8 часть.
Огромный мужчина с дубинкой сделал шаг, его тень накрыла Феликса и Хёнджина. Он уже замахнулся, но в этот миг тишину, уже сквозь вой сирены, разорвал новый, оглушительный звук.
Выстрел. Феликс инстинктивно вжал голову в плечи, сжал уши и прильнул к Хёнджину. Тот тут же обхватил его, прикрывая собой, его взгляд был прикован к тому, что происходит дальше.
Мужчина с дубинкой замер. На его лице сначала появилось недоумение, потом удивление. Он посмотрел назад, словно не веря, а потом медленно опустился на колени, дубинка выпала из ослабевших пальцев и с грохотом покатилась по полу. Потом он рухнул вперёд, лицом в лужу собственной крови.
За его бездыханным телом, в клубах дыма стоял Сынмин. В его руке дымился пистолет, снятый с одного из охранников.
— Сынмин?! — спросил Хёнджин — Ты почему здесь? Ты всех вывел?
Феликс, всё ещё прижимаясь к Хёнджину, смотрел на этого парнишку, что их пытался вывести, затем на Хёнджина.
— Ты… ты его знаешь?
Хёнджин кивнул, не отрывая взгляда от Сынмина.
— Знаю. Это он… это я попросил его помочь тебе тогда, в лаборатории. Боялся, что с тобой что-то случится.
Сынмин, не обращая внимания на тело у своих ног, резко махнул рукой.
— Хватит болтать! Документы взяли? Если да, то бежим. Сейчас. Остальные уже ушли, я их вывел.
Феликс, превозмогая головокружение, помог Хёнджину подняться. Они оба были живыми картинами страдания: окровавленные, с разбитыми лицами, с телами, изуродованными болью. Сынмин быстро подошёл, закинул руку Феликса себе на плечи, взяв на себя часть его веса. Феликс же, стиснув зубы, продолжал поддерживать Хёнджина. Так, сплетённые в троицу, они поплелись к лестнице.
Подъём на третий этаж был адом. Каждая ступенька давалась ценой новых спазмов боли. Но когда они, наконец, вышли в знакомый белый коридор, их ждало не спасение, а новая стена.
Толпа. Целая шеренга человек в тёмной униформе, с дубинками. Среди них, в самом центре, стоял человек, которого Феликс видел лишь на портретах в холле. Заместитель директора. Доктор Ким Тэсу.
— Куда-то собрались, господа? — спросил Ким— Оставляете наше гостеприимное заведение?
Феликс посмотрел на эту армаду. Десять, может, пятнадцать человек. Его силы, подпитываемые только адреналином и яростью, наконец покидали его. Рана в плече была не просто источником боли — она была черной дырой, высасывающей из него жизнь. Он чувствовал, как кровь сочится сквозь повязку, как холодеют кончики пальцев, как мир начинает плыть перед глазами.
Хёнджин видел это. Видел, как бледнеет Феликс, как его взгляд теряет фокус, как его рука на его плече слабеет. Он посмотрел на Сынмина. Без слов. Тот кивнул и они аккуратно усадили Феликса на холодный линолеум у стены.
— Держись тут, — сказал Хёнджин, касаясь его щеки. — Не смотри, если тяжело.
Сынмин выпрямился.
— Что ж, — сказал он, глядя прямо на доктора Кима. — Приступим к делу.
Сынмин рванулся вперёду. Первому охраннику он сломал руку, держащую дубинку, резким захватом и движением на себя, сопровождая это ударом коленом в пах. Второму — удар ребром ладони в кадык, и тот рухнул, хватая ртом воздух. Третьего он повалил подсечкой и, не давая подняться, наступил на колено. Хруст кости был слышен даже сквозь сирену. Четвёртому и пятому он просто нанёс два быстрых удара в висок — они отключились мгновенно.
Феликс, прижавшись спиной к стене, смотрел сквозь пелену слабости. Его взгляд искал Хёнджина.
Тот стоял, оторвав кусок от своей уже изорванной рубашки, и с дикой, сосредоточенной силой затягивал тряпку вокруг своей ужасной раны на ноге, пытаясь хоть как-то обездвижить её.
Хёнджин не умел драться как Сынмин. Он дрался как загнанный в угол зверь, для которого каждый удар — это акт выживания. Он блокировал дубинку предплечьем, ловил летящий кулак и, бросал его на пол. Он бил головой, локтями, коленями. Он завалил одного, потом второго, ударив того в солнечное сплетение так, что тот захлебнулся. Третьему он просто впился зубами в руку, держащую оружие, и, когда тот закричал, ударил его лицо об стену.
Пока они дрались, Феликс сидел и плакал. Беззвучно, от бессилия. Слёзы стекали по его грязным щекам, смешиваясь с кровью. Он был обузой. Он был причиной, по которой они сейчас истекали кровью здесь, вместо того чтобы бежать. Его взгляд скользнул в конец коридора. Там, не двигаясь, стоял заместитель Ким. Он наблюдал и смеялся.
