7 часть.
Феликс, стиснув зубы от боли, сорвал с себя окровавленный рукав водолазки. Рана на плече была уродливой. Он схватил из сумки не нужную фотуболку. Не было времени на дезинфекцию, не было времени на слабость. С резким, сдавленным выдохом он завязал рану туго. Губы он прикусил так, что на них выступила кровь.
Выбежав в коридор, Феликс сразу заметил, как Хёнджин, превозмогая адскую боль в изувеченной ноге, пытался бежать, прихрамывая и чуть не падая на каждом шагу.
«Нет, так не пойдет», — пронеслось в голове Феликса. Он рванулся к Хёнджину, ловко подхватил того под руку и перекинул его тяжелую руку через свое неповрежденное плечо, взяв часть веса на себя.
— Держись, — сказал Феликс, и они двинулись вместе.
Впереди мелькал их союзник. Он скользил от двери к двери, вскрывая электронные замки. Одна за другой, палаты распахивались, и в коридор выходили растерянные, испуганные люди — мужчины и женщины в больничных пижамах, с пустыми глазами и телами, отмеченными шрамами экспериментов. Они не понимали, что происходит, они просто шли, повинуясь инстинкту толпы.
И в этот момент появились вой сирены, который моментально перевел тихую суматоху в панику. Крики, плач, топот. Их проводник в маске не растерялся. Он жестами, криками, направлял поток людей не к главному выходу, а к лестнице.
— Все сюда! Поднимаемся на третий!
~~~~~~
Когда толпа пришла к картине, несколько более крепких мужчин по команде надавили на нее, и та отъехала, обнажив черный провал. Запах подземелья ударил в лицо, но отступать было некуда. Люди, подгоняемые страхом, начали спускаться.
Феликс с Хёнджином подошли к парню в маске.
— Почему не через главный выход? — выкрикнул Феликс, заглушая вой сирены.
Парень резко сдернул маску. Его лицо действительно было милым, почти детским, с большими глазами щенка.
— Главный выход — это расстрельный список. Там десяток вооруженных санитаров с инструкцией стрелять на поражение при попытке массового побега. Ты хочешь быть мишенью? Я знаю другой путь. Через лабораторию. Там есть старый вентиляционный тоннель, ведущий за периметр.
— Через лабораторию? — Феликс не верил своим ушам. — Но это же сердцевина всего ада! И даже если выберемся… У тебя есть доказательства? Чем ты докажешь миру, что этих людей не просто «выпустили психов», а освободили жертв?
Парень замолчал, и его молчание было красноречивее любых слов. Он об этом не подумал.
— Доказательства есть? — настойчиво, сквозь боль, спросил Феликс.
Хёнджин, тяжело опираясь на него, резко повернул голову.
— Что ты задумал?
— Доказательства… все цифровые записи, протоколы, финансирование — в кабинете директора Кана, — Сказал парень. — Но там система с паролем. И у нас НЕТ времени. Они уже в здании, они...
— Время есть, — перебил Феликс— Если ты выведешь их к выходу, я найду эти файлы.
— Это безумие! Он может вернуться в любую секунду! Весь персонал в состоянии повышенной готовности! — Прокричал парнишка.
— Если они уже ищут, то БЕГИТЕ! — рявкнул Феликс, отталкивая парня в сторону потока людей. — Веди их!
— Но это моя операция! — попытался возразить парень.
— К черту операцию! Спасай людей! — Феликс толкнул его еще раз, уже безжалостно, заставляя сделать шаг к устью тоннеля.
И тогда Хёнджин повернулся. Он взял Феликса за подбородок, заставив того посмотреть ему в глаза. В этих глазах, помимо боли и усталости, была вселенная.
— Нет. Мы идем с ними. Я тебя не отпущу.
Хёнджин обнял Феликса сильно, как только можно. Феликс обнял его в ответ, вжавшись в его грудь, и в этот миг оглушительный вой сирены, крики, боль — все отступило, растворилось. Существовали только тепло его тела, стук его сердца под ухом и эта тихая, непоколебимая уверенность.
Парень, наблюдавший за ними, сжал кулаки. Последняя надежда на полный, чистый побег рухнула. Но он кивнул, смирившись с их безумием.
— Пароль от его личного терминала… 4568280, — быстро проговорил он. — Удачи. Не дайте ему вас найти.
С этими словами он растворился в толпе, уводя последних пациентов в темноту прохода.
