25.
Просыпаюсь от гремящих звуков, будто кто-то стучит друг о друга посудой. Распахнув глаза, я еще с минуту лежала и пыталась осознать, где я нахожусь. Нет уже привычных полевых условий и бетонных стен. Сначала с испугом, а потом дошло: я сбежала. Кожу лица будто стягивает что-то, нос заложен. Припоминаю события, что были до этого. Прежде, чем я заснула, я прорыдала в подушку приличное время.
Доходят и обстоятельства, в которых я нахожусь.
Черт! Надо быстро идти в укрытие! Хозяйка же меня предупредила, если кто-то наглянет сюда. Соотношу эти звуки с приходом солдатов и спешу спуститься с печки.
- Проснулась уже,- слышу голос позади себя и тут же резко оборачиваюсь, с мыслью, что не успела уйти в то самое место.
- Доброе утро,- приветливо и с облегчением отвечаю ей.- Может Вам помочь с чем-нибудь?
Раиса качает головой мне в ответ, продолжая готовку, так как печка находилась в кухне, а я проснулась от гремящей посуды.
- Приведи себя в порядок и садись завтракать. Тебе скоро надо будет уезжать.
Покорно киваю с чувством предвкушения родного дома и ностальгии по своей родной бабушке, которая так же готовила кушать и звала завтракать.
И вправду, буквально после еды, может больше, чем полчаса-час, послышались во входную дверь четыре коротких стука. Я со страхом в глазах бросаю взгляд на хозяйку, ожидая реакции и указаний.
- Сиди, это свои,- посняет она мне, двигаясь в сторону двери.
Это их код, с помощью которого различают "своих" и "чужих".
Слышу, как тихо о чем-то переговариваются, но распознать слова я не смогла, хоть и было очень интересно подслушать.
Вскоре женщина возвращается ко мне и зовет меня выходить.
На улице возле забора стоит гнедая лошадь, запряженная повозкой с сеном. На краю повозки сидит мужчина лет шестидесяти, в ожидании меня.
- Поедешь к моей сестре. Не говори никому, что ты была на фронте и воевала. Ты местная и едешь в соседнюю деревню для работ на ферме. Там тебя встретит моя сестра Нина. Слушай ее и сторонись остальных, иначе это может привести к нехорошему,- провожая меня, говорила напутственные слова.
- Спасибо Вам большое!- киваю ей и искренне благодарю за помощь.
Попращавшись с ней , сажусь в повозку рядом с мужчиной, и мы двинулись в путь.
*******
Следующие дня три были в попытках меня отправить в дальнейший путь. Все это время я как-то справлялась разными делами как по дому, так и в других местах, создавая видимость рабочего, чтобы так же потом красиво слинять.
Конечно, не обошлось и без страхов: при виде любых других солдатов, тех, кто пытался со мной заговорить из посторонних, а особенно мужчин, после инцидента с Сосновым.
Страх меня преследовал на каждом шагу и только после того, как я к вечеру переступала порог дома сестры Раисы, можно было с облегчением выдохнуть.
Я ждала новости о возможности уехать так сильно, как даже в младшем возрасте не дожидалась своего дня рождения. Но это было настолько неизвестно, что я просто стала утешать себя этой возможностью час за часом.
На третий день утром меня разбудила Нина.
- Вставай!- возбужденным голосом будит меня, дергая за плечо.- В одиннадцать утра выезжают машины из госпиталя в город, там дальше сядешь на поезд до Нижнего Новгорода, я дам тебе денег.
Я даже не успела ничего сказать, как она меня стала торопить собираться, выдав форму полевой медицинской сестры. Значит следующая моя роль- медсестра. Ну в этой роли я уже знаю, как себя вести. Можно играть без предварительного текста.
Подойдя к госпиталю, сразу же в глаза бросилась колонна военных машин с закрытым кузовом. Санитары ходили с носилками раненых: перебинтованные головы, конечности, пропитанные кровью бинты и бессознательные тела; они грузили их в машины, кругом двигались множество людей.
Нина подошла к одному из солдатов, который, как мне показалось, встретил ее очень приветливо. Видимо, они знакомы. Переговорили между собой буквально в пару фраз, прежде, чем она подозвала меня и сказала, чтобы я садилась в кабину рядом стоящей машины с этим солдатом. Но это было еще не последний этап моего уезда. Впереди ждала долгая дорога домой.