Сынмин начал выдыхаться. Его движения потеряли былую скорость. Он получил дубинкой по спине, согнувшись от боли. Хёнджин, пытался прийти на помощь к Сынмину, но ему тут же нанесли удар прямо по его раненой ноге. Он рухнул на колено с криком, но тут же попытался подняться.
Феликс почувствовал прикосновение. Холодное. Острое. Лезвие ножа коснулось его щеки и медленно, почти ласково, провело по коже от скулы к подбородку. Оставив тонкую, горящую красную линию.
Феликс замер и медленно повернул голову.
Рядом с ним, прислонившись к той же стене, сидел директор Кан. Он был неузнаваем. Половина его лица была залита запёкшейся и свежей кровью из раны на голове, один глаз заплыл, костюм порван и испачкан.
— Смотришь, как твои защитники дерутся? — прошипел Кан, его дыхание пахло кровью и безумием. — Жалко, да? А теперь смотри на меня.
И он вонзил нож прямо в уже существующую, развороченную пулей рану на плече Феликса.
Боль была запредельной. Ослепляющее пламя, которое спалило всё внутри. Из горла Феликса вырвался надрывный визг, который тут же перешёл в беззвучный, конвульсивный вопль. Его тело дернулось, пытаясь вырваться, но не было сил.
— ФЕЛИКС! — рёв Хёнджина перекрыл все звуки аварийки. Он забыл про всё. Про драку, про боль в ноге. Он увидел только Феликса и нож в его плече.
Это мгновение невнимания стало роковым. Дубинка со всего размаха прилетела Хёнджину в ногу и упал от боли. В ту же секунду ещё один удар дубинкой обрушился на спину Сынмину, и тот, уже на пределе, грузно осел рядом.
Кан вытащил нож. Он посмотрел на лезвие, потом на лицо Феликса, искажённое агонией.
— Всё из-за тебя, — пробормотал он. — Всё рухнуло из-за тебя.
И Кан вонзил нож снова. В то же место, глубже, с отвратительным, влажным хрустом, вероятно нож.
Феликс вздрогнул всем телом. Из его рта фонтаном выплеснулась алая кровь, обрызгав его подбородок и грудь. Его веки затрепетали. Сознание начало мутнеть. Последнее, что он увидел, — это лицо Хёнджина, лежащее в метре от него, и по его грязной щеке, сквозь кровь и синяки, скатилась одна-единственная, чистая слеза.
Феликс попытался протянуть к нему руку, но его пальцы дрогнули и глаза закрылись.
Директор Кан, тяжело дыша, вытащил окровавленный нож из тела Феликса. Он пошатываясь встал, оставляя за собой кровавый след. Не глядя на двух поверженных юношей, он поплёлся по коридору к своей последней опоре — к неподвижной фигуре доктора Кима, который всё так же стоял и наблюдал, и на его тонких губах играла едва заметная, леденящая душу улыбка.
— Отличная работа, Кан, — сказал Ким. Он похлопал директора по плечу — Настоящий боец до конца.
— Ублюдки, — выдохнул Сынмин, стоя на коленях. Его держали за волосы, прижимая лицо к холодному линолеуму. Но огонь в его глазах не погас. Он был на грани, его тело ломало от боли, сознание застилал красный туман, но дух отказался сдаваться. С резким, яростным рыком он рванулся, вырвав клок волос из рук держащего. Он встал.
Он бил локтями, коленями. Кровь, чужая и его собственная, летела брызгами, окрашивая стены. Он завалил одного, второго, пятого… Его мозг отключался от перегрузки, ноги подкашивались, но он шагал вперёд, оставляя за собой груду стонущих тел.
И вот перед ним остались только двое. Ким и Кан. Сынмин шатался, как пьяный, его дыхание было и он сделал шаг к ним.
Доктор Ким улыбнулся и не спеша, он вытащил из кармана халата небольшой пистолет. Он прицелился и выстрелил.
Пуля вошла Сынмину точно в центр лба. Он замер, на миг застыв, а потом медленно рухнул на пол. Его голова ударилась об пол. Большие, когда-то полные решимости глаза остались широко открытыми, уставившись в пустоту потолка. А из под головы, сочилась тонкая струйка крови.
Хёнджин видел это. Он видел, как Сынмин падает. Он видел лежащего в луже крови Феликса с закрытыми глазами. И внутри него что-то сломалось. Не страх, не боль — последняя плотина, сдерживающая чёрный, безумный океан отчаяния и ярости. Из его груди вырвался звук, который не был ни криком, ни рёвом. Это был вопль разрываемой на части души, визг утраты и бессилия.
Директор Кан, приходя в себя, медленно подошёл к Хёнджину, который лежал, содрогаясь от немых рыданий.
— Что ты так орёшь, а? — прошипел Кан, — Не бойся, про тебя мы тоже не забудем.
Он грубо схватил Хёнджина за горло и прижал его к стене, начиная душить. Пальцы впивались в трахею, перекрывая кислород. Хёнджин задыхался, его руки слабо цеплялись за запястье Кана. В глазах темнело. И тогда он посмотрел в сторону Феликса. На его бледное, безжизненное лицо. На его разбитые губы.
«Нет. Не сейчас. Не после всего. Не ради него».
