Костями, Железом и Кровью

Корабли ушли. Меньше, чем за четыре часа, они смогли выгрузить все, что на них находилось. Возы, провизия, лошади, стрелы, оружие и многое другое - все это уже было стянуто ближе к Ангелу. Вновь восстановленные отряды разведки носились, далекими чёрными точками в чистой степи. Солнечный свет ложился на наплечники, те горели лучезарным блеском. Копья стояли в конусах, трепетались знамёна, скрипели деревянные колеса, ржали кони, где-то иногда отдавались указания, а около восьми сотен человек сооружали вокруг упавшей звезды деревянные укрепления.

Сэто не был в их числе. Он мог посмотреть на картину со стороны - статус ему позволял. Находясь в седле породистого белого коня, парень двигался со своим разъездом с охоты. Требовалось достать немало еды для огромного войска, однако большинство попыток поймать степную живность успехом не увенчались. Так или иначе, отряды конных воинов исполняли множество задач и скорее были разведкой, что искала скрывшегося врага. Аборигены исчезли, казалось, теперь даже земля уже не помнила их прихода. Там, где еще недавно лилась кровь, теперь остались только небольшие холмики из перекопанной земли - братские могилы. Захоронение сделали быстро, без особых церемоний, желая обогнать гниение, что быстро овладевало мертвецами в жаре солнца.

Подъезжая ближе к лагерю, железный воин увидел, что почти в его середине в колонну выстроились пять возов, упряженные лошадьми. Внутри было нечто округлое, что сверкало на солнце и парень признал в странных вещицах большие бронзовые чаны. Близь повозок стоял сам король, вокруг него железом блистали пелеты. Лагреане разъехались, служа лидерами охотничьих разъездов. Сэто был первым, кто вернулся. Тециус сразу же заметил молодого монаха и жестом подозвал его к себе. Парень подъехал.

- Какие новости, Сэто? - спросил владыка, глядя двумя тёмными смотровыми щелями на парня.

- Наш отряд не обнаружил ничего, мой милорд. На несколько лиг вперед все пусто - там только степь. Дальше поднимается лес. Это, полагаю, территория Апфеланда.

- Истинно, - произнес Тециус, а следом отвел взгляд в сторону, обратив внимание на то, как конные воины из отряда Сэто расседлывают своих лошадей. Потом, орлиный шлем снова повернулся к железному воину. - Ты устал, юноша?

- Моя жизнь и моя воля всегда ваша, мой милорд, - сказал парень, несколько наклонив свою голову вниз. Король продолжал беззвучно глядеть, будто бы каменная скульптура.

- Это я знаю, - спустя некоторое время сказал Тециус. - Когда ты последний раз спал? Ты ведь стоял на службе у Эренея, когда узрел Ангела.

- Это так, мой милорд, - проговорил Сэто. - Я не смыкал глаз немногим менее суток, но я готов к любому поручению. Здесь, к грешной земле прикоснулись нечеловеческие силы и чтобы заслужить их благословение, все мы готовы пойти на нечеловеческие подвиги.

- Верно, - сказал король и еще раз взглянул на воина. Его броня была вся во вмятинах, в груди чернело четыре дыры от стрел, которые пробили нагрудник. - В таком случае, слушай меня.

Железный лев достал из поясной сумки небольшой свиток пергамента и вручил его Сэто.

- Это послание Улию, владыке Иллириона. Время сейчас неспокойное и я не могу поручать подобные задания смертным гонцам. Этой ночью мы двинемся в контратаку, чтобы отбить Енея, посему железные воины будут заняты. Ты же станешь моим словом в Иллирионе. Твой доспех будет доказательством, что твои действия будут совершатся от моего имени.

Парень медленно принял свиток. Он тоже желал отомстить за Енея. На миг, он замер, хотя и понимал, что задание, порученное ему было свыше любой чести.

- Тебе ясна цель, юноша? - прорычал Железный лев.

- Да, мой милорд.