Феликс, видя, как исчезает их последняя нить к спасению, с силой оттолкнул Хёнджина — жестоко, против собственного желания.
— Хёнджин, ты ДОЛЖЕН идти с ними! Прошу! — его голос дрожал из-за слез, которые он больше не мог сдерживать.
Но Хёнджин лишь схватил его дрожащую руку в свою.
— Я многие года мечтал уйти отсюда. Каждый день, каждую секунду. Но сейчас я понял… моя мечта — уйти отсюда с тобой. Целым. Так что идем. Найдем доказательства. И выберемся вместе. Или не выберемся вовсе.
Феликс сжал его руку в ответ, чувствуя, как что-то щемящее и огромное переполняет его грудную клетку.
— Хорошо. Но нам нужно очень быстро.
Они выскользнули из-за картины обратно в белый, теперь оглушающе громкий от сирены коридор. Феликс снова закинул руку Хёнджина себе на плечо, и они, пригнувшись, ринулись по коридору к лестнице.
Спуск давался невероятно тяжело. Хёнджин почти не чувствовал ногу, двигаясь на силе воли. Они уже почти достигли площадки первого этажа, и замерли.
Внизу, в свете аварийных огней, стояли трое. Не санитары, а кто-то похлеще — трое мужчин в темной, тактической униформе без опознавательных знаков, с дубинками в руках. И с ними — врач в белом халате, лицо которого было искажено злобой. Охрана директора. Элита.
Феликс быстро усадил Хёнджина на ступеньку, прижал палец к своим губам.
«Жди».
Но скрыться было некуда. Один из охранников поднял голову. Их глаза встретились.
Мгновение тишины, нарушаемой только сиреной. И затем они рванули вверх.
Феликс встретил первого на полпути. Он блокировал дубинку предплечьем. Второй попытался схватить его сзади — Феликс, рванулся вперед и перекинул его через плечо, не давая опомниться, добил резким ударом ноги в солнечное сплетение. Третий выхватил что-то похожее на шокер. Феликс, не раздумывая, бросил в него банку из огнетушителяв голову, сорванную со стены, и, пока тот мотал головой, со всей силы врезал ему коленом в лицо. Врач в белом халате, видев это, резко развернулся и побежал прочь, что-то крича в рацию.
Дыша как загнанный зверь, весь в крови, Феликс вернулся к Хёнджину, подхватил его, и они, спотыкаясь, побежали дальше — к двери кабинета директора Кана.
Аварийная сигнализация выла, но коридор перед кабинетом был пуст. Слишком пуст. Как будто ловушка уже захлопнулась, и они добровольно зашли в ее центр.
С дрожащими пальцами Феликс набрал на цифровой панели пароль: 4-5-6-8-2-8-0.
Тихий щелчок и дверь открылась.
Они переступили порог. Кабинет был не комнатой. Это был командный центр. Огромное, затемненное помещение, одна стена которого представляла собой гигантский цифровой экран. На нем в реальном времени мигали схемы этажей, маркеры передвижения в том числе — графики жизненных показателей пациентов. Посреди комнаты стоял стол, на поверхности которого проецировались голограммы — медицинские записи, финансовые отчеты с подписями высокопоставленных лиц, фотографии… В том числе свежая, с камер наблюдения: Феликс, выскальзывающий из стеклянного куба. Все здесь дышало абсолютной властью, полным контролем и леденящей душу уверенностью в собственной безнаказанности. Это было логово не врача, а полководца, ведущего войну против беззащитных. И они только что ворвались в самое его сердце.
Хёнджин, прихрамывая, начал шарить по ящикам стола, сбрасывая бумаги и электронные устройства.
— Феликс, здесь ничего! Только текущие отчеты! — крикнул он.
Феликс, обегая взглядом комнату, замер у дальней стены. В углу, скрытый тенью от стола, стоял сейф. Высокий, черный.
— Хёнджин! — его крик перекрыл сирену. — Сейф! Нужно вскрыть!
Они бросились к нему, но в этот момент за спиной, сквозь вой тревоги, раздался новый звук. Медленные, насмешливые хлопки.
В дверном проеме, заполняя его собой, стоял директор Кан. За его спиной, молчаливой и грозной толпой, теснились санитары, врачи в масках и охранники в тактическом обмундировании. Весь его личный отряд.
— Очень, очень хорошая попытка, — сказал Кан, он сделал шаг вперёд, и толпа вошла за ним, заполняя кабинет, отрезая пути к отступлению. — Хёнджин, — его взгляд упал на юношу, — я же говорил тебе про твою ногу. Давай напомню.