Собрав последние крохи силы, Хёнджин рванулся вперёд и врезался лбом в лицо директора.
Тот отлетел назад с глухим стоном, потеряв хватку. Хёнджин, кашляя и хватая ртом воздух, поднялся. И, прихрамывая, почти падая, он навалился на лежащего Кана. Он сел на него верхом и начал бить. Он бил кулаками, окровавленными и сбитыми в мясо, по лицу. Каждый удар сопровождался хриплым, беззвучным рычанием. Кости хрустели под его костяшками, кровь брызгала, смешиваясь с его слезами. Он бил, даже когда тело под ним перестало сопротивляться. Он бил, пока собственные руки не онемели от боли.
— Над тобой так интересно наблюдать, — раздался спокойный голос.
Хёнджин замер, его кулак, занесённый для очередного удара, застыл в воздухе. Он поднял голову. Доктор Ким стоял в двух шагах, его пистолет был теперь направлен в сторону Феликса.
— Давай посмотрим, на что ты готов ради этого… врача, — сказал Ким, и его палец начал плавно сжимать спусковой крючок.
Хёнджин вскочил и рванулся вперёд. Казалось, мир застыл, но он успел, направляя руку с пистолетом вверх.
Выстрел грохнул прямо в потолок.
Ким, не теряя ледяного спокойствия, ударил Хёнджина рукояткой пистолета по лицу. Тот отшатнулся, кровь хлынула из свежей рассеченной брови. Ким снова поднял оружие, теперь уже прямо в лицо Хёнджину.
— Ну что, герой? Последнее слово?
Хёнджин выпрямился. Он стоял, весь в крови. Его лицо было изуродовано, но в глазах горел странный покой. Он посмотрел прямо в ствол, потом — на лицо Кима.
— Стреляй, — прохрипел Хёнджин.
Ким нажал на курок.
Щелчок.
Пустой.
Он нажал ещё раз. И ещё.
— Сука, — тихо выругался Ким.
Хёнджин, увидев его замешательство, снова ринулся в атаку. Но теперь это была не ярость. Это была агония. Его удары были медленными, неуклюжими, предсказуемыми. Ким, сохраняя ледяное хладнокровие, легко уворачивался. Он не бил в ответ сильно. Он бил Хёнджина по раненой ноге, заставляя того падать на колени. Он наносил точные, жгучие удары по рёбрам, по почкам, по лицу, когда тот пытался подняться. Каждый удар Кима был выверенным, болезненным, унизительным. Он ломал ему пальцы, когда Хёнджин пытался схватить его. Он бил его головой о стену. Хёнджин превратился в окровавленный, дергающийся мешок с костями, но он продолжал подниматься. Каждый раз. Потому что за его спиной лежал Феликс. И пока он дышит, он не подпустит к нему этого человека. Даже если это последнее, что он сделает в жизни. Тёплая, солёная кровь заливала ему рот, нос. Он уже не слышал собственных стонов. Он тонул в этой боли, в этом гуле, в этой беспросветной тьме. Он падал.
И теряя сознания, Хёнджин рухнул на пол, и на него тут же обрушилась тяжесть. Доктор Ким опустился на него сверху, решивший доесть свою жертву. Удары не прекратились. Они стали ещё методичнее, ещё более жестокими, теперь, когда сопротивление было сломлено. Хёнджин лежал, и его тело лишь слабо дёргалось в такт этим тупым, раздавливающим ударам. Сознание ускользало, как песок сквозь пальцы. Оставалось только тёмное, влажное ничто, зовущее его забыться.
Но в этом ничто, под трясущимся бедром, его окровавленные, почти нечувствительные пальцы нащупали холод. Лезвие.
Всё, что осталось от его силы — последний, титанический спазм воли. Его рука замахнулась и он вонзи лезвие.
Первый удар в живот, и Ким замер, прекращая удары по лицу.
Второй удар — с хриплым выдохом, вложив в него всю ярость, всю ненависть, всю непрожитую жизнь.
Его тело безвольно обрушилось на Хёнджина, давя его своей массой.
Хёнджин лежал, не в силах пошевелиться, залитый этой чужой, липкой жидкостью. Он тяжело, прерывисто дышал, каждый вдох давался с хрипом и болью. Гул в ушах начал стихать, сменяясь звенящей, пугающей тишиной.
И тогда, сквозь пелену шока и приближающегося забытья, в его сознании всплыл образ Феликса. Его бледное лицо. Его закрытые глаза. Его рука, беспомощно лежащая на полу.
«Нужно… добраться…»
Мысль была обрывком, слабой искрой. Он попытался пошевелить рукой. Пальцы дрогнули, но не слушались. Он попытался скинуть с себя тяжёлое тело.
Тьма, которую Хёнджин отгонял все это время, наконец накрыла его с головой. Она была не страшной. В ней не было боли. Не было Феликса. Не было страха.
Его веки, избитые и опухшие, медленно сомкнулись. Последнее, что он почувствовал, прежде чем сознание окончательно отключилось, была липкая теплота чужой крови на своей коже.
--
2054 слов.
тгк: зарисовки фостера.
@fosters_sketches