- Что ж, - король посмотрел на укомплектованный караван. - Ступай с этими воинами. С коня не слазь. На севере отсюда разъезды заметили деревню аборигенов. Там есть колодец. Этот отряд пойдет туда, дабы пополнить запасы пресной воды. Следуй за ними, с деревни виден иллирийский лес, оттуда пол дня пути верхом к Иллириону. Не дай жителям деревни увидеть, в каком направлении ты движешься, но доберись до приграничного города так быстро, как сможешь. Я жду тебя через два дня. Собери информацию о передвижении войск, мне нужно понять, когда мы получим подкрепления.

- Будет сделано, мой милорд, - проговорил Сэто, его рука все еще так и застыла со свитком пергамента в руках.

- Что-то еще, юноша?

- Отомстите за Енея, - произнес парень, улетев на миг своим сознанием куда-то ввысь так, как взлетает ангельский пепел. Его голос от того дрогнул. Так, как дрожит при ударе сталь.

- Еней был одним из самых старших здесь. Он был магистром арсенала, он был бесстрашным пелетом, он был моим другом, - сквозь железную маску повелителя Королевств послышался короткий, мрачный рык. - Он спас мне жизнь, так, как и должен был. Он погиб, когда на него глядел ангел, он погиб святым. Но знай, Сэто. Это не значит, что мы забудем его. Он - не просто воин в железной броне. Он был частью Эренея среди нас. И за его смерть мы убьем сотню... Нет, тысячу их мужей.

Сэто оглядел пелетов, что стальным клином окружали короля. Их шлемы блестели в солнце, что успело поклонится вниз. Позади них пылало божественное пламя, а их металлические руки держали копья и мечи. Выщерблины и вмятины покрыли их доспехи. Взгляд лагреанина перекатывался с одного пелета на другого во время слов Тециуса и деяния каждого он вспоминал с почтением. Он помнил, как в дневном бою они уничтожали врагов. Они были грозны, как тучи в буйный шторм, они были непреклонны, как утесы перед морем. Парень верил словам Железного льва, он знал, на что способна эта армия. Мурашки пробежались по спине воителя, а его зубы сцепились.

- Запомни это, юноша. Запомни и ступай. - Сказал его владыка.

- Запомню, мой милорд, - проговорил Сэто, а следом потянул поводья и разогнал коня.

К повозке было прикомандировано несколько гетареан, вместе с тем - дюжина монахов-лучников и собачник. Больше свободных рук выделить было невозможно, но и эта армия была страшна. Вместе с Сэто - никакое неорганизованное сопротивление этим воинам страшно не было. Это были послушники бога, они несли в своих сердцах верность одному лишь королю и их не могло остановить совершенно ничто перед выполнением цели. Возы заскрипели, зазвенели чаны в них, лошади двинулись и в ускоренном темпе направились за источником воды.

Поход предполагался мирный, по словам разведки, деревня была мирной и в ней присутствовали мужи, что должно было уменьшить шансы того, что селение симпатизировало рейдерам. Коль мужчины остались на своих местах и не двинулись к смертоубийству - то был первый шаг к пониманию. Караван двигался по степи, что напоминала волны - шелестом трав и бесконечный космос - извечно-ровным горизонтом. Казалось, сколько не гонись за этой полосой - она вечно оставалась плоской, лишь только медленно слизывая расположения армии Королевств сзади. Сначала из поля зрения пропали возведенные укрепления, следом ангел и наконец - даже дымы от небесного пожара перестали быть видными, а отряд все еще двигался. Здесь, в открытой степи и весьма небольшой разъезд врага мог бы уничтожить подобный конвой. Однако у гетареан были свои кони, а у монахов были луки. Длинные, те, одетые на каждого монаха, будто длинные ремни, тянулись от правого плеча аж до левого колена наискосок и сулили силу, которой было достаточно, чтобы пробить пластинчатый бронзовый доспех. Натренированный же к точной стрельбе монашеский взгляд был только рад, чтобы стали слышны крики бронированных монстров и можно было пасть от смерти, что принесли на острие копья. Ведь смерть такая, смерть за ангела - была смертью в честь Эренея. А ожидание было земным. Земным и неприятным. Никто не знал, когда враг снова нападет и медленно это точило терпение, не давая спокойно существовать.