*******
Нужно ли забывать прошлое? Вырвать все страницы, что прочтены до этого момента, смять, чиркнуть спичкой, поджечь, смотреть, как они горят. Нет. Не поможет. Говорят, что человек очень хорошо помнит эмоции. Когда ты видишь драку или моменты с поля боя, то можешь забыть об участии все: имена, лица, цвет одежды, сколько было человек. Но твой страх, что вот-вот пуля попадет в тебя, где от человеческого остались лишь имена участников,- вот он останется надолго. Или когда тебе сказали, что будут рядом, можно забыть во сколько это было, где это было и кто был вокруг. Останется лишь ощущения легкости, радости и теплоты внутри, что все наладилось, которое хранить тебе всю жизнь. И нужно ли вырывать это из памяти?
На утро, первым делом я увидела свою комнату. Я не поверила, что это она и еще минут пять сидела на кровати и разглядывала ее. Такая родная. Столько эмоций я испытала в момент, что даже прослезилась.
Вдруг мне показалось, что это все был сон... Сперва я даже не поверила, что все это произошло со мной. Как будто это и вправду все приснилось мне за одну ночь. Такой длинный, эмоциональный, чувственный и реалистичный.
Я даже не сразу заметила на прикроватной тумбочке свой мобильник. И удивилась!
На дисплее высветилось время - девять ноль семь. Тридцать первое июля. Боже! Да целых два месяца, а то и больше я провела там! А снизу более сотни сообщений и звонков от близких подруг. Но никого больше. Настолько отвыкла от телефона, что не было желания просмотреть это все и ответить в сию минуту.
Сперва нужно принять душ. Неприязнь к своему телу ощущалась больше всего. Контрастный душ с попеременной сменой температуры воды приводит в чувства. Я стираю все остатки прошлого с себя мочалкой раза два, пока не почувствовала чистоту своего тела.
Мысли крутятся о прошлом. Но не может же быть это сном. Это все было!
Вспоминаю, что на пальцах должны оставаться полосы царапин, а на руке - шрам покрупнее. Вот оно, доказательство!
Под льющейся водой по лицу, пытаюсь рассмотреть свою руку. Все шрамы остались. Это было реальностью, а не сном.
Дома никого не было. Мама с папой на работе. Я спокойно оставалась со своими мыслями. Я даже представить не могу себе, как я буду объясняться родителям о своем отсутствие. Что у них на уме сейчас?!
Навожу порядок в своей комнате: меняю постельное белье и загружаю в стирку с другими вещами, делаю уборку и нахожу свою зачетную книжку.
Сказать, что я была в шоке от содержимого, ничего не сказать. Сессия была закрыта оценками по среднему баллу за семестр! Хотя я даже не явилась ни на один экзамен! Получается, это все сделал наш деканат. А у меня остается один месяц каникул, чтобы собраться с силами на грядущий курс.
Иду заваривать себе чай на кухню и попутно вижу на столе тарелку с сырниками и надписью с маминым почерком: "Приятного аппетита!"
Я готова была расплакаться от такой мелочи и счастья, которое разливалось внутри меня, как теплая вода.
Неужели я дома! В теплоте, комфорте и уюте.
******
Оставшийся месяц каникул я провела у бабушки в деревне.
Активный физический труд на грядках мне показался лучшим лекарством от кошмаров. Плюс ко всему этому я переодически стала бегать по несколько километров в день. Иначе я плохо сплю и каждую ночь просыпаюсь от кошмаров в холодном поту, будто снова проживаю моменты боя, звук стрельбы артиллерии, гранат и пулеметов, а так я без сил за считанные минуты засыпаю до утра.
Самое необъяснимое было для меня то, что все родные ведут себя так, будто я с ними была все эти два месяца. Никаких вопросов и распросов, ведут себя как и прежде. Поначалу меня это сильно смутило и я еще больше задумывалась, а не сон ли это был. Это самое глобальное сомнение для меня осталось до конца лета.
Я все больше задумывалась о парне, что вложил в меня о себе очень хорошее впечатление. Влад. Его имя крутилось в голове тысячу раз на день. И все больше я думала о нем. Я так и не смогла смириться с той мыслью, что он таким образом меня предал. Я не верила и не верю, что это его рук было дело. Я отказывалась его обвинять в произошедшем, но все же осадок оставался до последнего.
Под остывшыми эмоциями таилась печаль и грусть, что мы разошлись. А кошмары заменились горькими слезами о нашей потерянной дружбы. Я начала осознавать, что и вправду в него влюбилась. И была готова простить все, лишь бы быть с ним рядом.
Его смех, улыбка, забота, искренность, защита, доверие, оптимизм и нежность сливались с моими слезами, болью, грустью, разбитостью и тоской.
План "забыть его" провалился медным тазом.
И чтобы мне стало легче жить, я стала перекладывать всю вину с Соснова на Влада. К концу лета меня стало понемногу отпускать, а спорт помог не загрызть свою же совесть живьем.