Он неспешно поднял в руке маленький, черный пульт. Но нажать не успел.
Феликс не думая, метнулся вперёд, навстречу волне. Он дрался, как дикий зверь в углу, чья ярость была последним оружием. Первому охраннику он сломал нос головой, второму — вывернул руку с дубинкой и ударил его же оружием по колену. Кулак в печень, резкий локоть в челюсть врачу, пытавшемуся уколоть его шприцем. Он вертелся, падал, поднимался, его тело было живой мишенью для ударов. Дубинка пришлась по рёбрам — он слышал треск, но не чувствовал новой боли поверх старой. Чей-то каблук врезался ему в спину, когда он поднимался с пола. Кровь из рассечённой брови заливала глаз. Он был весь в грязи, крови и ярости. Хёнджин, прижатый к стене, не мог помочь — он только смотрел, и каждый удар, приходящийся по Феликсу, отражался в его глазах физической мукой.
Но силы были слишком неравны. Последним ударом, сбившим с ног, стала дубинка по затылку. Феликс рухнул на колени, мир поплыл. Он едва удерживал сознание.
Директор Кан медленно подошёл к нему, отшвырнув в сторону бесчувственное тело охранника.
— Сука. Просто умри уже, — прошипел он и замахнулся для решающего удара.
Феликс, собрав последние силы, резко рванулся в сторону. Удар пришётся по воздуху. И тогда на лице Кана появилась холодная улыбка. Он нажал кнопку на пульте.
Со стороны Хёнджина раздался сдавленный, переходящий в нечеловеческий вопль крик. Он рухнул на пол, как подкошенный, схватившись за ногу. Его тело выгнулось в неестественной судороге, лицо исказилось гримасой такой агонии, от которой у Феликса кровь стыла в жилах. Имплант в его ноге ожил, начав свою разрушительную работу изнутри.
— Нет! Хёнджин! — Феликс попытался подняться, рванулся к нему, но в этот миг сильные руки схватили его сзади, прижали к стене. Ладонь Кана легла на его раненое плечо и сдавила.
Из его горла вырвался рёв. Слёзы хлынули ручьём, смешиваясь с кровью. Феликс задыхался, мир сузился до этого одного, жгучего, невыносимого ощущения. Его ноги подкосились.
Кан отшвырнул его, и Феликс рухнул рядом с корчащимся в муках Хёнджином. Они лежали на полу, два сломанных тела, разделённые метром и целой вселенной боли. Феликс, сквозь туман в глазах, видел, как Хёнджин бьётся в конвульсиях, его нога дергается в такт невидимой пытке.
Директор Кан спокойно опустился на корточки между ними, как исследователь между двумя подопытными. Он взял окровавленную, дёргающуюся ногу Хёнджина.
— Тебе не нравится моё устройство, Хёнджин? — его голос был полон фальшивого сочувствия. — Хочешь, я его вытащу? Освобожу тебя?
И, не дожидаясь ответа, он воткнул пальцы прямо в раскрывшуюся, воспалённую рану, начал раздирать её, ковыряться внутри, в поисках металлического цилиндра.
Хёнджин взвыл. Это был звук, выходящий за границы человеческого. Его крик заполнил кабинет, перекрыв даже сирену.
Боль, страх, отчаяние — всё это слилось в одну точку чистой, белой ярости. Собрав всю волю, все остатки сил, Феликс со всей силы, вложив в удар вес всего своего избитого тела, врезал кулаком прямо в лицо директору.
Тот отлетел, ударившись головой о край стола. На миг в его глазах мелькнуло недоумение. Феликс, шатаясь, подполз к Хёнджину.
— Хёнджин! Держись! Держись, я с тобой!
Но тень снова накрыла их. Кан уже поднимался, его лицо было искажено злобой. Он рванулся к Феликсу, заставляя того встать на ноги. Тот попытался защищаться, но каждое движение отзывалось молнией в плече. Он слабел с каждой секундой. Кан блокировал его жалкие удары и бил в ответ — раз, два — точными, жестокими ударами кулаком сначала в рану на плече, а затем, со всего размаха, в лицо.
Феликс рухнул на пол, в полубессознательном состоянии. Его взгляд затуманился. Последнее, что он видел перед тем, как сознание начало уплывать, — это лицо Хёнджина, искажённое болью и ужасом, в сантиметрах от своего.