Однако в какой-то момент, с северной части горизонта действительно начали всплывать очертания каких-то построек. В степи в тускнеющем небе золото-красного цвета, стало заметно дымы от печей в домах, а шелестящий колосом ветер вскоре донес до слуха песню. То была интересная музыка голоса, её пели девушки, видно, молодые. Язык был странным, там было много клацающх и шипящих звуков однако при всем при этом, звучание песни было весьма приятным. Караван двигался настороже. За несколько секунд поднялись копья, луки были готовыми вцепится тетивами в стрелы.

Но в этом не было надобности. Все продвигаясь по сухой, колючей земле, отряд приближался к поселению. В лучах садящегося солнца, тот тут, то там, на темнеющей земле виднелись силуэты людей. Золотыми парусами, на гиблой земле расстелились пшеничные поля. Это оттуда доносились песни. Там, будто черные камни в желтом море, виднелись люди. Они косили пшеницу. Должно быть, было время первого урожая после зимы. Когда повозки приближались к ним - аборигены останавливались и смотрели на идущую процессию. Сэто чувствовал, как взгляды скользят по его доспеху, как буравят его. Парень не оборачивался. Его шлем не двигался и он продвигался вперёд, одними лишь пятками управляя конем.

Людей собиралось все больше, стали слышны слова на неизвестном языке, кто-то побежал в саму деревню, желая сообщить о гостях. Но там все уже было известно. Чувствовалось некоторое напряжение, воины Королевств были окружены, хотя и не боялись. Это была небольшая армия в тяжёлых бронзовых доспехах, уже закалённых в жесточайших боях с Апфеландом и местными рейдерами. Поселение же казалось небольшим, здания были маленькими, одноэтажными, не сулившими вместить достаточно людей, для того, чтобы сразить подобных воителей. Лишь одно из строений выделялось - то был, видно, длинный храм, что заканчивался круглой вышкой с лениво крутящейся ветряной мельницей. И крыша, и башня, и сами четыре винта возвышались над маленькими домиками, построенными из глины и грязевого песчаника.

И все же, людей было много. Они построили целый коридор, не препятствуя продвижению колоны возов. Глаза Сэто бегали по этим фигурам, оценивали обстановку, однако шлем его все так же не двигался. В основном то были дети и женщины, однако собирались и мужчины. Оружия почти не было. Разве что некоторые поселенцы застыли с инструментами, с которыми их застало прибытие конвоя. То были косы, молоты и топоры. Но тревога не проходила. Все дело было в лицах этих аборигенов, в их глазах.

Красные, оранжевые, желтые радужки, что были по размерам больше человеческих, с такими же большими зрачками, казалось, светились в сумерках. Мириады таких маленьких светлячков, все как один вцепились в чужеземцев, в первую очередь - в Сэто. Вокруг царила тишина, только иногда дети показывали пальцем на пришельцев, а им что-то тихо говорили их матери. Подъезжая ближе, стали различны и другие особенности внешности дикарей - рога, что поднимались из-под затылка, вились по бокам головы или выныривали прямо из лба. Наконец, Сэто все же зашевелился, он обернулся, дабы посмотреть, как ведут себя его подданные. С его малейшим шевелением, толпа, что уже окружила их, задрожала, зашевелилась. Десятки, если только не сотни уст, внезапно зашептали "Ухрка" "Ухрка". Парень соблюдал хладнокровие, однако его подданные вели себя несколько резче. Он увидел, что монахи, которые сидели на возах, успели встать, многие из них уже держали стрелы в руках. Гетареане плотно прижали своих лошадей к повозкам, они очень сильно подобрали стремена так, что их лошади подняли головы вверх - конница была готова сорваться с места и при надобности протаранить толпу.

