28 глава
Так прошло пару дней. Маргарита медленно приходила в себя в спартанской, но удивительно спокойной атмосфере комнаты Беркута. Он не лез с разговорами, просто приносил еду, менял воду, иногда сидел молча, куря у окна, пока она спала. Утром третьего дня он, затянувшись, сказал, не оборачиваясь:
— Сегодня Руслана выписывают. Он придёт. Я уйду. Побудете одни.
Он собрал свой кисет с табаком и вышел, оставив дверь приоткрытой.
Маргарита сидела на кровати, уже одетая в свою поношенную, но чистую форму, и ждала. Сердце колотилось странно – не от страха, а от чего-то иного, тёплого и тревожного одновременно.
Шаги в коридоре были быстрыми, тяжёлыми, знакомыми. Дверь распахнулась, и в проёме возник Руслан. Он выглядел бледным, осунувшимся, но на ногах. Его глаза метнулись по комнате, нашли её.
Их взгляды встретились. Ни слова не было сказано. Они просто бросились друг к другу, встретившись посередине комнаты в объятии, таком крепком, что у неё перехватило дыхание от боли в рёбрах, но она лишь вскрикнула и прижалась к нему сильнее. Он обнимал её, пряча лицо в её волосах, его руки дрожали.
— Жива… чёрт, жива… — он бормотал, задыхаясь. — Я думал… когда Беркут сказал…
Она не отвечала, просто плакала тихо, уткнувшись лицом в его шею, вдыхая знакомый, дорогой запах – смесь лекарств, пота и его. Настоящего.
Потом он, не отпуская её, повёл её, почти понёс, в свою комнату. Захлопнул дверь, и снова обнял, прижав к стене, как будто боялся, что её снова отнимут.
— Рассказывай. Всё. От начала до конца. — его голос был хриплым от эмоций.
Она рассказывала, прерываясь, а он слушал, и его лицо искажалось то яростью, то болью, когда она говорила об избиении. Он гладил её по голове, по спине, как бы проверяя, что она цела.
Вечером они лежали на его узкой кровати, прижавшись друг к другу. Темнота за окном была уже не враждебной, а просто ночной. Тишина была мирной, впервые за долгое время. Боль отступала, уступая место глубочайшей, костной усталости и странному чувству… дома. Здесь, в этой каморке, с этим человеком.
В дверь постучали. Три чётких удара. Не Глеб, не Беркут.
— Войди, — сказал Руслан, не двигаясь.
Вошел Барс. Его лицо, как всегда, было невозмутимым, но в руках он держал не оружие, а два простых, толстых белых конверта. Он положил их на тумбочку у двери.
— От базы. В качестве… извинений. И компенсации за моральный ущерб, — он произнёс эти казённые слова без эмоций. — Там деньги. На двоих. Можете потратить на что хотите, когда будет возможность сходить в город. И… — он сделал небольшую паузу, — доступ к оружию и тренировкам вам возвращён. С завтрашнего дня. Если, конечно, врачи разрешат.
Он кивнул им, коротко, по-деловому, и вышел, тихо прикрыв дверь.
Руслан и Маргарита лежали, глядя на конверты. Деньги. Извинения. От людей, которые ещё вчера считали их предателями, плевали им в лица или избивали. Это была не победа. Это была констатация: их больше не считают врагами. Их «простили». Восстановили в правах. Сделали снова частью механизма.
Руслан фыркнул, горько.
— Деньги. Кровные. В прямом смысле.
— Да, — просто сказала она.
Он повернулся к ней, обнял крепче.
— Не важно. Важно, что ты здесь. Со мной. И что эта чёртова карусель хоть на время остановилась.
Она прижалась к нему, закрыв глаза. Конверты с деньгами лежали на тумбочке, символ закрытого дела и нового, неопределённого этапа. Но сейчас, в этой тишине, в его объятиях, ей было всё равно. Главное – буря прошла. И они уцелели. Вместе. А что будет дальше… Будет видно. Утром.