Директор Кан тяжело дыша, опустился на Феликса верхом. В его руке блеснул длинный, тонкий нож. Он направил остриё к горлу Феликса.
— Всё кончено, доктор.
Феликс, собрав последние крупицы силы, ухватился за его запястье. Они замерли в смертельной схватке: дрожащая, слабеющая рука Феликса против железной хватки Кана. Лезвие медленно, неумолимо приближалось к его коже. Феликс выл от напряжения, его мускулы горели, рана в плече пылала, ослабляя его. Кончик лезвия коснулся кожи, выступила капля крови.
И тут в голову директора со всей силы прилетела хрустальная пепельница. Кан замер, его глаза остекленели, и он рухнул вперёд, всем телом навалившись на Феликса, а затем безвольно скатился на бок.
Феликс, задыхаясь, откашлялся, оттолкнул тяжёлое тело. Он поднял голову. На краю стола, опираясь на него, стоял Хёнджин. Весь в крови, бледный как смерть, держась за разодранную ногу, он смотрел на Феликса.
Феликс встал, шатаясь, и подошёл к нему, обнял, прижал к себе, не в силах вымолвить ни слова. Хёнджин обмяк в его объятиях, его дыхание было прерывистым и горячим.
— Всё хорошо, — прошептал Феликс в его шею, сам не веря своим словам. — Всё скоро закончится. Я обещаю.
Хёнджин отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ему в лицо. Он увидел разбитые губы, ссадины, кровь, запекшуюся на виске. Его собственная боль отступила на второй план перед этим зрелищем. Он осторожно, большим пальцем, стёр кровь с уголка рта Феликса.
— Не хочу тебя терять, — сказал Хёнджин— Ты та точка, где все мои дороги сошлись. Если бы не ты, я бы уже умер. Ты — причина, по которой я хочу жить. Выбраться. Жить с тобой.
Феликс замер, заворожённый. В этих словах, в этом взгляде, была вся вселенная, которую он не знал, что искал. Хёнджин медленно наклонился. Их губы встретились. Этот поцелуй не был страстным или жадным. Он был спасением. Нежное, робкое прикосновение, полное такой беззащитной нежности и благодарности, что у Феликса перехватило дыхание. Они целовались медленно, глубоко, забыв о воющей сирене, о крови на полу. В этом поцелуе был глоток чистого воздуха, луч света в кромешной тьме, тихое обещание будущего, ради которого стоит сражаться.
Их разъединила только нехватка воздуха. Они оторвались, лоб в лоб, дыша на друг друга, и в этом молчаливом взгляде было больше слов, чем можно было произнести за всю жизнь.
Феликс, вспомнив о реальности, резко оторвался. Он сорвал с одного из оглушённых санитаров чёрную футболку и, вернувшись к Хёнджину, начал туго, почти жестоко, бинтовать его окровавленную, развороченную ногу. Хёнджин вскрикнул, но стиснул зубы. В этот момент один из санитаров на другом конце комнаты пошевелился, застонал, пытаясь подняться.
Феликс поднял взгляд — и его глаза упали на сейф. На биометрический сканер с маленьким, тёмным экранчиком. Отпечаток пальца.
Он посмотрел на Хёнджина. Тот, сквозь боль, прочитал его мысль. Кивнул.
Через боль, помогая друг другу, они направились к бесчувственному телу директора Кана. Феликс схватил его руку, Хёнджин помог приподнять. Они приложили указательный палец Кана к сканеру.
Тихий, электронный щелчок. Сейф открылся.
Внутри лежали аккуратные папки с печатями, несколько внешних жёстких дисков, пачка документов с подписями и… пистолет.
Феликс начал сгребать всё в сумку, которую сорвал с одного из охранников. Его руки дрожали. Хёнджин, опираясь на сейф, прикрывал его спину.
И тогда тень упала на них. Санитар, тот самый, что поднялся, теперь стоял в полный рост. Он был огромен. В одной руке он сжимал дубинку, в другой — шприц с мутной жидкостью. Его взгляд, был прикован к ним.
Феликс и Хёнджин замерли. Они были у сейфа, в углу кабинета. Пути к отступлению не было. Сумка с доказательствами была тяжелой в руке Феликса. Санитар сделал шаг вперёд, дубинка занесена для удара. Вой сирены, казалось, достиг своего пика, заполняя мир одним сплошным, оглушительным рёвом. Последняя преграда между ними и свободой была живой, злой и вооружённой.
--
2382 слов.