Сэто и сам был готов сражаться. Он был окружен десятками взглядов, большинство дикарей смотрели именно на него. Дикие, неестественные глаза блестели тьмой, не было до конца ясно, что замышляют жители деревни. Никто не улыбался и эти чужие, холодные взгляды впивались в посланника Эренея. Но и парню было чем ответить. Он был огромным, в маленькой крепости из сверкающего белоснежным светом железа. Доспех был покромсан шрамами - выбоинами, вмятинами и бороздами, что раскинулись от верхушки шлема и до самих поножей, словно бы географическая карта. Сэто не казался простым смертным, он и не должен был. Для того воин и носил свою броню почти всегда - чтобы слиться с образом бездушного, мстящего воплощения самого железного бога. В нем было меньше человеческого, чем во всех этих полузверях - так подумал бы кто угодно, кто посмотрел бы сейчас на него со стороны. И два мира - один дикий, а другой - святой столкнулись, а в сознании у парня зазвучали древние слова.

Как Эреней, владыка и господь, создать решил народ людской, то взял он с космоса звезду, пустил её к Железным Горам. Пронзил Первый Ангел телом своим массив каменной, и сотряс горы голые и пустошь пустую, что ранее тянулась на тысячи лиг вдаль и вширь, и жили где лишь ироды безбожные. И свет полился от разлома к северу и к югу, к западу, к востоку. То железо пламенело, плоть и кожа звездная. А когда свет погас, на месте каменных долин, явилось море Южное, что рыбой бурлило, на месте скал - явился Седриковый Лес, где зажила животина всякая. В каньонах заплескалась пресная вода Элены, а среди Гор Железных, там, где звезда себя приземлила - открыл глаза свои первый человек. Там он, чтя все, что дал Эреней ему, построил Сицилион - железный город, на святых останках Первого Ангела. И стал беречь он от безбожных иродов, что остались дальше существовать в степях морных, в землях далёких, то богатство, что господь ему дарил. А тем юродивым без света божьего из лица звериного сбежать не удалось - хоть кажутся близки они нашему роду людскому, но рога, зубы острые их жаждут крови человечьей, крови Эренея.

Сказанья эти слышались ему размеренным голосом монахов, что учили его святому делу. С раннего детства он слышал эти слова и с каждым годом находил в них все больше сути. Сэто никогда раньше не видел далекие земли, не встречал дикарей. Сейчас же, он не смог удержатся от того, чтобы изучить тех, кто живет жизнь без благословения Эренея. И жители деревни, казалось, тоже питали интерес к нему. Немой обмен взглядами не прекратился и тогда, когда наконец, впереди, в самом центре деревни, не показался колодец.

Источник жизни среди пустоши. При том, что одни живут со светом Эренея, а другие - во тьме  - обоим народам нужна была вода. И жители сейчас не предпринимали ничего враждебного, как и дружелюбного. Они лишь наблюдали.
Первым с повозки спустился собачник вместе со своим псом. Он был человеком более простым, чем монахи и вряд ли помнил наизусть сказания о созидании мира, потому вместо того, чтобы продолжать рассматривать окружающих и спрашивать у себя о том, как они живут, мужчина принялся за работу. Медленно он начал набирать воду сам. Сэто прекратил смотреть на аборигенов и поглядел на бедного слугу. Один он, среди всего каравана предался делу земному, человеческому.

- Братья, - произнес Сэто и толпа снова затряслась и зашептала. - Спускайтесь и наберите воды.

Монахи повиновались. Они боязно ступили на землю, будто бы та могла быть прокаженной и так и ступая вместе с луками и стрелами в руках, приблизились к собачнику. Неподвижными остались только те люди, что были верхом. Четверо гетареан и Сэто. Скоро, с усилием уже нескольких человек, из колодца было поднято первое ведро воды. Монахи чувствовали опаску. Вода могла быть отравленной. Сперва её дали собаке и та сначала попробовав, следом принялась лакать её с неимоверной усердностью. Воины Королевств наблюдали за животным, то же делали и сельские жители. На некоторое время воцарила полная тишина, только и было слышно, как кожаные перчатки гетареан скрипят от того, что воины крепче сжимают копья. Наконец, собачник, подвинув морду пса, сам зачерпнул влаги и выпил. Следом выпрямился и глаза скъяргов и людей поднялись за ним. Мужчина улыбнулся.

