных неприличных... не туда льётся мой поток мыслей, не туда.
Я смущаюсь собственными мыслями и прикусываю губу, растаскивая кусок пиццы по тарелке.
— Что-то не так? — я поднимаю на сидящего напротив Рому глаза и встречаюсь со взглядом тёмно-карих глаз. — Ты не ешь, — констатирует он.
До сих пор не могу понять, как Дима и Рома могут быть братьями, тем более близнецами. Это несуразно.
— Почему вы такие разные? — игнорирую я его вопрос, не желая отвечать. — Вы же близнецы.
Он ухмыляется.
— Заладила же ты со своими близнецами, — он снова зарывается рукой в волосы в своём излюбленном жесте. Похоже он так делает, когда раздражён. — Повторю для особо непонятливых, мы двойняшки, а под двойняшками подразумевается, что мы не должны быть похожи как сиамские близнецы, — заключает он и скрещивает руки на груди.
— Да я не про то, — отмахиваюсь я. — В смысле, почему вы так не похожи, ну, характерами?
Ответит ли он мне? Станет ли говорить о себе и о семье с малознакомым человеком?
Он с минуту буравит меня взглядом. Затем хмурится.
— Это долгая история.
— А мы и не торопимся, — убираю вилку в сторону и протираю рот салфеткой. — Тем более, — бросаю взгляд на наши телефоны, лежащие на столе, — ни твой брат, ни моя подруга звонить нам не собираются, а без них мы не уедем.
— Ну, это вопрос спорный, — хитро улыбается он.
— Даже не думай, мы никуда не поедем.
Он закатывает глаза.
— Ну, так, — подначиваю его я, — продолжай.
Он вздыхает и смотрит в окно, где суетливо носятся люди, спеша кто на работу, кто на встречу, кто на свидание. У местной молодёжи в моде состоять в разных сектах и принадлежать различным субкультурам. Поэтому часто можно встретить шайку панков с наколками, пробитыми серьгой бровями и тоннелями в ушах.
Нередки случаи, когда представители разных субкультур довольно хорошо общаются и рокер может встречаться с девушкой-хиппи, расхаживая по улицам в обнимку. Сейчас за витриной кафе именно такую картину мы и наблюдаем.
У меня уже долгие годы в планах переехать в этот город. Меня всегда привлекали здешние порядки и красивые места, где летними вечерами можно насладиться свежим воздухом и мирной атмосферой. Но пока я не окончу университет подобного рывка в жизни я сделать не смогу.
— Ты знаешь, что во многом характер ребёнка зависит от родительского отношения к нему? — внезапно прерывает мои мысли Рома, не отрывая взгляда от широкого окна. В ответ я лишь киваю, но думаю, что это риторический вопрос. — Мой формировался от отношения ко мне отца.
— И как это понимать? — всё же задаю я вопрос тихим голосом. Рома переводит на меня взгляд.
— Ты ведь заметила, что я намного грубее, по отношению к окружающим, нежели Дима. Последние годы отец больше хвалил брата, а меня будто в упор не видел, — он горько ухмыляется и отпивает воды из стакана.
— Последние годы?
— Мы с Димой не всегда были единственными детьми в семье, — он держится спокойно, но я вижу, что это напускное. Ему тяжело сдерживать эмоции и если он сорвётся — никому несдобровать. — Это я во всём виноват, я, но я был ребёнком, не соображал, — он вдруг срывается с места, бросает на стол крупную купюру и направляется к выходу.
Я вскакиваю и нагоняю его уже на улице и хватаю за руку. Он резко останавливается и смотрит на меня красными, но безумно красивыми глазами.
— Зачем, Маша, зачем ты завела об этом разговор? — он продолжает на меня смотреть и сильнее сжимает мою руку в своей.
— Я.
— Столько лет хранил всё в себе и ты в один миг смогла превратить все усилия в прах, — он практически срывается на крик, но я переплетаю наши пальцы и он успокаивается. — Одно лишь воспоминание о злополучном дне причиняют мне боль, несравнимую ни с чем. Что мне теперь делать? — он отводит взгляд в сторону и плотно сжимает губы.
Я не знаю, что делать от чувства собственной беспомощности. Сама того не ведая, я смогла разбередить старые раны и заставить их кровоточить с новой силой. От вида парня сердце разрывается и мне хочется ему помочь.
— Иногда намного лучше всё высказать незнакомому человеку, чем многие годы хранить всё в себе. Расскажи, прошу. Откройся мне, — начинаю умолять я в надежде, что так ему станет легче.
Но он молчит. Кажется, что всё вокруг меркнет, шум улицы глушит напряжение, повисшее между нами, и остаётся только он. То немногое понимание, возникшее между мной и им, в один миг исчезает. И почему-то так не хочется терять это немногое.
— Ром, пожалуйста, — молю я, касаясь свободной рукой щеки парня. От едва ощутимого прикосновения он вздрагивает. Предательская маленькая слеза скатывается по его щеке к подбородку и падает на футболку, оставляя мокрый след. Впервые в жизни я вижу плачущего мужчину. И кто бы, что не говорил, это не делает его слабым — это даёт понять, что и он живой человек, способный на чувства.
От того дерзкого, ухмыляющегося парня не осталось ничего, кроме внешней оболочки. Что бы не произошло тогда — сейчас его это мучает. Сколько бы лет назад это не произошло — все эти годы он ходил в маске безразличия, не раскрываясь, возможно, ни единой душе.
Хочу ли я стать той единственной, что поймёт его? Хочу ли стать первой, которой он всё расскажет? Которой откроется? Да.
Внезапно, он привлекает меня к себе и заключает в крепкие, но такие отчаянные объятия, что выбивает воздух из лёгких. Я крепче прижимаюсь к его груди и обвиваю руками талию.
Он обнимает меня, и я понимаю, что никакие богатства в мире мне не заменят этих объятий.
— Откуда ты такая взялась? — шепчет он мне куда-то в волосы.
— Какая, такая?
— Понимающая, — он прерывает объятия, заставляет меня посмотреть на него, приподнимая лицо за подбородок.
Не знаю, сколько мы вот так стоим посреди оживлённой улицы, глядя друг другу в глаза, но в такие моменты как-то наплевать на общественное мнение, и растворяешься в каждом ощущение.
— Пойдём в менее людное место, — прерывая идиллию, предлагает Рома и я киваю.