- Сладкая, - произнес он и в его голосе послышалось удовольствие. Вмиг, обрушилась какая-то стена. Дикари засмеялись, обрадовались, послышались возгласы. При том, что никто не знал дикарский язык, чувствовалось, что слова были тёплыми.

Пес тем временем все продолжал, как ошпаренный хлебать воду, давясь своим собственным языком и чуть ли не захлебываясь прохладной жидкостью.

- Ну хватит, - проговорил его хозяин и потащил животное назад, обхватив его за ребра, однако то очень возмущенно замычало и снова уткнулось в ведро, что тут же заходило ходуном.

В этот момент, снова засмеялась толпа. Она, казалось, как-то размякла, цепкая блокада из холодных желтых взглядов подобрела, некоторые дикари с бронированных гетареан и Сэто переключили свое внимание на собаку, на этого простого мужчину. Невидимый бой двух неестественных сил, двух миров, вмиг прекратился, хотя бы на некоторое время. Толпа вокруг зашевелилась, повсюду появились улыбки, а собака, радостная, и больше не испытывающая жажды, вынула мокрую морду из ведра и залаяла. Снова послышались какие-то слова, засмеялись дети, а барбос подбежал к дикарям и начал тереться мокрым носом о льняные одежды, за что в ответ получил целую лавину детских рук, что пожелали его погладить. Видно, в степи такое создание видать не приходилось. Собачник хотел что-то сказать, но потом махнул рукой и сказал:

- А, вот же старая знаменитость.

Снова наполнилось ведро, выпить подходили уже и монахи. Много часов их мучила жажда, вода в лагере почти закончилась, а в жаре ангельского света и после боя, её хотелось больше всего. Наконец испив живительной влаги, сдались и служители Эренея. Они наконец сложили луки, под предлогом, что держа их в руках, неудобно будет набирать новые ведра. Собачник же пригласил оставшихся, тех, кто был в седле.

- Придите, господа, попробуйте и вы.

- Мы сюда не на пир приехали. - Произнес кто-то из бронзовых всадников.

- Ну, как хотите, - проговорил мужик и снова зачерпнул воды.

Однако сразу следом, то ли из жажды, то ли желая обратить и на себя внимание, один из гетареан двинул свою лошадь поближе к колодцу, спешился и сложив длинное копье, снял шлем, и с молодой широкой улыбкой от щеки до щеки демонстративно обернулся, показывая себя народу. Те одобрительно что-то заговорили. Воин тоже выпил воды и тоже не удержался от того, чтобы выразить свое наслаждение. Бронза тоже сдалась, увидев это, следом за первым гетареанином подъехал второй, третий конь, всадники точно так же, снимая шлемы так же пробовали воду. Остался последний бронзовый воин, видно тот, что возмущался ранее. Он демонстративно постоял минуту, две, но к нему обратились взгляды - дикарские, монашие и даже глаза его собратьев-гетареан. Воина начали звать, по хорошему, с улыбками на глазах. И его конь в конце концов, тоже пошел вперед. У этого мужчины был шлем, что закрывал глаза и нос, а видна была только его борода в виде черного пучка волос и рот со строгими чертами. Он был самым старшим, среди гетареан здесь. Мужчина спустился с лошади, вокруг все на миг замерли, воитель снял кожаную перчатку, с каменным выражением лица зачерпнул воды и так же холодно её выпил. Однако его брови дрогнули, а стальной претенциозный взгляд невольно, случайно оживился. Толпа заликовала, снова засмеялась, вокруг захлопали в ладоши в конце концов, даже старый гетареанин оживился и пробормотал:

- Вкусно.

Так и соединились два мира, два диких друг другу народа. Оружие было сложено, на какой-то миг, все солдаты Королевств вспомнили, что тоже просто люди, а не только божьи слуги. Все, кроме одного. Сэто стоял все точно так же, замерев, будто бы статуя давно умершего героя, который из под каменных глазниц, взирает на своих потомков. Собачник, как тот, кто первый наладил контакт и невольно руководил проходящим процессом хотел сказать что-то железному воину, однако не мог поднять даже глаз на стража короля. Железо, в отличии от глаз дикарей не потеплело, ведь потеплеть не могло. Оно было прочным и вечным, оно всегда несло защиту тому, кто был внутри и смерть тем, кто был снаружи. Лица Сэто не было видно, его заменяла металлическая, воинственная маска. Внешний вид железного воина не стал и на каплю менее жутким после всего произошедшего. Смешки и возгласы вокруг внезапно начали затихать, новая волна враждебности и холода опять прилила к дикарям. Люди Королевств, вспомнив о посланнике Эренея рядом почувствовали необъяснимый стыд, за то, что с безбожными они так добры. И этот позор будто бы железный каблук, придавил их взгляды к земле и превратил в труху их улыбки.

- Мой господин, - тихо произнес первый гетареанин, что отважился испить воды. - Изволите ли вы спустится к нам?

Какое-то время Сэто молчал. Следом, он окинул взглядом стоящих вокруг дикарей, вновь изучая их, вновь пытаясь понять, звери ли они, или же люди. Его глаза своевольно остановились на одной из этих желтоглазых фигур. Это было девочка, совсем молодая. Ей должно было быть четырнадцать-пятнадцать лет от роду. Она не без испуга тоже смотрела на него, будто бы околдованная. Одета была совершенно просто - незамысловатое светлое платьице из белых волокон, с простыми декоративными рукавами, связка ожерелий с бронзовыми окатышами, а ноги - босые. Лицо маленькое, однако со всеми частями, которые должны быть у человека - вот и нос, и губы и конечно же глаза. Казалось, все точно то же, что и у тех воинов, монахов, которые окружали Сэто. Однако было в ней что-то такое нежное, что нельзя было описать словами, что манило, звало к себе, на что хотелось просто смотреть, без цели. Её глаза были жёлтыми, горящими, как два солнца, зрачки наоборот - широкими и поглощающими, как два ночных неба. А наверху, из-под прядей черных волос поднималась пара продолговатых коричневых рожек. Они были оплетены нитями, что в конце концов образовывали два совершенно миниатюрных бантика - красного и синего цвета.

"Безбожный ирод?" - сказал себе Сэто. Вид девочки чем-то обезоружил его на миг. Парень не знал, как относится к этому. То, что всегда подавалось наставниками, как нечто отвратительное, сейчас хотелось разглядывать и разглядывать. Парень отвернул голову, его конь медленно и величественно зашагал вперед. Люди вокруг совершенно утихли. Никто не смеялся, не завлекал Сэто, ведь на него не смотрели, как на смертного. Да и сам он, не умел вести себя как человек. Не смог бы улыбнутся, не смог бы заговорить так же как его подданные, как собачник.

Воин спустился с коня со звоном металлических доспехов, а следом зашагал к колодцу. Ему поднесли ведро с водой. Тогда парень замер еще на миг. Мысленно он пришел к выводу, что снимать шлем не будет. Если к нему продолжат относится, как к чему-то божественному, то в случае конфликта, это сыграет на руку. Если же все узнают, что он человек, то весть эта сможет добраться и до врага. Однако в тот миг, когда Сэто уже желал развернутся, в голове снова всплыли те девичьи глаза. Это маленькое дитя смотрело на его металлический лик, сражаясь со своим страхом, а он, посланник Эренея не покажет теперь свое лицо, страшась выдать свою смертность.

"Нет" - в конце концов сказал себе Сэто. Не шлем делает его железным воином, и не он дает ему бессмертную славу. Даже не меч разит врагов и вселяет страх в людей. Не доспех делает его железным воином, это сам он железный воин, избранник Эренея. А к тому же, так хотелось снова посмотреть на эти девичьи глаза, вне железного забрала.

Не без труда и путаницы в мыслях, воитель снял свой шлем. Теперь, вместо чёрных глазниц, двух пещер среди металла, появились настоящие глаза, а больше - ничего - только лишь бронзовая кольчуга. Но и она со звоном спустилась вниз, обнажив молодое, юношеское лицо. Вынырнули серо-черные волосы, что спали пасмами вниз, а на белом лице, зачернели густые большие брови, из-под которых на людей посмотрели чистый, серый взгляд. Парень обернулся назад, осмотрев все вокруг взором, свободным от железной тюрьмы. Он был красив, как горный ландыш, его лицо притягивало к себе. Выражение лика Сэто было совершенно прозрачным и спокойным, но вот глаза, казалось, оставались безжизненными и холодными. Они единственные оставляли память о железе на лице юноши, ведь от них веяло тем же священным, непорочным и бесчеловечным, чем-то, что нельзя было постичь и что постигать не хотелось.

Когда Сэто снял свой шлем, никто не оживился. Если раньше толпа разглядывала его доспех - теперь с той же осторожностью - она рассматривала его лицо. Сэто зачерпнул рукой, закованной в железо, воды. Выпил раз, потом и еще. Умылся, намочил спину. Вода была сладкой, холодной, желаемой часами. Он улыбнулся бы, да не умел.
Было тихо и впервые за последние сутки, не нужно было спешить, думать, быть бдительным. Эти мысли свернулись в клубок и парень пожалел, что дал себе такую вольность. Его тело вышло из напряженного состояния и внезапно жутко захотелось спать, конечности заломили, вновь почувствовались застрявшие наконечники стрел, небольшие ранения и оковы его доспеха, который ему снимать в ближайшие недели не придется. Парень дернулся, снова напрягся, его сознание тут же начало бороть усталость, снова возвращаться к святому долгу, к поручению от короля, но в последнем своем рывке перед смертью, человеческая слабость заставила голову железного воина повернутся в сторону, к толпе. Его глаза без трудностей нашли там девочку, что точно так же, как и раньше, смотрела на него огромными жёлтыми солнцами, что встретившись с его взглядом, заполыхали еще стократ сильнее, начав растапливать чёрные айсберги внутри, что сначала сузились, а потом расплылись в два угольных блестящих круга. Вновь серые глаза прыгнули к двум милым бантикам, а следом, руки нацепили на лицо кольчугу. Шлем сел на плечи и снова две маленькие проруби во внешний мир, два маленьких окошка посреди беспроглядной, зловонной тьмы священного железа.

Сэто поклонился жителям деревни, те учтиво и осторожно поклонились ему. Девочка тоже сделала это, все еще глядя на него с помесью необъяснимых и неописуемых эмоций.

- Что ж, братья, - проговорил Сэто. - Скоро солнце садится, а вам предстоит еще немало работы. Я вижу, что тут достаточно безопасно. Потому думаю, что могу покинуть вас. Наберите воду и вернитесь в лагерь.

- Будет сделано, мой повелитель, - произнес старший гетареанин.

- Мне нужен лук, стрелы и пехотное копье, - произнес железный воин следом. - Попрошу одолжить ваши, обратитесь к шкиперам Южного Флота, вам выдадут новые.

Кто-то из монахов двинулся за луком, один из гетареан, что были вооружены короткими копьями тоже взял свое оружие. Они по очереди протянули снаряжение воителю, бормоча, что это большая честь. Сэто закрепил копье поперек седла, нацепил на себя лук с колчаном и с разгону запрыгнул на коня, угодив длинными носками своих сабатонов в стремена. Тут же лошадь с шага перешла на рысь, а толпа вокруг начала оживляться.

- Да пребудет с вами Эреней, - проговорил железный воитель прощаясь, по прихоти сознания, вновь найдя глазами девочку, что стала для него вратами к чему-то, что пока что сам Сэто объяснить себе не мог.

- Воистину! - произнесли монахи, а гонец короля двинулся дальше.

Стало слышно, как толпа оживилась, как молодицы принесли побольше ведер, как залаял обласканный барбос. Лошадь Сэто сорвалась на галоп и парень умчал в золотой закат.